Этнополитика органов власти Кабардино-Балкарской Республики в 1980-х – начале 1990-х гг.: опыт гармонизации межэтнических отношений

Южный федеральный университет, Ростов-на-Дону, Россия, ,

,

Кабардино-Балкарская Республика достаточно успешно преодолела кризис межнациональных отношений в 1989–1991 гг. (кульминация перестройки). Было ли это результатом эффективной национальной политики властей республики в этот период или же удачным стечением обстоятельств и этнокультурной спецификой самого региона - вопрос дискуссионный. Поиск ответа на него и является целью данной статьи.

В рамках исследования были применены общие научные методы исследования (анализ, обобщение, аналогия), а также специальные методы сравнительного анализа и контент-анализа (официальных документов, издаваемых органами власти, переписок, записок, отчетов). Посредством историко-генетического метода анализировались происхождение и динамика развития различных явлений и институтов в сфере межэтнических отношений (проекты государственных образования, истоки проблем в появлении и распространении в республике террористической идеологии ваххабизма и др.). Историко-хронологический метод позволил выстроить причинноследственные связи в развитии национальной политики, понять динамику процессов, а также определить, какие внешние факторы влияли на ситуацию в регионе. С помощью проблемного и системного анализа были выделены ключевые проблемы в национальной политике и межэтнических отношениях, осуществлено их комплексное изучение.

Основная часть . Систему межэтнических отношений в Кабардино-Балкарской Республике изучали ведущие историки-кавказоведы: С.И. Аккиева (2015), А.Х. Боров (2024), В.Д. Дзидзоев (Дзидзоев, Никаев, 2013), А.И. Тетуев (2025) и др. Так, С.И. Аккиева исследовала этносоциологию и этнополитологию. В ее сферу научных интересов входил широкий спектр вопросов: от развития этнополитической ситуации в Кабардино-Балкарии до изучения проблем национального самоопределения (Аккиева, 2015). В.Д. Дзидзоев (Дзидзоев, Никаев, 2013) и А.И. Тетуев (2025) рассматривали межэтнические отношения в Кабардино-Балкарской Республике в контексте национальной политики всего Северо-Кавказского региона. В контексте оценки действий властей и их влияния на национальную политику и саму ситуацию в республике наиболее серьезно вопрос изучал историк А.Х. Боров (2024). Он рассматривал проблему «этнического» и «пространственного» в региональном историческом нарративе, этногенез и регионогенез в становлении Кабардино-Балкарии.

На современном этапе на первый план выходят исследователи, специализирующиеся на региональной специфике. Например, И.А. Табаксоев (2020), А.А. Тумов (Боров, Тумов, 2017) и др. Они акцентируют свое внимание на роли национальных движений и общественных организаций, а также на изучении динамики развития межэтнических проблем. Отдельно стоит сказать о том, что самостоятельным предметом их исследований становятся проекты и конкретные программы разрешения проблем в национальной политике и в сфере межэтнических отношений на Северном Кавказе.

Одним из ключевых в конце 1980-х - начале 1990-х гг. стал вопрос балкарской и кабардинской государственности. Власти республики с пониманием относились к инициативам национальных съездов. Так, в сентябре 1990 г. Президиум Верховного Совета (ВС) КБАССР разрешил провести съезд балкарского народа. Причем инициатива исходила от народных депутатов балкарской наци-ональности1. В ноябре 1991 г. был проведен съезд балкарского народа, участники которого приняли решение о провозглашении Республики Балкария в составе РСФСР и о создании исполнительного органа - Национального Совета Балкарского Народа (НСБН). В январе 1992 г. состоялся съезд кабардинского народа, который в свою очередь провозгласил Кабардинскую Республику.

А.Х. Боров охарактеризовал ситуацию, которая сложилась в республике на рубеже 1991– 1992 гг., как ситуацию «институализированного этнополитического раскола» (Боров, 2024). Специфика ее заключалась в том, что прошли съезды народов, были провозглашены Республика Балкария и Кабардинская Республика, а Верховный Совет Кабардино-Балкарской АССР даже «поддержал» эти решения. То есть появились «признанные», но не совместимые друг с другом программы этнополитического переустройства республики. А.Х. Боров объясняет это тем, что ни у кабардинцев, ни у балкарцев не сформировались политические силы, способные заменить лидерство номенклатурной элиты Кабардино-Балкарской АССР. А это, по его мнению, свидетельствовало об отсутствии глубоких внутренних предпосылок межэтнического конфликта в республике. В дальнейшем стабилизации ситуации способствовала сильная исполнительная власть, которая через перераспределение ресурсов и политического влияния между этническими элитами смогла преодолеть сложившийся дуализм власти (Боров, 2024).

Свою четкую позицию и готовность ее отстаивать и защищать официальная власть проявила и во время митингов 1992 г. Выступления были организованы представителями общественных движений «Адыгэ Хасэ» и Конгресса кабардинского народа в период с сентября по октябрь 1992 г. По некоторым сведениям, митингующие штурмовали телецентр, пытались захватить БТР и его экипаж, а также несколько автомашин «Урал» (Поломошнов, Поломошнов, 2023).

Президент Кабардино-Балкарской Республики В.М. Коков и председатель правительства Г.М. Черкесов оперативно через прессу обратились к гражданам с заявлением, в котором назвали целью лидеров митинга попытку антиконституционно захватить власть. В Нальчике был введен режим чрезвычайного положения. Параллельно проводились собрания граждан и сессии местных советов в поддержку конституционных органов и сохранения единства республики. За последнее выступали и другие общественные организации: «Движение за сохранение единства Кабардино-Балкарии», объединение «Славяне», «Россияне» и некоторые другие.

9 октября 1992 г. на чрезвычайной сессии Верховного Совета КБР Валерий Коков заявил: «Митинг и связанные с ним события не были стихийными. Мы имели дело с тщательно спланированной и подготовленной попыткой насильственного антиконституционного переворота, направлявшегося весьма квалифицированными руководителями и специальным штабом. Противостояние, которое не без нашего участия воспринималось общественностью как невинное, оказалось глубоко осмысленной, четко направляющейся политической борьбой за коренной поворот силой оружия к созданию самостоятельного исламского государства под знаменем Конфедерации горских наро-дов»1. Президент республики видел более глубокие основания и подоплеку противостояния.

Историки В.Д. Дзидзоев и Р.М. Никаев следующим образом характеризовали поведение представителей власти в этот период: «Власть не поддалась на шантаж, не растерялась, не допустила кровопролития, решительно и жестко пресекла провокационные вылазки (попытка захвата республиканского телецентра и др.)» (Дзидзоев, Никаев, 2013). Действия В.М. Кокова продемонстрировали готовность власти, в отличие от оппозиции, к «конструктивному диалогу и поиску компромисса», «власть в лице В.М. Кокова в сложившейся ситуации проявила себя с лучшей стороны что, безусловно, способствовало нормализации обстановки» (Дзидзоев, Никаев, 2013: 317).

Историк Г.М. Дерлугьян позже охарактеризовал Кабардино-Балкарскую Республику как «проскочившую свой поворот на Чечню»2.

Тем не менее в рамках изучения административно-территориального деления некоторые исследователи полагают, что та система, которая существовала в республике на 1991 г. (деление на восемь районов – Баксанский, Зольский, Майский, Прохладненский, Советский, Терский, Урванский, Чегемский), была наиболее эффективной. Это объясняется тем, что в ее основе лежали социально-экономические факторы. Все остальные, в том числе этнический фактор, были вторичны в отношении территориального деления (Алибий и др., 2021: 102).

Основой эффективного опыта реализации национальной политики и регулирования ситуации в сфере межэтнических отношений выступило и позиционирование проблемы. Для Кабардино-Балкарской Республики были характерны все те же проблемы, что и для других северокавказских республик: административно-территориальные вопросы, проблемы реабилитации репрессированных народов, становление национальных общественных движений и т. д. Однако их рассмотрение и решение лежало в политической плоскости, а не этнической. В большинстве случаев они были республиканскими, возникали между различными элитными группами, но редко разворачивались на уровне межличностных отношений. Е.Ю. Щеголькова даже пишет, что на современном этапе чаша весов межэтнического баланса может качнуться в сторону напряженности в том случае, когда общероссийские проблемы в Кабардино-Балкарии манифестируются как межэтнические (Щеголькова, 2023: 196).

Причиной возникновения напряженности часто выступает актуализация общественных дискуссий об исторической прошлом. Исключением не стала и Кабардино-Балкария. Характерным для властей подходом стал отказ от попыток «замолчать» проблему. Например, в 1990 г. Верховный Совет обновил состав Комиссии для изучения материалов о событиях в Черекском ущелье в 1942 г., которые до сих пор являются дискуссионным историческим эпизодом. Новым председателем комиссии стал А.И. Тетуев – сегодня уже доктор исторических наук, один из ведущих историков-кавказоведов. По данным расследования МВД Кабардинской АССР 1947 г., стрелковая дивизия НКВД вела бои в ущелье с целью ликвидации бандгрупп и бандформирований, в которые входили 152 человека. Однако число убитых значительно превышало число заявленных бандитов: по одним данным их было около 1,5 тысяч, по другим – около 750 человек. В любом случае очевидно, что жертвами боев стали и мирные жители, в том числе дети. Пока нет однозначного ответа, что именно произошло в ущелье и почему оказалось так много жертв среди мирного населения, однако произошедшие события стали частью исторической памяти балкарского народа (Апажева, Тата-ров, 2021: 74–75). Внимание к этой теме позволило официальным органам власти избежать провокаций и взять инициативу в свои руки.

В рассматриваемом контексте важен также вопрос реабилитации балкарского народа. Он не стоял в республике так остро, как в Дагестанской, Чечено-Ингушской или Карачаево-Черкесской АССР. Можно предположить, что это связано с правильными действиями властей на предыдущем историческом этапе. Так, С.И. Аккиева пишет, что к 1960 г. были решены основные задачи, направленные на поселение и обустройство балкарцев с учетом их национального комфорта: газета «Кабардинская правда» была переименована в «Кабардино-Балкарскую правду», на балкарском языке стали издаваться республиканские издания, на нем же началось преподавание в школах балкарских сел, появились переведенные на балкарский язык учебники, открывались библиотеки и клубы, в драматическом театре была восстановлена балкарская труппа (Аккиева, 2015).

Внимание к вопросам развития культуры сохранялось и в более поздние периоды истории. В постановлении ВС КБАССР в 1990 г. говорилось об усовершенствовании свода правил орфографии и пунктуации балкарского языка, а сам проект был опубликован для обсуждения в республиканской газете1.

В вопросах реабилитации репрессированных народов краеугольным камнем часто оказывался земельный вопрос. В случае с Кабардино-Балкарией территория Эльбруса и Приэльбрусья перешла в ведение Грузинской ССР. Однако в 1957 г. регион вернулся в состав РСФСР. Кроме этого, в конце 1950-х гг. органы власти Кабардинской АССР начали заниматься созданием новых колхозов в рамках подготовительных мероприятий по возвращению балкарцев. Этот процесс продолжился и в начале 1990-х гг. Таким образом, инициативу расселения балкарцев взяли на себя органы власти, и она не переросла в межличностные и межэтнические конфликты, завязанные на земельных спорах.

В 1980-х гг. в Кабардино-Балкарской АССР на общей волне демократизации общественной жизни появилось множество общественных организаций. Те из них, которые были построены по этническому принципу, активно занимались развитием национальных культур, сохранением исторической памяти. Даже крупнейшее в республике национальное движение «Адыгэ Хасэ», которое в 1990-х гг. стало больше политическим, зарождалось как клуб «Ашамаз» (основан в 1985 г.). Из неформального кружка «Ныгъыш» выросло и балкарское национальное движение. На начальном этапе его заявленной целью также было продвижение этнических традиций и обычаев. И в первый период перестройки большинство из них действительно занимались вопросами развития и сохранения этнической культуры. Например, в 1988 г. был создан общественно-политический культурный центр горских евреев «Товуши» (пер. «Свет»). При содействии центра в Нальчике, в одной из школ, где в основном учились дети горских евреев, начали изучать иврит. При городском Дворце детского и юношеского творчества была открыта детская студия национального искусства (Тетуев, 2025: 133–134).

Безусловно, были и национальные движения, которые в большей степени уходили в политическую плоскость. В связи с этим в историографии появилось множество определений этого процесса: «политизация этничности», «этническая мобилизация», «пробуждение национального самосознания» и т. д.

Наиболее сложные отношения у властей Кабардино-Балкарской Республики сложились с теми национальными движениями, которые стремились к разделу республики по национальному признаку, среди них: «Адыгэ Хасэ», Конгресс кабардинского народа, «Тере» (Балкарский Форум), Национальный Совет балкарского народа (НСБН) как представительный орган населения. Стоит сказать, что «сепаратистские» тенденции проявились в республике значительно позже, чем в других регионах, поэтому в некоторой степени данный процесс мог стать проявлением цепной реакции.

Давая характеристику действиям властей, один из ведущих исследователей национального движения Кабардино-Балкарии И.А. Табаксоев пишет, что именно благодаря тому, что Верховный Совет АССР устоял перед натиском балкарских общественных организаций, стремящихся к суверенизации Балкарии, ему удалось сохранить единую Кабардино-Балкарию (Табаксоев, 2020).

Однако не все проблемные аспекты своевременно замечались и брались органами власти в работу. Примером может являться ситуация вокруг возрождения религиозного движения. В 1991 г. было образовано Духовное управление мусульман Кабардино-Балкарской Республики (ДУМ КБР). С целью подготовки религиозных квалифицированных кадров оно начало отправлять в иностранные религиозные образовательные организации молодых людей. Однако в последующем, при возвращении бывших студентов в республику, это стало основой для созревания конфликтного потенциала. Проблема заключалась в том, что полученное молодыми людьми образование, основывающееся на арабской традиции, не могло учитывать северокавказские национальные приоритеты, в результате чего местное население не принимало «нововведения» (Апажева, Такова, 2014).

В начале 1990-х гг. конфликт еще только назревал. Власти уже видели деструктивный след исламистских сил, но еще не начинали активно бороться с негативными проявлениями в религиозной среде. К концу десятилетия и в начале 2000-х гг. это вылилось в процветание в республике террористической идеологии ваххабизма и привело к серии вооруженных нападений на представителей правоохранительных органов и органов власти.

Некоторые современные исследователи полагают, что религиозный кризис 1990-х гг. и его последствия стали причиной «разбалансировки синтеза исламского интернационализма и российского патриотизма в исламских регионах» уже в современной России (Поломошнов, Поломошнов, 2023: 82).

Заключение . Можно сделать ряд выводов относительно оценки действий органов власти Кабардино-Балкарской Республики в сфере национальной политики и их влияния на развитие межэтнических отношений.

Во-первых, для республики были актуальны большинство проблем, характерных для всего Северо-Кавказского региона: появление новых проектов государственных образований внутри республик и их суверенизация, проблема репрессированных народов, зарождение национальных движений и этнически, а также политически ориентированных общественных организаций и др. Поэтому власти республики работали в тех же условиях, что и правительства соседних государственных образований. Безусловно, имелись специфичные черты, как, например, двухсубъектность, однако и они не были уникальными для Северного Кавказа.

Во-вторых, одним из факторов эффективности органов власти стало четкое и однозначное позиционирование относительно возникающих острых вопросов и конфликтных ситуаций. В 1990 г. это проявилось в политике отказа от замалчивания проблем исторической памяти и созыве специальной комиссии, в 1992 г. – в решимости отстаивать легитимность официальных властей, вступая в открытую конфронтацию с весомыми национальными движениями.

В-третьих, можно говорить о том, что Верховный Совет Кабардино-Балкарской АССР в некоторой степени контролировал ситуацию с развитием проектов суверенных государственных образований (Республика Балкария и Кабардинская Республика). Не противодействуя созывам съездов народных депутатов, власти использовали несогласованность и политическую слабость этнических элит для сохранения единства республики.

Конечно, не все проблемы решались легко и в долгосрочной перспективе. Примером может служить ситуация в религиозной сфере, где непродуманные действия представителей властных структур и отсутствие надлежащего контроля привели в последующем десятилетии к распространению радикальных религиозных настроений.

Однако на фоне проблем в других республиках, которые выливались в открытые вооруженные столкновения, затяжные межэтнические и территориальные конфликты и распространение конфликтного потенциала на уровень межличностных отношений, Кабардино-Балкарская Республика продемонстрировала одну из наиболее эффективных моделей поведения органов власти. Благодаря балансированию между проявлением гибкости и демократичного подхода и жесткой реакцией на любые провокации и попытки насильственных изменений республике удалось сохранить не только свое политическое единство, но и стабильность и контролируемость гармоничных межэтнических отношений.