К атрибуции автографов художников в Софии Новгородской

1 Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда, проект № 25-18-00862. Автор благодарит С. М. Михеева за ценные обсуждения, в ходе которых сложилась концепция статьи.

В данной статье мы обосновываем собственный взгляд на проблему, опираясь на наблюдения, сделанные в ходе подготовки нового свода. Подчеркнем, что объектом нашего анализа будут не все надписи, рассматриваемые А. А. Медынцевой, но две главные их группы, соотношение которых имеет ключевое значение для понимания проблемы в целом. Эти группы обозначаются как 1) «группа Стефана» и 2) «группа Георгия и Сежира». Надписи приводятся с указанием номеров в готовящемся к печати своде и в книге А. А. Медынцевой (с пометой Мед.). Для удобства отсылок внутри статьи они пронумерованы также по группам.

Опишем вначале состав двух групп, делая упор на объективных отношениях между текстами и фактах, позволяющих связывать их с росписью собора.

• 1.    Группа Стефана. Основу этой группы составляют две надписи, содержащие прямое указание на создание их в период, «когда расписывали Святую Софию». Одна из них, 1а (№ 669, Мед. 11), находится на левом откосе окна лестничной башни на уровне хор: ( С ) тефанъ ѱ ҃ лъ егдъ (-)| ( п ) сахѫ ст ҃ ѫѭ Софию (рис. 1; 2). Вторая надпись, 1b (№ 743, Мед. 12), известна только по фотографии И. А. Шляпкина и, согласно его описанию, находилась в окне на западной стене собора. Она выполнена тем же почерком и представляет собой расширенный вариант первой надписи: Ги ҃ помози ра | боу своемоу |Стефанъ ѱ ҃ [ лъ ] | игды же : пс [ ахѫ ] | ст ҃ оую Софию| [ о ] Ги ҃ избави м [ ѧ ] | ѿ [ н ] а [ п ] ас^ти сеѧ (№ 743, Мед. 12, рис. 3; 4).

• 2.    Группа Георгия и Сежира. Главным основанием для выделения этой группы являются надписи-дипинти в парусах северо-западного купола собора, выявленные при реставрации В. В. Суслова и частично вновь раскрытые в 1980-е и 2000-е гг. Нахождение этих надписей на большой высоте говорит

На той же плоскости, где находится надпись 1а , имеется еще одна надпись Стефана, не учтенная в книге А. А. Медынцевой ( 1с , № 674). Она представляет собой вертикальную монограмму из букв имени Стефанъ , структурно напоминающую традиционную монограмму προφήτης ‘пророк’, встречающуюся и в надписях на фресках центрального купола Софийского собора (рис. 5).

Тем же почерком, что и надписи 1а и 1b , сделана надпись 1d (№ 644, Мед. 13) на столбе лестничной башни, над третьей площадкой, над профессионально выполненным рисунком льва: въ п [ о ] н [ е ] д [ ѣ ]|[ льни ] к [ ъ ]|[ Ст ] еф [ а ]| нъ ѱ ҃ лъ (рис. 6). Той же рукой, возможно, написано и находящееся на той же поверхности граффито 1е (№ 642, Мед. 14): Сте | фанъ (рис. 7).

Тому же Стефану А. А. Медынцева атрибутирует надпись 1f (№ 815, Мед. 15) Стефанъ ѱ ҃ лъ , сделанную на извлеченном из сводов собора голоснике при искусно выполненном орнаментальном изображении креста (рис. 8). Однако почерк этого граффито отличен от почерка надписей, названых выше (различаются начертания букв а , н , ф , ъ и ѱ )².

Рис. 1. Надпись 1a , 1c , 2e , 2f , откос окна лестничной башни на уровне хор, общий вид

Рис. 2. Надпись 1a (Стефан), откос окна лестничной башни на уровне хор (фотографии С. М. Михеева и автора)

Рис. 3. Надписи 1b , 2h , 2i , окно на западной стене (фотография И. А. Шляпкина)

Рис. 4. Надпись 1b (Стефан), окно на западной стене (фотография И. А. Шляпкина)

Рис. 5. Надписи 1с и 2f (Гага и Стефан), откос окна лестничной башни на уровне хор

Рис. 6. Надпись 1d (Cтефан)

Рис. 7. Надпись 1e (Стефан)

Рис. 8. Надпись 1f (Стефан), на голоснике (фотографии С. М. Михеева и автора)

о выполнении их на каком-то этапе строительства или декорирования собора, а использование краски позволяет видеть в них автографы художников.

В юго-восточном парусе находится надпись 2a (№ 810, Мед. 18), сделанная в три строки, из которых вторая и третья выполнены особым декоративным письмом: Гѥорı҃ ѱ | НИНОМИСН | КНМЕТ (рис. 9). Надпись находится над изображением процветшего креста. Специально этому граффито посвящена статья ( Гиппиус , 2015). В юго-западном парусе читается надпись 2b (№ 809, Мед. 20) – написанное огромными буквами начало молитвы Ги ҃ п( -) ‘Господи, помоги (или: помилуй)’ (рис. 10). В северо-восточном или северо-западном парусе должна находиться известная по рисунку В. В. Суслова надпись 2с (№ 808, Мед. 19): - ъ (…) | Сежи | р | е | Iѡ ҃ ‘Писал (?) Сежир Иоанн’³ (рис. 11).

Тому же Иоанну-Сежиру принадлежит и надпись 2d (№ 807, Мед. 21) в откосе одного из окон барабана центрального купола: Їѡанъ | аминъ | Сежире ѱа^{л ҇}. (рис. 12). По свидетельству И. А. Шляпкина, надпись была процарапана на камне в окне между изображениями пророков Аввакума и Малахии.

Имя Сежира упоминается и в надписи 2e (№ 676, Мед. 22), читаемой на одной плоскости с 1а и 1с , правее и выше последней. Текст ее гласит: Гага съ | Сежиром | въ бѣ | дѣ (рис. 13). Надпись сделана характерным почерком, буквами разного размера, а петля ъ в предлоге въ изысканным образом вписана в пятиконечную звезду. Тем же почерком сделана надпись 2f (№ 675),

Рис. 9‒13 (с. 412‒413)

Рис. 9. Надпись 1а (Георгий), юго-восточный парус северо-западного купола (прорись В. В. Суслова)

Рис. 10. Надпись 2b (Ги п…), юго-западный парус северо-западного купола

Рис. 11. Надпись 2с (Иоанн-Сежир), северо-восточный (?) парус северо-западного купола (прорись В. В. Суслова)

Рис. 12. Надпись 2d (Иоанн-Сежир), окно в центральном барабане

(слепок И. А. Шляпкина)

Рис. 13. Надпись 2e (Гага и Сежир), откос окна лестничной башни на уровне хор (фотография С. М. Михеева и автора)

Рис. 14. Надпись 2g (Домаслав и Гага), стена лестничной башни

(фотография С. М. Михеева и автора)

Рис. 15. Надпись 2h (Дамиан), окно на западной стене

Рис. 16. Надпись 2i (Дамиан?), окно на западной стене (фотографии И. А. Шляпкина)

читаемая слева от 1с и состоящая из одного слога: га , в чем естественно видеть сокращение имени Гага (рис. 5). Тот же почерк и в надписи 2g (№ 647), читаемой на стене лестничной башни (134 см над пятой площадкой): Домасла|ве а Гага ѱ ҃. (рис. 14).

В группу входят также две надписи из окна на западной стене, запечатленные на фотографии И. А. Шляпкина вместе с надписью 1b (справа от нее) (рис. 3). Одна из них, 2һ (№ 744, Мед. 50), читается данином | ми (рис. 15). Надпись содержит ту же буквенную последовательность ниноми , что и 2а , и также сделана над изображением процветшего креста (на связь двух граффити указывает, не объясняя ее, А. А. Медынцева). Тем же почерком сделана и находящаяся справа надпись 2і (№ 745, Мед. 51): азъ начѧ (…) | дѣ [ ѥс ] м … | го …; вероятная реконструкция: Азъ начѧ ( лъ сь )| дѣ [ ѥс ] м ( ь …) ‘Я начал здесь…’. (рис. 16). По-видимому, надпись сообщала о начале каких-то работ, возможно, – художественных, учитывая связь с 2а .

Изложенное в книге А. А. Медынцевой 1978 г. представление о соотношении описанных двух групп надписей опирается на гипотезу В. Г. Брюсовой ( Брюсова , 1968), согласно которой росписи собора 1109 г., зафиксированной Новгородской первой летописью и осуществленной на средства умершего в 1108 г. епископа Никиты («А на весну почяшя пьсати святую Софию стяжяниемь святого владыкы») (НПЛ. 1950. С. 19), предшествовала роспись середины XI в., произведенная сразу по завершении строительства собора в 1051–1052 гг. Именно к этому первоначальному этапу В. Г. Брюсова относила роспись центральной главы собора ( Брюсова , 1968).

А. А. Медынцева следующим образом распределила надписи двух групп между двумя этапами. Все надписи первой группы, включая надпись 1f на голоснике, она атрибутирует одному лицу – художнику Стефану, участвовавшему в росписи 1109 г. Основанием к тому служит еще одно граффито на откосе окна лестничной башни (№ 672, Мед. 17), находящееся рядом с надписью 1а и прочитанное как Радило ѱ ҃ лъ въ лѣ^{т ҇} : _҂ sх ҃: к (6623/1112). В Радиле А. А. Медынцева видит еще одного художника, работавшего вместе со Стефаном, и считает, что начатая в 1109 г. роспись продолжалась и в 1112 г. В те же годы, как предполагает исследовательница, в своды собора при каких-то ремонтных работах был вложен голосник с орнаментальным крестом и надписью Стефана. Этой атрибуции А. А. Медынцева придерживается и в статье 2017 г., относя к автографам того же Стефана и выявленные в последние годы граффити с этим именем.

Надписи группы Георгия и Сежира А. А. Медынцева в книге 1978 г. датировала серединой XI в., атрибутируя их группе художников, осуществлявшей первоначальную роспись собора (Медынцева, 1978. С. 54). В статье 2017 г. эта группа продолжает противопоставляться надписям Стефана и Радила как более ранняя, но о росписи середины XI в. ничего не говорится; сказано лишь, что, «судя по местоположению и технике, декоративному изображению креста, в авторах этих надписей можно видеть фресчистов, присутствовавших при процессе завершения строительства» (Там же). Скорректировать первоначальную позицию А. А. Медынцеву, возможно, побудило то обстоятельство, что в настоящее время весь фресковый ансамбль собора, существовавший к 1144 г., когда были расписаны его приделы, относится к 1109 г.4 В этом случае на долю предполагаемых «фресчистов» XI в. остаются лишь элементы орнаментального декора, но никак не фрески центральной главы.

Как можно видеть, неизменным в позиции А. А. Медынцевой является тезис о разновременности надписей двух групп. Этот тезис мы собираемся пересмотреть, видя для этого следующие основания.

Во-первых, не выдерживает критики предположение о вторичной вставке в своды собора голосника с именем Стефана: предполагать, что своды перестраивались в начале XII в., оснований нет; голосник следует по умолчанию считать современным их возведению в конце 1040-х гг.

Во-вторых, как показал В. П. Яйленко (1983. С. 228), дата в надписи (№ 672, Мед. 17) имеет в действительности вид _҂ sх ҃: кз (6627/1119), что не позволяет связывать это граффито с надписями Стефана, упоминающими роспись Св. Софии ( 1а и 1b ), а следовательно, устраняет и привязку последних к 1109 г.

Рассматривая все надписи первой группы как сделанные одним лицом, их следовало бы, с учетом только что сказанного, датировать первыми годами после завершения строительства. Это, однако, вступало бы в непримиримое противоречие с современным представлением о росписи 1109 г. как первом этапе декорирования собора фресками. Между тем, как уже было отмечено, почерк надписи на голоснике отличен от других надписей первой группы. Это заставляет считать автора надписи 1f лицом, отличным от Стефана – современника (и, вероятно, участника) росписи собора в 1109 г.⁵

Принципиально важен для оценки соотношения двух групп граффити следующий факт: второе с в надписи 2е («Гага с Сежиром в беде») прочерчено поверх горизонтали т в монограмме Стефана 1с . Поскольку монограмму, структурно однотипную с монограммами на фресках пророков, есть основания считать принадлежащей Стефану – участнику росписи 1109 г., надписи Георгия и Сежи-ра нет возможности датировать временем, значительно предшествующим этой росписи.

Все сказанное ведет к заключению, что обе группы надписей, за исключением выполненной в середине XI в. надписи на голоснике, появились одновременно и связаны с росписью 1109 г. С общей датировкой двух комплексов хорошо согласуется факт соседства надписей двух групп на одних и тех же поверхностях.

Сделав этот общий вывод, попробуем уточнить персональный состав участников росписи, оставивших свои автографы на стенах и сводах собора. Такую возможность дает интерпретация, предложенная нами ранее для надписей 2a и 2һ. Ключ к пониманию загадочной последовательности НИНОМСН|КНМЕТ дала обнаруженная в соборе Св. Эгидия в городе Сен-Жиль-дю-Гар на юге Франции древнерусская надпись XII–XIII вв. Ги҃ помъзи рабоу свъ|емоу Сь-мкъ|ви Ниносла|вичю (Brun et al., 2014). Отталкиваясь от имени Нинославъ с первым компонентом нино-, хорошо представленным и в Новгороде6, мы прочли эту криптограмму как указание на происхождение Георгия – Ниноми˂рь˃ с˂ы˃н˂ъ˃ кн˂ѧжѧ˃ мет˂ельника˃ ‘сын Ниномира, княжеского метельника’, записанное с использованием необычного на Руси приема сокращения – суспензии (см. подробно: Гиппиус, 2015). Сообразуясь с этим, последовательность данином|ми в 2һ мы раскрыли как также сокращенную (c наложением двух ни) запись имени и отчества Дани˂илъ˃ Ниноми˂ричь˃, предположив, что оно принадлежало родному брату Георгия, участвовавшему вместе с ним в росписи собора. Это прочтение имеет следующий недостаток: оно не объясняет, почему слог ми был, в ущерб симметрии композиции, перенесен на новую строку. Перенос получает объяснение при допущении, что писавшего звали не Даниилъ, а Дамианъ: в этом случае к прочитываемому по вертикали Да|ми˂анъ˃ добавляется сокращенное тем же способом отчество Ниноми˂ричь˃.

Очертив таким образом круг представленных в надписях имен художников, можно заметить, что они объединяются попарно. Георгий выступает в паре с Ни-номиром: братья сходным образом кодируют свои имена и отчества, приписывая их в виде криптограмм к рисункам процветшего креста. С другой стороны, пару к Георгию составляет расписавшийся в соседнем парусе северо-западного купола Иоанн-Сежир ( 2с ). Последний, в свою очередь, появляется в паре с Гагой ( 2e ). Напрашивается предположение, уже высказывавшееся А. А. Медынцевой ( Медынцева , 1978. С. 48), с которой мы в данном случае не можем не согласиться: Гага – это тот же Георгий, названный уменьшительной формой имени. Хотя подтвердить это предположение на древнерусском материале пока не представляется возможным, включение этой формы в ряд происходящих из детской речи вариантов имени Георгий ( Гога , Гоша и др.) выглядит естественным⁷. Впрочем, как отмечает А. А. Медынцева, «имя Гага могло быть и вторым, языческим именем Георгия (по источникам XVI в. известна фамилия Гагин») ( Тупиков , 1903. С. 569). Гага представлен и в паре со Стефаном: свое Га ( 1f) он пишет рядом с монограммой Стефана ( 1с ) еще до того, как появилась его совместная надпись с Сежиром ( 2e ). Наконец, в надписи 2g , также сделанной Гагой, его спутником оказывается До-маслав. Учитывая сказанное не будет натяжкой предположить, что под этим именем выступает известный нам брат Георгия-Гаги Дамиан⁸.

Четверка художников, участвовавших в росписи Софийского собора 1109 г., восстанавливается, таким образом, в следующем составе: 1) Георгий-Гага, сын княжеского метельника Ниномира; 2) Дамиан-Домаслав, его брат; 3) Иоанн-Се-жир; 4) Стефан. Проследив связи между этими фигурами, легко заметить следующее: во всех названных парных сочетаниях имен одним из членов пары выступает Георгий-Гага. Его имя появляется вместе с именами Домаслава, Сежира и Стефана, притом что пары, образованные сочетанием этих имен друг с другом, отсутствуют. Это делает Георгия центральной фигурой комплекса, позволяя предполагать в нем главу расписывавшей собор артели. С такой его ролью согласуется положение личной надписи Георгия в юго-восточном парусе северо-западного купола – ближайшем к центральной главе собора.

Можно ли найти палеографические подтверждения участия перечисленных лиц в росписи 1109 г.? Вопрос этот уже ставился А. А. Медынцевой, сопоставлявшей надпись Георгия 2a c письмом надписей на фресках пророков в куполе собора. А. А. Медынцева исходила из датировки этих фресок серединой XI в., но сделанные ею наблюдения сохраняют силу. Исследовательница отметила, что Георгий в своем автографе обнаруживает владение именно тем стилем торжественного орнаментального письма, которым выполнены надписи на фресках купола. Констатируя, что по начертаниям букв автограф Георгия очень близок надписям на свитках пророков, она оговаривает, что речь идет не об индивидуальных особенностях почерка, но об общем стиле письма, представленном также в мозаиках Софии Киевской и собора Михайловского монастыря. Это действительно так, но все же показательно, что надпись Георгия – единственная в Софийском соборе, демонстрирующая этот стиль. Из конкретных начертаний А. А. Медынцева отмечает декоративное М особого рисунка, лигатуру НИ, представленную в подписи к изображению пророка Даниила, а также «разноформатные буквы Ге в имени Георгия», которые «находят аналогии в надписи на книге возле изображения евангелиста Марка из храма Софии в Киеве» ( Медынцева , 1978. С. 44). Последняя черта особенно примечательна, учитывая, что речь идет о греческой надписи. Как мы уже отмечали, прием сокращения, который Георгий использовал во второй и третьей строках своей надписи, нехарактерен для Руси, но при этом обнаруживается в византийской сфрагистике; запись сочетания кн ˂ѧжѧ˃ мет ˂ельника˃ в виде КНМЕТ напоминает византийские сокращения типа В’СПАΘ’ΚАΝΔ = β˂ασιλικῷ˃ σπαθ˂αρο˃κανδ˂ιδάτῳ˃. Вторая часть надписи Георгия в целом стилизована, можно сказать, «замаскирована» под греческую (характерно, что она не содержит ни одной специфически славянской буквы).

Пересечения с приемами письма на фресках в куполе обнаруживают и надписи Стефана и Дамиана. О конструктивном сходстве монограммы Стефана с монограммой προφήτης уже было сказано. Особенностью надписи Дамиана является запись имени в виде колонки слогов – на фресках так написаны имена пророков, например, Со | ло | м (о|нъ).

Нахождение автографов Георгия и Сежира в парусах бокового барабана позволяет думать, что в двух других парусах могли сделать свои надписи Дами-ан-Домаслав и Стефан (о том, что надписи имелись во всех четырех парусах, см. выше прим. 2). О распределении автографов четырех художников по парусам купола можно высказать некоторые соображения. Как уже было сказано, из-за ошибки в записях В. В. Суслова надпись Сежира локализуется неоднозначно: она могла находиться в северо-восточном или северо-западном парусе. Уточнить локализацию помогает важное наблюдение А. А. Медынцевой. Исследовательница обратила внимание на небольшие фресковые изображения Иоанна Предтечи и Иоанна Богослова с Прохором, зафиксированные В. В. Сусловым в закрестье столба рядом с жертвенником, в западной части прохода из малого северного нефа в наос. Иоанн Богослов был изображен на западной грани северной лопатки столба, а Иоанн Предтеча – на северной грани западной лопатки. Отметив, что один из двух Иоаннов был патрональным святым Сежира, А. А. Медынцева предположила, что «одноименное изображение (или оба) было написано им к обряду освящения собора в глубине храма под барабаном северо-западного купола, в парусах которого были оставлены художником надписи» (Там же). Сежир, скорее всего, оставил свой автограф только в одном из парусов. Но кажется действительно весьма вероятным, что два Иоанна были неслучайно изображены на том же столбе, на который опирается парус бокового купола с его надписью9.

В пользу локализации надписи Сежира в северо-западном парусе можно привести и следующее соображение. Размещение надписей художников в парусах малого барабана А. А. Медынцева справедливо сопоставляет с нахождением в парусах главного купола изображений евангелистов. Если предположить, пишет она, «что именно Иоанн Богослов был христианским патроном Сежира, то размещение надписей-автографов в парусах малого купола, в непосредственной близости от изображений евангелистов, становится вполне понятным» ( Медынцева , 1978. С. 45). Фактор близости к главному куполу мог, как мы уже предположили, обусловить помещение надписи Георгия в юго-восточном парусе. Что же касается Иоана-Сежира, то для него более значимым могла быть ориентация собственного автографа относительно изображения евангелиста Иоанна. Каким оно было в росписи 1109 г., неизвестно. Однако в Софии Киевской, которая для новгородского собора должна была послужить главным образцом, Иоанн Богослов изображен в северо-восточном парусе . Наличие его изображения на том же месте в Софии Новгородской, скорее всего, и побудило Иоанна-Сежира сделать свою надпись в соответствующем парусе малого купола.

Продолжая рассуждать в этом направлении, можно объяснить, почему в качестве места размещения автографов художниками были выбраны паруса северо-восточного, а не симметричного ему юго-восточного барабана. Фактором, определившим такой выбор, могло стать нахождение в северной галерее собора приделов Иоанна Богослова (в восточной части) и архидьякона Стефана (в западной части, на месте нынешнего придела Иоанна Предтечи; см.: Штендер, 1982). Допустив, что автограф Стефана находился в северо-западном парусе бокового барабана, мы получаем схему, в которой надписи Иоанна Сежира и Стефана соотносятся с расположением приделов, посвященных их святым патронам.

Выбор северного бокового барабана мог иметь свою мотивировку и для Георгия. В Софии Киевской святому Георгию, патрону Ярослава Владимировича, был посвящен северный неф. В новгородском соборе аналог ему отсутствовал, однако образ святого не мог не находиться и в нем на видном месте. Согласно гипотезе Э. С. Смирновой, первоначальное иконное убранство собора составляли четыре огромных образа: 1) «Спас Златая риза» (дошедший в копии), 2) не-сохранившаяся икона Богородицы, 3) сохранившаяся икона Св. Петра и Павла и 4) образ архангела Михаила или Св. Георгия ( Смирнова , 2000). Поскольку иконы Спаса и Петра и Петра и Павла находились в XVI в. к югу от царских врат, а икона Богородицы должна была располагаться симметрично образу Спаса, вероятным местоположением четвертой иконы оказывается самый северный из предалтарных столбов. Нахождение на нем иконы св. Георгия хорошо согласовывалось бы с расположением Георгиевского придела в Софии Киев-ской¹⁰. В этом случае Георгий-Гага, оставляя свой автограф, мог видеть слева внизу огромный образ своего патрона.

Последнее предположение обладает большей степенью гипотетичности, чем предыдущие. Но и без него выбор места для автографов художников в парусах северо-западного купола и распределение их по парусам выглядят не случайными, но воплощающими определенный замысел, одновременно оригинальный и амбициозный. То же можно сказать и об автографе Георгия, демонстрирующем недюжинные для Руси письменные навыки и явно сделанном в расчете на производимое впечатление. В этом отношении прямую параллель ему представляет глаголическая молитва, начертанная на видном месте в жертвеннике церкви Благовещения на Городище и заканчивающаяся кириллической припиской Стырѧта ѱлъ . Для непосвященных глаголический текст выглядел как криптограмма, но авторство этой криптограммы было открыто для всех (см.: Gірріus, Mіkһeev , 2024. P. 157). Такой же двухчастной структурой обладает и надпись Григория.

В заключение коснемся вопроса о происхождении наших мастеров. Как справедливо указала А. А. Медынцева, окончание -е, дважды представленное в имени Сежире (2с и 2d), однозначно показывает, что автор надписи был носителем древненовгородского диалекта. То же окончание находим и в надписи 2g, атрибутируемой нами Георгию-Гаге. В надписях Стефана новгородизмы отсутствуют (Михеев, 2010. С. 78), но это может объясняться и ориентацией на наддиалектный стандарт. Таким образом, по крайней мере трое из идентифицируемых четырех мастеров были новгородцами. В этом можно увидеть противоречие с выводом Л. И. Лифшица, согласно которому, «мастера, работавшие по заказу архиепископа Никиты, прошли школу профессионального обучения в Киеве, и нет никаких оснований считать их собственно новгородскими художниками» (Лифшиц, 2004. С. 94). Это противоречие можно было бы попытаться разрешить, допустив, что группа новгородцев играла лишь вспомогательную роль в росписи храма, осуществлявшейся киевской артелью. Но в таком допущении, на наш взгляд, нет необходимости. Отсутствие в Новгороде в начале XII в. собственной художественной традиции не исключает возможности освоения киевской (а через нее и византийской) школы выходцами из местной среды, особенно из той ее части, которая была связана с княжеским окружением, обладая вследствие этого большей географической мобильностью. Автограф Георгия – сына княжеского чиновника – прямо указывает на принадлежность к этой среде, а владение им не только декоративной формой уставного письма, но и византийской техникой сокращенной записи слов ярко характеризует уровень культурных амбиций этого круга.