Эволюция внешнеполитической курса России: роль интересов правящих элит

EDN:

и

Южный федеральный университет,

Актуальность данного исследования заключается, прежде всего, в трансформации архитектуры международных отношений, ознаменовавшей окончание эпохи биполярности и переход к периоду турбулентной неопределенности. В подобных условиях внешняя политика Российской Федерации претерпела существенную эволюцию, которая нашла свое отражение в новой концепции внешней политики 2023 года [1; 2]. При этом традиционные теоретические подходы, фокусирующиеся либо на системном давлении, либо на абстрактных «национальных интересах», оказываются недостаточными для объяснения глубинных причин и механизмов данного стратегического переориентирования. В связи с этим возникает теоретический разрыв между макроуровневым анализом международной системы и микроуровнем принятия конкретных внешнеполитических решений. Преодоление данного разрыва видится в обращении к внутренним источникам внешней политики – к роли политико-экономических элит как основных акторов, интересы и стратегии которых во многом детерминируют вектор развития страны на мировой арене.

Также стоит заметить, что влияние элит редко осуществляется прямым и публичным образом. По большей части оно опосредуется сложной системой институциональных, нормативных и дискурсивных практик, требующих тщательного рассмотрения.

Объектом исследования выступает трансформация внешнеполитической стратегии Российской Федерации.

Цель исследования – выявление и анализ механизмов влияния интересов элитных групп как значимых внутриполитических факторов наряду с изменениями международной конъюнктуры.

ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ

Проблема исследования заключается в существовании разрыва между декларируемыми национальными интересами России на международной арене и реальными внешнеполитическими решениями, которые зачастую находят свое объяснение в конкурирующих интересах различных элитных групп.

Проблематика влияния элит на внешнюю политику разрабатывалась в классических трудах Г. Моски1, В. Парето2 и Ч. Р. Миллса3, однако применительно к постсоветской России системных исследований по-прежнему немного. Наиболее близкий к нашему исследованию подход продемонстрировали В. Озкан и А. Динч [3]. Авторы утверждают, что вопросы идеологии, культуры и социального восприятия внутри самих элит и за их пределами порой не менее значимы, чем экономические мотивы смены доктринального порядка.

В свою очередь, А. Д. Богатуров выделил три поколения внешнеполитических доктрин Российской Федерации, однако исследователь не раскрыл механизмы перехода от одной доктрины к другой через призму смены элит4. Многополярность как проект определенных элитных групп анализировал Л. В. Савин, но его работа фокусируется преимущественно на идеологическом аспекте, а не на институциональных изменениях [1]. Трансформация российской элиты также рассматривалась О. А. Коряковцевой и А. Ю. Карповым, но исследовательница сосредоточилась в основном на внутриполитическом контексте [4]. Другие авторы либо ограничивались сугубо историческими подходами к пониманию элиты, либо оценивали действия элит через восприятие местного населения, либо рассматривали конкретные концепции внешней политики в статике, упуская их динамику [5–8].

Таким образом, научный пробел заключается в отсутствии комплексной аналитической модели, способной объяснить прямую связь циркуляции элит с механизмами трансформации внешнеполитического курса. В науке отдельно изучены этапы эволюции российских доктрин и процессы трансформации элитных групп, однако причинно-следственная связь между сменой властных групп и изменением внешнеполитического порядка остается нераскрытой. Именно этот дефицит теоретического знания и призвано восполнить данное исследование.

• ¹    Моска Г. Основы политической науки. М.: Мысль, 1994. 512 с.

• ²    Парето В. Компендиум по общей социологии. М.: ГУ ВШЭ, 2007. 576 с. https://elibrary.ru/qohufh

  • ³ Миллс Ч. Р. Властвующая элита. М.: Издательство иностранной литературы, 1959. 543 с.

  • ⁴    Богатуров А.Д. Три поколения внешнеполитических доктрин России. Международные процессы. 2007;5(1):54–69. https://elibrary.ru/pxaohz

270                                         Социальные и гуманитарные науки

Гипотеза исследования заключается в предположении, что смена доминирующих элитных групп в России является значимым, но не единственным фактором пересмотра внешнеполитической доктрины. Это влияние проявляется через доктринально-концептуальное оформление стратегических целей, создание или трансформацию институтов международного сотрудничества и установление контроля над информационно-ценностной повесткой. При этом изменение международной конъюнктуры выступает как триггерный или модераторный фактор, ускоряющий и радикализирующий изменения, инициированные элитами.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Методологически исследование выполнено в качественной парадигме с использованием сравнительного кейс-стади, в рамках которого сопоставляются два временных среза внешнеполитической трансформации России. Выбор 20005 и 20236 годов обусловлен, во-первых, принятием в эти годы новых редакций Концепции внешней политики Российской Федерации, а, во-вторых, необходимостью зафиксировать изменения на дистанции более двух десятилетий, что позволяет проследить эволюцию доктринальных установок.

Эмпирический корпус исследования включает три типа источников. Первый тип – официальные стратегические документы: Концепция внешней политики Российской Федерации7, утвержденная Президентом РФ 10 января 2000 года, и Концепция внешней политики Российской Федерации8, утвержденная 31 марта 2023 года. Оба документа являются важными для понимания официально декларируемых целей, принципов и приоритетов России на международной арене. Второй тип – Хартия российско-американского партнерства и дружбы9 (1992 г.), которая используется как референтный документ для реконструкции внешнеполитической парадигмы 1990-х годов, поскольку она закрепляла стратегическую ориентацию прозападной элиты первого постсоветского десятилетия. Третий тип – вторичные источники: аналитические статьи и монографии по внешней политике России, включая работы А. Д. Богатурова10, Л. В. Савина, О. А. Коряковцевой, которые используются для идентификации доминирующих элитных групп в каждый из рассматриваемых периодов [1; 4].

Процедура анализа состояла из трех этапов. На первом этапе был проведен качественный контент-анализ каждого документа с целью выявления основных тематических категорий. На втором – осуществлено тематическое сопоставление двух концепций (2000 и 2023 гг.) по следующим категориям: определение роли России в мире, оценка многополярности, риторика в отношении Запада, перечень приоритетных регионов,

• ⁵    Концепция внешней политики Российской Федерации (Утверждена Президентом Российской Федерации 10 января 2000 года) [Электронный ресурс]. Электронный фонд правовых и нормативно-технических документов: сайт. URL: https://docs.cntd.ru/document/901764263 (дата обращения: 22.10.2025).

• ⁶    Концепция внешней политики Российской Федерации (утверждена Президентом Российской Федерации В. В. Путиным 31 марта 2023 г.) [Электронный ресурс]. Министерство иностранных дел Российской Федерации: сайт. https://www.mid.ru/ru/detail-material-page/1860586/ (дата обращения: 22.10.2025).

• ⁷    Концепция внешней политики Российской Федерации (Утверждена Президентом Российской Федерации 10 января 2000 года) …

• ⁸    Концепция внешней политики Российской Федерации (утверждена Президентом Российской Федерации В. В. Путиным 31 марта 2023 г.) …

• ⁹    Хартия российско-американского партнерства и дружбы [Электронный ресурс] : сайт. URL: https://yeltsin.ru/ uploads/upload/2015/06/12/rp-1992_252.pdf (дата обращения: 22.10.2025).

• ¹⁰    Богатуров А.Д. Три поколения внешнеполитических доктрин России…

Social and humanities sciences 271

институциональные форматы сотрудничества, а также лексика, используемая для описания «национальных интересов». На третьем этапе проведен институциональный анализ, который включал три параметра: создание или ликвидация международных структур, изменение форматов сотрудничества (например, переход от двусторонних к многосторонним форматам), а также нормативное закрепление новых институтов в текстах стратегических документов.

Для обеспечения валидности результатов использовалась триангуляция источников: выводы, полученные на основе анализа официальных документов, сопоставлялись с данными вторичной литературы, а также с экспертными оценками, представленными в рецензируемых журналах. Это позволило снизить риск субъективной интерпретации, связанной с качественным характером исследования.

Следует признать ограничения использованного метода. Во-первых, качественный дизайн не позволяет экстраполировать выводы на другие временные периоды без дополнительной эмпирической проверки. Во-вторых, выборка ограничена тремя официальными документами, а анализ выступлений представителей элит (например, стенограмм заседаний Совета Безопасности или интервью министров иностранных дел) не проводился, что оставляет пространство для дальнейших исследований с применением дискурс-анализа. В-третьих, идентификация доминирующих элитных групп опиралась на консенсусные оценки из вторичной литературы, а не на собственный сетевой анализ, что также является ограничением данного исследования.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

В 1990-е годы внешнеполитический курс определялся ориентацией на «демократическую солидарность» с Западом. Российское руководство избегало ясно обозначать свои национальные интересы, отождествляя их с интересами «сообщества мировых демокра-тий»11. К концу десятилетия нарастание внутренней критики и укрепление государственнических групп привели к корректировке курса в сторону «избирательного партнерства»12.

Концепция внешней политики Российской Федерации 2000 года провозгласила Россию «великой державой, несущей ответственность за формирование стабильного и справедливого миропорядка» [4]. В документе подчеркивалось, что внешняя политика должна обеспечивать «безопасность страны, ее суверенитет и территориальную целостность». В положении 4 впервые была закреплена концепция многополярности, критикующая «попытки создания структуры международных отношений, основанной на доминировании одной или группы стран». Отношения с государствами СНГ определялись как «приоритетное направление внешней политики». В экономической сфере провозглашалась задача «интеграции России в мировое экономическое пространство при одновременной защите национальных производителей».

Подписание Хартии российско-американского партнерства и дружбы в 1992 году стало институциональным выражением линии прозападной элиты в 1990-е годы13. С приходом к руководству внешнеполитическим ведомством Е. М. Примакова началось формирование

• ¹¹    Богатуров А.Д. Три поколения внешнеполитических доктрин России. Международные процессы. 2007;5(1):54–69. https://elibrary.ru/pxaohz

• ¹²    Богатуров А.Д. Три поколения внешнеполитических доктрин России…

• ¹³    Хартия российско-американского партнерства и дружбы [Электронный ресурс] : сайт. URL: https://yeltsin.ru/ uploads/upload/2015/06/12/rp-1992_252.pdf (дата обращения: 22.10.2025).

272 Социальные и гуманитарные науки альтернативных институциональных механизмов: концепция многополярности начала институционализироваться через развитие отношений с Китаем, Индией и арабскими странами. В 2002 году был сформирован Совет Россия–НАТО.

Концепция внешней политики РФ 2023 года закрепляет идентичность России как «самобытного государства-цивилизации» и оформляет стратегический переход к активному конструированию многополярного мира [1]. Отношения с «англосаксонскими государствами» описываются в терминах системного противостояния, их действия характеризуются как политика «неоколониализма» и «глобального доминирования»14. Региональные приоритеты выстроены по новой геополитической логике: «Ближнее зарубежье» возвращается в официальный дискурс как приоритетный; Китай и Индия структурно поставлены выше Азиатско-Тихоокеанского региона; «Исламский мир», Африка и Латинская Америка рассматриваются как часть «мирового большинства». В сфере безопасности впервые выделены задачи по «защите российских граждан и организаций от иностранных противоправных посягательств».

Институциональный анализ трансформации институтов показывает: в 1990-е годы доминирование прозападной элиты (А. Козырев) привело к созданию институтов, ориентированных на интеграцию с Западом. В 2000-е годы с укреплением элит, выступавших за многополярность, началась институционализация этого курса через стратегическое пар-тнерство15 с Китаем и Индией, усиление ШОС и БРИКС. В современный период Концепция 2023 года нормативно закрепила «цивилизационный суверенитет» и «полицентричное мироустройство», что в институциональном плане выразилось в создании механизмов, альтернативных западным (платежные системы, усиление БРИКС и ШОС).

ОБСУЖДЕНИЕ

Полученные результаты подтверждают, что смена внешнеполитических парадигм от «демократической солидарности» к «многополярности» и затем к «государству-цивилизации» не была стихийным процессом, а стала результатом целенаправленной деятельности новых элитных групп, пришедших на смену прозападной элите. Это согласуется с теорией циркуляции элит Г. Моски16 и В. Парето17: доминирующая элита переопределяет институциональные и дискурсивные рамки в соответствии со своими интересами.

Концепция многополярности 2000 года выступила идеологическим ответом на укрепление государственнических элит, сформировавшихся после финансового кризиса 1998 года и прихода к власти В. В. Путина. Дальнейшая эволюция доктрины отражает доминирование консервативно-патриотического сегмента элиты, который, по типологии С. Е. Кургиняна18, вытеснил ультралиберальный и маргинализировал умеренно-либеральный компоненты.

Как отмечает А. Д. Богатуров, принятие Концепции 2000 года совпало с формированием Совета Россия–НАТО, что проиллюстрировало двойственность подхода – сочетание готовности к диалогу с Западом с твердым отстаиванием национальных интересов19. Современный этап, согласно Л. В. Савину, характеризуется усилением роли институтов безопасности и маргинализацией «системных либералов» [1].

В исследовании также выявлено, что механизмы влияния элит на внешнюю политику носят комплексный характер: это доктринально-концептуальное оформление стратегических целей, создание соответствующих институтов и установление контроля над информационно-ценностной сферой, что отчасти подтверждает в своих исследованиях и А. И. Соловьев [9]. В современный период цифровые технологии становятся ресурсом власти, что связывается с защитой национального цифрового суверенитета и продвижением пророссийских смыслов [10].

Следует признать наличие ряда ограничений данного исследования. Прежде всего, оно носит качественный характер, что не позволяет экстраполировать полученные выводы на все возможные случаи и периоды внешнеполитической трансформации. Корпус проанализированных документов ограничен тремя официальными текстами (двумя концепциями внешней политики и Хартией российско-американского партнерства), что не охватывает всего многообразия нормативных и программных актов в исследуемой области. Кроме того, в работе отсутствует количественная оценка представленности различных элитных групп в органах власти, что могло бы усилить обоснованность выводов о доминировании того или иного типа элит в конкретный период.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Полученные результаты имеют не только теоретическое, но и прикладное значение. Во-первых, выявленные механизмы влияния элит (доктринальное оформление, институциональное проектирование, контроль над информационно-ценностной повесткой) могут быть использованы при разработке внешнеполитических стратегий и прогнозировании их изменений в условиях смены правящих групп. В частности, понимание того, что кадровая ротация в Министерстве иностранных дел и Совете Безопасности с высокой вероятностью влечет за собой пересмотр доктринальных установок, позволяет экспертам и аналитическим центрам своевременно корректировать сценарии международного позиционирования России. Во-вторых, предложенная в исследовании типология элитных групп (прозападная, государственническая, консервативно-патриотическая) может служить аналитическим инструментом для мониторинга внутриэлитных изменений и их внешнеполитических последствий. В-третьих, институциональный анализ создания и трансформации таких структур, как БРИКС, ШОС и ЕАЭС, дает практические рекомендации для дальнейшего институционального проектирования в рамках многополярного мироустройства.

В качестве перспектив дальнейших исследований можно обозначить расширение выборки анализируемых документов за счет включения промежуточных концепций и стратегий, применение методов автоматического анализа тональности и контент-анализа для более объективной оценки дискурсивных сдвигов, а также проведение сравнительного анализа с другими странами БРИКС, что позволит выявить общие закономерности и наци-

• ¹⁹    Богатуров А.Д. Три поколения внешнеполитических доктрин России. Международные процессы. 2007;5(1):54–69. https://elibrary.ru/pxaohz

274 Социальные и гуманитарные науки ональные особенности влияния элит на внешнеполитический курс.

Целесообразно включить в анализ промежуточные концепции внешней политики (2013, 2016 гг.) и другие стратегические документы, а также провести контент-анализ стенограмм заседаний Совета Безопасности и публичных выступлений министров иностранных дел за весь постсоветский период.

Применение методов автоматического анализа тональности и сетевого анализа элитных групп позволит квантифицировать выводы и повысить их объективность. Кроме того, сравнительное исследование элитных трансформаций в других странах БРИКС (Индии, Китае, Бразилии) даст возможность выявить универсальные закономерности влияния элит на внешнюю политику в условиях становления многополярного мира.