Эволюция иммиграционной политики США в первой четверти XXI в. сквозь призму концепции «американской исключительности»

1,2Уфимский университет науки и технологий, Уфа, Россия, , ,

,

,

позиционируют себя как «страну иммигрантов», ставящую в основу идеалы равенства возможностей для людей вне зависимости от их социального, национального или этнического происхождения. Данное положение подкрепляется философской и идеологической основой американской идентичности – концепцией «американской исключительности», основанной на утверждении, что США являются уникальным государством, чья миссия глобального масштаба – распространение демократии и капиталистического уклада, а также защита индивидуальных прав человека.

Однако в первой четверти XXI в. данная концепция все чаще начала использоваться для легитимации внешнеполитического курса США, а также оправдания определенного социального неравенства. Иммигранты, особенно нелегальные, малообеспеченные или из «неподходящих» стран (например, из стран Тропической Африки или Центральной и Латинской Америки), в рамках этой концепции становятся символом угрозы устоявшемуся образу американского общества и объектом стигматизации и правового игнорирования. Существование подобного противоречия представляет собой не только социологическую, но и историко-философскую проблему, что обосновывает актуальность темы данного исследования.

Степень научной разработанности данной проблемы достаточно высока и представлена значительным количеством исследований, посвященных как анализу истории и современных особенностей иммиграционной политики в США (Войтоловская, 2024: 115–118; Гаджимурадова, Сумин, 2024: 142–143), так и исследованию концепции «американской исключительности» (Авдеев, 2026: 98–106; Кочуров, 2025: 59–60; Петрунина, 2022: 194–195). В то же время существует сравнительно небольшое количество современных работ, ориентированных на изучение данных вопросов в их взаимосвязи (так, в качестве примера можно привести работы Р.Х. Макнамары (McNamara, 2020: 14–19)), что также обусловливает актуальность данного исследования.

Методологической базой исследования стали как общенаучные методы (анализ, синтез, индукция и дедукция), так и специально-исторические методы (прежде всего, историко-генетический, позволивший рассмотреть эволюцию иммиграционной политики США в первой четверти XXI в., и сравнительно-исторический, обеспечивший возможность сопоставить различные тенденции в иммиграционной политике США в этот период). Также был применен метод контент-анализа официальных документов государственных органов США и выступлений американских президентов, позволивший зафиксировать изменения в интерпретации политическим руководством США концепции «американской исключительности» во взаимосвязи с проведением иммиграционной политики на протяжении первой четверти XXI в.

Прежде чем обратиться к анализу эволюции иммиграционной политики в США в первой четверти XXI в. сквозь призму концепции «американской исключительности», следует уточнить, что именно представляет собой данная концепция. Ее история восходит к истокам религиозного мессианства, формировавшегося в начале XVII в. на пересечении пуританской идеологии и ранней республиканской практики на территории колоний Новой Англии. Данная концепция была основана на убеждении, что Новый Свет являлся местом, где колонисты должны построить «город на холме» (под которым понималось, прежде всего, основанное на справедливости и равенстве общество), как того требовал Иисус в Евангелии от Матфея. В течение XVIII–XIX вв. это убеждение постепенно трансформировалось в светский нарратив, согласно которому бывшие колонии провозглашались наделенными моральным превосходством по сравнению с коррумпированной монархической системой Старого Света (Авдеев, 2026: 99–100).

В ХХ в. под влиянием череды внешне- и внутриполитических кризисов, с которыми пришлось столкнуться США, дискурс вокруг «американской исключительности» в академических кругах и высшем политическом руководстве страны на большую часть столетия отошел на второй план и был представлен в основном отдельными публикациями историко-политологического характера. Однако с начала 1990-х гг., в связи с окончанием Холодной войны, данная концепция снова стала предметом обсуждения, а с начала XXI в. – стала причиной идеологического обоснования ряда аспектов политического курса, проводимого руководством США (Петрунина, 2022: 195).

После трагических событий 11 сентября 2001 г. в США иммиграционная политика подверглась значительным изменениям в рамках борьбы с угрозой международного терроризма. В ноябре 2002 г. президент Дж. Буш-младший стал инициатором принятия «Закона о внутренней безопасности США», который предусматривал создание Министерства внутренней безопасности США вместо ранее функционировавшей под руководством Министерства юстиции Службы иммиграции и натурализации1. В результате впервые в истории США была образована централизованная федеральная структура, ответственная за контроль въезда иммигрантов в страну (Вой-толовская, 2024: 117).

Создание данного министерства и входившей в его состав Иммиграционной и таможенной службы США послужило одной из ключевых причин роста количества депортаций иммигрантов в данный период. Так, согласно отчетам Центра иммиграционной политики США за 2001–2008 гг., за два президентских срока Дж. Буша-младшего из страны были депортированы свыше 8,3 млн иммигрантов, причем почти 81 % от общего числа составили «возвращения», т. е. осуществленные пограничной службой задержания с отправкой иммигрантов в страну предыдущего местопребывания без судебного разбирательства1. Из оставшихся 1,5 млн депортаций по решениям иммиграционных судов больше 50 % этих лиц были арестованы в рамках так называемой «287(g) Program», по которой предполагалось сотрудничество местных региональных и муниципальных правоохранительных органов с Иммиграционной и таможенной службой США с целью оперативного задержания нелегальных иммигрантов (включая лиц как без документов и с истекшим сроком действия визы, так и с еще действующей, но истекающей визой, что становилось причиной злоупотреблений со стороны сотрудников правоохранительных служб, которым полагались премиальные выплаты в размере до 25 % от заработной платы) (McNamara, 2020: 87–92).

С целью обеспечения социальной поддержки данные изменения проводились в сочетании с обращением к теме «американской исключительности». Например, в сентябре 2004 г. Дж. Буш-младший на съезде Республиканской партии обосновывал проводившуюся в период его президентства кампанию по борьбе с терроризмом, включая ужесточение иммиграционного контроля, особой глобальной миссией США: «Мы призваны Небом стоять за свободу <…> и теперь мы идем вперед»2. Значимость данного высказывания определяется тем, что на момент его произнесения в государственных центрах задержания и частных тюрьмах в США, согласно данным международной неправительственной организации «Human Rights Watch», содержалось свыше 20 тыс. иммигрантов3, правовой статус которых предусматривал одновременно отсутствие бесплатного адвоката, предоставляемого государством (поскольку иммиграционное судопроизводство в американской практике традиционно относилось к гражданским процессам) и уголовную ответственность за незаконное пребывание на территории США (McNamara, 2020: 155–156).

В период своего второго президентского срока, 15 мая 2006 г. в обращении к нации по вопросу предстоящей иммиграционной реформы (от проведения которой в 2008 г. решено было отказаться вследствие огромного числа сопутствующих нормативно-правовых проблем) Дж. Буш-младший заявлял: «Мы должны чтить великую американскую традицию «плавильного котла», благодаря которой из множества народов мы стали единой нацией...»4. Упоминание данного понятия позволяет сказать о переосмыслении концепции «американской исключительности», которое определило основной вектор иммиграционной политики в США в первой четверти XXI в.: вместо сложившегося отношения к США как к «стране иммигрантов», речь шла о единстве американской нации, что предполагало необходимость отказа иммигрантов от собственной идентичности как условия их включения в американскую нацию. Тем самым закладывались предпосылки для углубления дискриминации и ограничений на въезд в отношении прибывавших в США лиц (Авдеев, 2026: 103–105).

Небольшое смягчение иммиграционной политики произошло в период президентства Б. Обамы. К примеру, в 2012 г. была запущена программа «Deferred Action for Childhood Arrivals» («Отложенные действия в отношении прибывших в детском возрасте»), позволявшая несовершеннолетним иммигрантам, не имеющим документов, получить разрешение на работу и отсрочку от депортации. Данная программа с ноября 2014 г. была дополнена программой «Deferred Action for Parents of Americans and Lawful Permanent Residents» («Отложенные действия для родителей американцев и законных постоянных резидентов»), позволявшей незарегистрированным иммигрантам, которые являются родителями граждан США или законными представителями постоянных резидентов, получить отсрочку от депортации и разрешение на работу. В меморандуме министра внутренней безопасности Дж. Джонсона от 20 ноября 2014 г. были изложены принципы нового подхода к задержанию нелегальных иммигрантов. Данный документ предусматривал ориентацию на арест иммигрантов, связанных с криминальной деятельностью или пересекших границу США при содействии преступных группировок. Этот подход позволил сократить в 2014–2016 гг., по данным Иммиграционной и таможенной службы США, депортации примерно на 71 %1.

Примечательно, что данное смягчение иммиграционной политики происходило на фоне отхода политического руководства США от использования понятия «американская исключительность». Во время пресс-конференции по итогам саммита НАТО в Страсбурге в апреле 2009 г. Б. Обама даже отчасти отрицал особую роль США в мировом развитии: «Я верю в американскую исключительность, подобно тому, как <...> англичане верят в британскую исключительность, а греки – в греческую...»2. Данная позиция была использована в ходе предвыборной кампании 2012 г. основным соперником Б. Обамы, кандидатом от Республиканской партии США М. Ромни, характеризовавшим Обаму как человека, для которого «Америка просто является еще одной страной с флагом». В результате после победы на выборах Б. Обамы подход самого президента и его администрации к данной концепции был скорректирован (Гаджимурадова, Сумин: 2024, 132–138). В официальных выступлениях в течение его второго президентского срока неоднократно встречались обращения к теме «американской исключительности», хотя в них она не противопоставлялась политике смягчения иммиграционного контроля, как в случае Дж. Буша-младшего, а определялась как основание для него. Так, в телеобращении к американской нации от 20 ноября 2014 г. Б. Обама заявил: «Мы всегда будем нацией иммигрантов... Быть американцем – значит нечто большее, чем то <...> какая у нас фамилия или как мы молимся. Нас объединяет <…> приверженность идеалу – что все мы созданы равными, и у всех нас есть шанс самим строить свою жизнь»3.

Однако ситуация коренным образом изменилась с приходом к власти в США в 2017 г. правительства Д. Трампа, которое попыталось ограничить приток легальных иммигрантов в США, сократив количество принимаемых беженцев и усложнив процесс получения политического убежища. В начале 2018 г. администрация Трампа внедрила политику «нулевой терпимости», в рамках которой иммигранты подвергались аресту и уголовному преследованию. Одним из последствий данной политики стало разлучение иммигрантов и их детей, что в условиях слабой координации работы Министерства (занимающегося делами совершеннолетних иммигрантов) и Министерства здравоохранения (на попечение которого передаются несовершеннолетние) привело к тому, что, например, с 19 апреля по 15 августа 2018 г. были разделены 6 022 семьи (Keyes, 2021: 310–312).

Кроме того, в рамках данной политики применялась стратегия так называемого массового заключения под стражу («mass incarceration») иммигрантов до вынесения решения по их вопросу иммиграционными судами (что в условиях загруженности судов составляло около 2 лет). Так, в сентябре 2019 г. в центрах содержания Иммиграционной и таможенной службы США находилось около 51,8 тыс. человек, что на 11 тыс. превышало утвержденные Конгрессом лимиты. В силу переполненности данных центров в них сохранялись крайне неблагоприятные условия содержания и обращения с задержанными. Так, в сентябре 2019 г. Американский союз гражданских свобод опубликовал отчет по итогам девятимесячного расследования, в котором содержалась информация о неадекватной психиатрической помощи (включая отказ в выдаче прописанных врачами лекарств), отсутствии условий для содержания лиц с инвалидностью, а также о злоупотреблениях сотрудников, из-за которых в течение года в центрах произошло как минимум 27 самоубийств среди заключенных4.

Одновременно с этим в период данного президентского срока Д. Трампа наблюдался новый виток обращения к теме «американской исключительности». К примеру, уже в своей инаугурационной речи Трамп утверждал: «Наши гордость и исключительность не сравнятся с другими народами. Наша мощь остановит все войны и вернет <...> миру дух единства»5. Одновременно приток иммигрантов в США в официальных заявлениях Д. Трампа обозначался как угроза для американских граждан, носящая не столько экономический (хотя в них встречалось осуждение системы, при которой социальные службы в США вынуждены тратить деньги американских граждан на пособия и иные выплаты, положенные иммигрантам), сколько социальный характер:

в выступлениях Трампа переселенцы из стран «третьего мира» регулярно характеризовались как «животные» и «насильники» (McNamara, 2020: 118, 127, 132).

Значительно более толерантную к приему иммигрантов и их легализации программу в рамках предвыборной кампании предложил Дж. Байден, однако многие положения данной программы были не реализованы после его победы на президентских выборах 3 ноября 2020 г. (Гаджимурадова, Сумин: 2024, 149-150). В период президентства Дж. Байдена также можно отметить использование концепции «американской исключительности» в ее смягченном варианте, как и в случае Б. Обамы. Например, в речи ко Дню памяти в мае 2024 г. Дж. Байден утверждал, что США представляют собой страну, «не похожую ни на одну другую в человеческой истории», именно благодаря лежащей в ее основе идее, что все люди созданы равными и заслуживают равного отношения. Он добавлял: «Мы никогда в полной мере не воплощали это стремление наших основателей, но каждое новое поколение чуть-чуть приоткрывало дверь <…> для тех, кого раньше исключали»1. Однако нельзя сказать, что по отношению к самой иммиграционной политике Дж. Байдена данное утверждение является полностью справедливым. Так, количество депортаций, осуществленных в период его президентства (свыше 271 тыс. человек в 2024 г.), превысило показатели президентского срока Д. Трампа, при котором максимальное число депортированных за год составило чуть более 267 тыс. в 2019 г. (Keyes, 2021: 314–316).

Кроме того, при благоприятном подходе к приему некоторых категорий иммигрантов, например, политических беженцев (если при администрации Д. Трампа ежегодная квота составляла 15 тыс. человек, то с 2022 г. она была поднята до 125 тыс. и сохранялась до конца президентского срока Дж. Байдена), правительством вводились дополнительные барьеры (например, если иммигрант прибывал в США через другую страну, где мог запросить убежище, то подлежал депортации на ее территорию) (Кочуров, 2025: 64–66). Данная ситуация особенно интересна в контексте событий 2023–2025 гг., когда в США условия жизни в государственных и частных тюрьмах для 1,3 млн иммигрантов были признаны специальной комиссией ООН как «не соответствующие минимальным стандартам человеческого достоинства» (Wembri, 2024), в то время как руководство страны продолжало публично выступать в защиту прав человека в Китае, на Ближнем Востоке и Украине.

После возвращения в январе 2025 г. Д. Трампа на должность президента США внутриполитический курс, принятый в период его предыдущего срока, был продолжен. Например, в мае 2025 г. в США запущена государственная программа «Возвращение домой» («Project Homecoming»), сочетающая финансовые стимулы для добровольного выезда нелегальных иммигрантов с угрозами применения жестких мер (включая возможность депортации в случае отказа от добровольного выезда) для тех, кто останется. Под действие программы попадали беженцы, не успевшие получить ответ на запрос на получение убежища в США. В результате, согласно данным внутренней статистики Министерства внутренней безопасности США, к концу 2025 г. желание покинуть страну изъявили 25 тыс. человек, из которых под наблюдением иммиграционных служб находилось около по-ловины2.

Таким образом, на основе приведенных в данном исследовании тезисов и размышлений можно выделить следующие выводы.

Во-первых, можно отметить, что в иммиграционной политике в США в первой четверти XXI в. сформировались два основных подхода, периодически сменявших друг друга: направленный на сокращение притока нелегальных и максимальную интеграцию небольшого количества легальных иммигрантов в американское общество (характерный для президентств Дж. Буша-младшего и Д. Трампа) и программно более мягкий, направленный на прием большего количества беженцев, однако на практике менее последовательный подход, который к 2024–2025 гг. в отношении мер по его реализации приобрел сходство с первым (характерный для Б. Обамы и Дж. Байдена).

Во-вторых, в периоды проведения наиболее жесткого курса иммиграционной политики в США первой четверти XXI в. можно наблюдать рост риторики со стороны высшего политического руководства страны относительно существования «американской исключительности» и необходимости рассматривать иммигрантов, особенно нелегальных, как фактор, потенциально неблагоприятный для социально-экономического благополучия страны и реализации ее внешнеполитических задач фактору, зачастую применяя чрезвычайно антигуманные методы.

В-третьих, несмотря на то, что исторически концепция «американской исключительности» была основана на религиозно-философских принципах, предполагавших стремление к справедливости и равным возможностям для всех лиц, находящихся на территории США, в первой четверти XXI в. концепция «американской исключительности» преобразовалась в механизм легитимации неравенства и селективного подхода по отношению к иммигрантам, стремящимся попасть в США или уже находящимся на их территории, но не располагающим необходимым нормативноправовым статусом.