Этика реставрации: границы дозволенного

Как правило, подавляющая часть исследований в области консервации и реставрации посвящена индивидуальным техникам работы с памятниками, их изучению, инструментам и музейному описанию. Философско-эстетической же стороне реставрации уделяют внимание в своих работах В. В. Зверев, В. И. Цитович1, О. А. Постернак2, В. Г. Белозерова3, Ю. Г. Бобров4 и другие исследователи реставрации. В большей мере разработка этих вопросов связана с деятельностью крупнейшего специализированного учреждения в области междисциплинарных методов исследования, консервационно-реставрационных работ и музейного хранения — Государственного научно-исследовательского института реставрации (ГОСНИИР).

На данный момент существует несколько актов, регулирующих процессы кон-сервационно-реставрационных работ на памятниках в России. Более 60 лет основополагающим остается Международная хартия по консервации и реставрации памятников и достопримечательных мест (Венецианская хартия), своими положениями расширяющая один из разделов Афинской хартии 1931 года по реставрации исторических памятников5.

В этом международном документе, принятом в Венеции группой специалистов по сохранению культурного наследия, выделены основные принципы в сфере сохранения памятников истории. Для обозначения процесса работ в тексте упоминаются два понятия: «консервация» и «реставрация», а также термин «памятник», касающийся объекта консервационно-реставрационных работ. Что интересно, Венецианская хартия отмечает превалирующее положение консервации над реставрацией — последняя считается вынужденной, исключительной мерой, несмотря на то, что обе призваны «сохранить памятник как произведение искусства и как свидетеля истории». Консервация считается «мягкой», не требующей активного вмешательства в предмет, мерой, — она добивается сохранения памятника в настоящем состоянии, с дальнейшей возможностью его приспособления. Реставрация же сама по себе является дополнением, которого так стремятся избегать авторы Хартии, — ее границы заканчиваются там, где заканчиваются факты, а восстановления по эстетическим и техническим причинам субъективны и невозможны.

Принятые в отечественном законодательстве внутренние документы относительно поздние и не исчерпывающие6.

Объектом работ всегда становится памятник — сложный комплекс историко-культурного значения, заключенный в предмете или месте: это может быть «архитектурное произведение» либо городская или сельская среда любого уровня ценности7. По отношению к большинству артефактов существует необходимость подтверждения их ценности, представляющего собой прохождение вещью различных экспертиз. В таком случае сам процесс консервационно-реставрационных работ также становится исследованием для предмета — в процессе он наполняется внутренним содержанием, становясь в конце концов памятником8. Однако, в то же время, любое произведение искусства — это уже памятник истории и культуры9. Сам этот термин перешел в сферу реставрации из археологии, подтверждая тесные связи двух научных дисциплин — именно археология стала областью, в которой научная реставрация получила основное свое развитие.

Появившаяся в XIX веке, археология испытывала острую необходимость в восстановлении исторических артефактов. Так, археологическая реставрация получила, по сути, облик трех разных видов работ: «раскрытия археологической находки», реставрации и реконструкции, превратившись в один из методов археологического изучения ископаемых предметов10. В рамках симбиоза весь процесс реставрации стал глубинным, основанным на истории, изучении особенностей морфологии и технологии, значения предметов, — это те вопросы, которые исследует «наука, вооруженная лопатой»11. Реконструкция в рамках реставрации становится обязательным идеальным условием — изначальным видом предмета, каноном, к которому стоит стремиться, а реставрация — фактически проведенным набором прикладных действий12. Тесное взаимодействие двух понятий отмечает В. В. Зверев: по его мнению, реставрацией можно назвать копирование предмета с повторением использующихся мастером технологий13, то есть воссоздание авторского вида.

В большинстве работ, посвященных истории отечественной реставрации, отмечается, что она берет начало в XIII веке14, однако сами принципы работы, ее правила, сложились только в прошлом столетии. Всё потому, что основным «противником» реставрации среди понятий раннего периода стал термин «поновление», долгое время заменяющий ее.

Исследователи видят в идее ремонта вещей, их повторного использования, исправления, коими и является поновление, попытку сохранить, восстановить предмет, передать знания преемнику-ученику — и потому вписывают этот период в историю реставрации15. С начала же ХХ века поновлением называют некачественную, вызывающую подозрения и вопросы, реставрацию. Научная реставрация памятников искусства, требующая более глубоких знаний, начала зарождаться лишь в XIX веке16.

Популярность термина «реставрация» вкупе с незнанием ее особенностей и возможного существования поновления привели к безответственному употреблению слова в общественных кругах — оно приобретает несколько значений в не связанных друг с другом сферах. Это приводит к тому, что в 1911 году на Втором Всероссийском съезде русских художников по вопросам учреждения основ научной реставрации принимается решение об отказе от слова «реставрация» и замене его на «поддержание»17. Альтернативным вариантом становится предложенный архитектором-реставратором П. П. Покрышкиным «ремонт»18. Долгое время исследователи старались не называть процесс работ реставрацией — это стало ассоциироваться с излишним и чрезмерным восстановлением, для которого не было оснований. Продолжалась такая ситуация до 1920-х годов и деятельности И. Э. Грабаря, основателя первой, московской школы реставрации в лице Всероссийской комиссии по сохранению и раскрытию памятников древнерусской живописи, с иконописно-реставрационной мастерской. Игорь Эммануилович не предлагал новых терминов, он нашел другой синоним «реставрации», позволяющий понять этот процесс абсолютно иначе. В своих работах Грабарь предлагает близкие понятия: «раскрытие» и «ремонт»19 — с этих пор становится лучше оставить утраты фрески незакрашенными, чем дорисовать их, не имея на это никаких шаблонов.

Деятельность И. Э. Грабаря и стала своеобразным установлением границ между понятиями:

• •    реставрация — «раскрытие» предмета;

• •    консервация — сохранение его в настоящем на данный момент состоянии;

• •    поновление — некачественная реставрация;

• •    реконструкция — научное воссоздание.

В 1980-е годы появляется новое выражение-термин в сфере реставрации — превентивная консервация. Термин приобретает популярность в Европе и отличается от ранее известных предупредительным, предотвращающим характером действий по сохранению предмета в неизменном виде. Зачастую наиболее доступным вариантом подобного является создание микроклимата для экспоната в виде специальной индивидуальной упаковки20, никаких активных же действий по отношению к артефакту не выполняется. Главным преимуществом этого подхода до сих пор остается отсутствие непосредственного контакта реставратора с предметом. Стоит отметить, что работы по изучению превентивной консервации в России, главным образом, носят экспериментальный характер.

В настоящее время «реставрация» довольно часто используется общественностью в других сферах и чаще подразумевает собой ремонт — возвращение предмету функциональности (реставрация ванн, зубов, волос, мебели, кожаных вещей). Объектом работ в таком случае становится не памятник, а определенная в рамках той или иной сферы группа предметов или предмет, вещество, вещь и т. д. Исследователи, работающие с памятниками, представляя свою работу, практически всегда добавляют слово «научная», либо «музейная» — особенно это актуально во «внешних» выступлениях, подразумевающих присутствие людей не из сферы. Внутри же сообщества такое дополнение не имеет необходимости и нужно только для разграничения понятий, отделения ее от «коммерческой / бытовой реставрации», так часто встречающихся в современности.

Появление «новых» видов реставрации объясняется синтетическим характером русского языка — значительная часть из существующих рядом с этим термином определений (антикварная, бытовая, историческая, коммерческая, лабораторная, оперативная, полевая, превентивная, техническая, художественная, церковная) условны и по сути в сочетании со вторым словом взаимоисключают друг друга21. Объясним на примере определений «бытовая» и «коммерческая реставрация» — наиболее устойчивых среди указанных словосочетаний. Если с 1920-х годов прошлого столетия консервационно-реставрационным работам вновь вернули глубинный смысл, отметив в качестве важнейших принципов научность, минимальное вмешательство, аккуратный отбор инструментов, максимально щадящие материалы и квалифицированность мастера-реставратора, а также «раскрытие» памятника, окажется, что реставрация сама по себе не может быть бытовой и коммерческой. Ни в том, ни в другом случае объектом работ не выступает памятник — более того, он им и не становится в процессе, потому что изучения артефакта не происходит. Основная цель бытовой реставрации — возвращение функциональности предмету домашнего обихода, часто выполняемое вручную самим владельцем вещи; а коммерческой — получение материальной выгоды за счет придания вещи товарного вида. Оба процесса имеют больше общего с ремонтом, а второй еще и может включать в себя поновление в попытках «излишнего» приведения объекта работ в новый вид.

В общем и целом, приведение терминологического базиса консервацион-но-реставрационных работ в России в порядок — проблема не одного десятилетия. Возвращение к старым терминам, появление новых, полемика вокруг понятий объясняется историей отечественной реставрации — образовавшись в рамках исторической науки, она очень быстро перешла в междисциплинарное поле. Близкое соседство к другим дисциплинам привело к трансформации понятий и подходов. Стоит отметить, что проблема терминологии этой сферы практически не касается англоговорящих стран: «в аналитическом английском языке русскому "реставрация" соответствуют два термина, "restoration" и "conservation". Первый обозначает вмешательства, не попадающие под определение реставрации в ее сегодняшнем понимании, т. е. относится к истории реставрации. Второй подразумевает то, что по-русски мы обычно называем научной реставрацией…»22. Оба термина оказались избыточными и достаточно самостоятельными. Использование же по примеру иностранных коллег определений «превентивная» и «оперативная», поддержанное некоторыми отечественными исследователями23, кажется автору бессмысленным — на данный момент реставрация в России чаще носит оперативный характер.

Чтобы определить границы «дозволенного» в исследуемой области, необходимо детальнее рассмотреть объект консервационно-реставрационных процедур — артефакт, попавший в руки к реставратору. Как определено выше, научная реставрация подразумевает работу с памятниками — это уже своего рода ценностная оценка объекта работ, потому что он в этой связи воспринимается как источник и хранитель исторической информации, это «сохранившийся предмет культуры прошлого»24, «остаток материальной культуры далекого прошлого»25.

Со сторонней точки зрения можно заметить, что любая вещь так или иначе является свидетелем своей эпохи. Точнее будет сказать, что у любого предмета материальной культуры есть возможность стать памятником, однако получение или неполучение этого статуса зависит от множества причин, связанных с его исследованием. Новый статус в этом смысле становится синонимом «объекта культурного наследия» и может быть как движимым (музейные предметы, археологические артефакты и др.), так и не движимым (объекты архитектуры, археологические стоянки, городища, курганные насыпи и т. д.). Категория движимых памятников в основном связана с музейной деятельностью — и потому поступления, представляющие историко-культурную ценность, представлены в государственном музейном фонде, подтверждающем их особый статус. Обычно до поступления в музей такие предметы проходят визуальные исследования в рамках археологического изучения.

Первым же, кто определяет ценность артефакта, зачастую становится музейный сотрудник. В процессе рассмотрения того или иного предмета или коллекции им проводится повторное визуальное обследование, которое становится основой инвентарной карточки — своеобразного паспорта будущего музейного предмета. В пакете документов, собираемых сотрудником, должна быть информация о размерах, материале, техниках и времени изготовления, его авторе, имеющейся истории бытования — легенде музейного предмета, истории нахождения и условиях передачи (от кого, на каких основаниях)26. В это же время артефакт впервые показывается реставратору — для оценки степени его сохранности. На экспертной фондово-закупочной комиссии коллегиально решается судьба новых поступлений — их прием и дальнейшее распределение в научно-вспомогательный, основной и другие фонды, определенные внутримузейными документами, топография в хранилище27.

Памятники архитектуры и монументального искусства переживают тот же самый процесс изучения, сбора данных и формирования пакета документов, до вступления в статус объектов культурного наследия, у них также есть деление по уровням ценности — объекты муниципального, регионального, федерального значения28. Уполномоченным органом по обеспечению контроля сохранности и мер по их охране являются региональные отделения по государственной охране объектов культурного наследия, напрямую подчиняющиеся Министерству культуры РФ29. Решения по судьбе того или иного памятника принимаются общественными, экспертными, консультативными советами, открытыми при этих региональных отделениях. С момента постановки объекта на учет его дальнейшая судьба не подконтрольна случайным ремонтам.

Как правило, разные категории вещей имеют разную ценность: так же, как в археологии есть понятие «массового материала» по отношению к железным гвоздям и черепкам керамики, так и среди этнографического материала или предметов периода новой истории есть вещи, встречающиеся чаще при относительной неизмен-чивости используемых форм и технологий. В этом случае частотность материала влияет на его представление в фондах, ведь зачастую массовые категории вещей становятся интересны музеям ввиду второстепенных признаков, а не прямого их функционального значения. Это может быть принадлежность к какой-либо исторической личности (мемориальные предметы, личный фонд), связь с той или иной локацией, отличительные орнаменты, родовые знаки – тамги / пусы, и даже загрязнение (следы крови, указывающие на ритуальный характер посуды, воск на церковной утвари)30. Все указанные условия становятся важной частью исторической информации, «записанной» на артефакте, а потому должны сохраняться. Та же самая ситуация наблюдается в области памятников археологии или монументального искусства — для каждого объекта культурного наследия определяются границы, формирующие исторический ландшафт — подобие «паспарту», подлежащего такой же неприкосновенности и охране, как и сам объект.

В целом, понятие «памятник» можно считать синонимом «объекта культурного наследия». Оба термина фактически отделяют рядовые предметы, которые могут стать «ценными», от тех, чья ценность уже доказана. Как установлено, при изучении такие объекты рассматриваются комплексно — со всеми технологическими и морфологическими особенностями, имеющейся легендой и состоянием сохранности. Исследование памятников подразумевает обладание ими несколькими слоями «записанной» на них информации. Рассмотрение сохранности немаловажно, потому что, как правило, включает технологические, ритуальные или религиозные стороны его истории. Так, например, известно, что в некоторых археологических культурах учеными наблюдается обряд «умерщвления» предметов при захоронении, то есть намеренной поломке инструментов, связанной, по-видимому, с представлениями о душе и загробной жизни наших предков31. На двух деталях основы деревянных ножен с помощью микроскопа можно рассмотреть следы стягивания нитями — это позволяет реконструировать порядок сбора основы древними ма-стерами32. Устойчивые коррозионные образования на цветном металле, так называемая «патина времени», сохраняются при реставрации, так как подтверждают исторический, древний характер вещи33. В японской реставрации «кинцуги» сколы предметов принято не тонировать под цвет черепка, делая разрушение незаметным для обывателя, но, наоборот, выделять с помощью специальной массы, сохраняя «историю жизни» самого предмета34. А проеды на валяной шерстяной шляпе, локализованные в одном месте — на сгибе — свидетельствуют о частых контактах вещи с физиологическими выделениями и особой хрупкости в этом месте ввиду постоянного механического воздействия вследствие регулярного использования.

Таким образом, памятник — сложное, многоуровневое понятие, которое включает в себя не только физический образ предмета, но и смыслы, и истории, заложенные в нем.

Столь высокая ценность объекта реставрации регулируется принципами историзма (предполагает всестороннее научное изучение истории памятника), минимального воздействия на исторический материал произведения с максимальным сохранением, обоснованности и определения любого реставрационного действия, недопустимость вольных дополнений и максимальное использование обратимых материалов35. Как видим, каждый этап реставрационных работ, начиная от визуального обследования и лабораторных исследований, до собственно самих процедур по консервации и реставрации, а также последующих оформления документации и мониторинга состояния предмета в хранении, вводит определенные ограничения.

В целом, при попытке обозначить границы возможного реставрационного вмешательства в памятник, выделяются несколько принципов, заложенных в Хартии и характеризующих его научность. Сама реставрация рассматривается в мировой практике как исключительная мера, но в отечественной — почти единственная, за исключением консервации, возможность сохранить предмет. На поздних этапах работ, подразумевающих проведение более «творческих» операций, реставратору особенно важно сохранить профессиональный взгляд: не пытаться «додумать» за автора изделия и не стараться чинить предмет, восстанавливая его полностью. Стоит помнить, что перед ним настоящий памятник истории, в большей мере ценящийся за его историчность. Значит, сколы и царапины, чаще всего (при условии, что они не ведут к дальнейшим разрушениям), можно не мастиковать, механическая и химическая чистка должна оставлять «патину времени» — тонкие окисные пленки на поверхности предмета, а восполнения необходимы только в случае технического укрепления памятника. При работе с тонировками и дублированием важно сохранять небольшую разницу с оригинальной поверхностью, делая вмешательство незаметным для посетителей музеев, но отличимым для профессионалов или при близком рассмотрении.

При наличии в процессе работ сложных вопросов и сомнений созывается реставрационный совет, который коллегиально принимает решение по ограничению вмешательства или, наоборот, осуществления дополнительных операций.

Стоит помнить, что каждый памятник необходимо рассматривать как самостоятельный организм, требующий индивидуального реставрационного решения36. В конце концов, выбор методов и конечный результат реставрации, независимо от методологической школы и времени проведения, должны учитывать ее основную цель — «раскрытие» памятника, заключающееся в физическом и смысловом поле артефакта.