К критике теории «природного капитала»

Наряду с интенсивным развитием научных дисциплин, изучающих различные аспекты взаимодействия природы и общества (геоэкология, экономика природопользования и экологическая экономика, промышленная экология и т.п.), вторая половина ХХ века ознаменовалась такими достижениями экономической мысли как теории «природного капитала» и «человеческого капитала». Осознание ценности природных благ, их роли в обеспечении материальной основы существования человека, а также его уровня благосостояния, на протяжении всей истории человечества претворялось в попытки провести параллель между богатствами природы и богатством в утилитарном смысле этого слова. Очередной такой попыткой отразить в одном понятии все многообразие и масштаб значимости природных благ для благосостояния общества стала разработанная в 80-90-х годах прошлого века теория «природного капитала». Созданная на основе предложенной Г. Беккером двумя десятилетиями ранее теории «человеческого капитала», она практически копировала основные положения предшественницы. В числе ее авторов и последователей – известные в сообществе экологов Р. Костанза, Х. Дейли, П. Хокен и другие ученые. Однако, несмотря на растущую популярность этих теорий, основным свойством, объединяющим их, можно считать отсутствие веских доказательств обоснованности применения предложенных терминов.

Предпосылки возникновения теорий природного и человеческого капиталов рассматриваются в ряде работ [3, 9, 11]. Однако ни в одной из них не дается более или менее аргументированного обоснования использования термина «капитал» применительно к природе. Тогда как именно такое обоснование, отражающее соответствие ряда характеристик, присущих данному понятию, внутреннему содержанию рассматриваемого явления или объекта, является необходимым условием внедрения в научный обиход того или иного термина. В попытках же применить термин «капитал» по отношению к природе

возникает целый ряд несоответствий. Так, например, неочевиден ответ на вопрос, можно ли считать «природный капитал» суммой «ранее произведенных благ» в соответствии с пониманием капитала в классической экономике. Учитывая, что производство этих благ не является результатом труда человека, дальнейшие сравнения уже представляются некорректными. Кроме того, в экономической теории капитал рассматривается как специфическая экономическая категория, выражающая не вещь, а определенный тип общественных отношений. Понятие «капитал» всегда предполагает наемный труд, а также неразрывно связано с понятиями «прибыль», и, соответственно, «собственность» [9, 12]. В процессе вовлечения в производство капитал пускается в оборот, чтобы вернуться к владельцу и принести доход в виде прибыли. Можно ли в данном контексте рассматривать понятие «природного капитала»? Кому в данной системе отношений отводится роль собственника «природного капитала», и кому – наемного труда?

Вероятно, на этапе изобретения термина это несоответствие показалось авторам несущественным. При этом аналогии, которые легли в основу термина «природный капитал», вполне очевидны. Такие свойства капитала, как движение и самовоспроизведение, характерны и для природных систем, так же как принципы их функционирования находят отражение в определении природного капитала: «запасы/активы природной среды, дающие поток ценных товаров и услуг в будущем». Если также согласиться с тем, что этот устойчивый «поток товаров и услуг называется «природным доходом» [7], то сходство покажется абсолютным. Подобную ситуацию точно характеризует К. Маркс, приводя цитату из «Фауста» Гете [8]: «Коль скоро недочет в понятиях случится, их можно словом заменить». Прояснить ситуацию может понимание того факта, что данные свойства, будучи присущи природным системам, не являются их единственными свойствами, а сложный комплекс процессов в биосфере не замыкается на «производстве товаров и услуг», какими бы экологическими они ни были.

Один из аргументов в пользу концепции «природного капитала» строится на обосновании возможности и необходимости замены невозобновляемого капитала возобновляемым с целью сохранить неизменную величину этого капитала в процессе его использования. Обратившись к экономической теории, можно провести параллель с хорошо известным явлением амортизации или обесценения капитала, под которым понимается его «сокращение как по натуральной форме, так и по стоимости» [12]. В таком случае «амортизация» «природного капитала» будет означать возможность заниженной оценки той части природных благ, которая утратила часть свойств, представляющих полезность с точки зрения вовлечения их в хозяйственную деятельность. Не останавливаясь на рассмотрении принципиальной возможности замещения невозобновляемого капитала возобновляемым, в отличие от реализуемого в рамках классической экономики инвестирования в амортизационную часть капитала, отметим, что до настоящего времени механизм такого замещения остается еще одним нерешенным вопросом. А сама трактовка обесценивания природы в процессе антропогенной деятельности противоречит отношению к природе как общечеловеческой ценности. Еще одним аргументом является обоснование расходования части прибыли на восстановление «природного капитала». Однако необходимость восстановления природных ландшафтов, равно как и изымаемых ресурсов, была убедительно доказана, например, в концепции рационального природопользования, а еще раньше нашла отражение в практике традиционного природопользования многих народов мира.

Существенным стимулом к распространению и активному внедрению терминов «природный капитал» и «человеческий капитал» в практику экономических расчетов послужило их признание Всемирным Банком. В различных рейтингах конца 90-х – начала 2000-х гг., составленных экспертами Банка, проводится оценка и сопоставление величин «природного», «человеческого» и прочих подвидов капитала в разных странах мира [4]. Делаются выводы о необходимости инвестирования в тот или иной виды капитала на основе заключений об их низкой величине, показателем которой в отношении «человеческого» капитала, в частности, являются вложения в образование, здравоохранение и социальную сферу в целом. Вряд ли можно отрицать объективно существующую связь между развитием социальной сферы и условиями для выявления и реализации способностей и талантов представителей разных поколений граждан каждой конкретной страны. При этом выстраивание цепочки «инвестиции в человеческий капитал – отдача (прибыль) в виде повышения эффективности функционирования системы», как минимум, противоречит принципам гуманности, на которые до сих пор опирается в своем развитии общество. Да и возможный набор показателей инвестирования в «человеческий» капитал вызывает вопросы. Как, например, оценить увеличение выделения средств на содержание детских приютов или домов для престарелых: как достижение, свидетельствующее о повышении внимания общества к этим категориям граждан, или как разрушение моральных устоев, приводящее к увеличению числа детей и стариков, нуждающихся в поддержке общества и, соответственно, свидетельствующее о деградации «человеческого капитала»?

Подобные вопросы вызывают и попытки оценить эффективность вложений в «природный капитал». С одной стороны, инвестирование в природу с целью достижения позитивного эффекта (в виде повышения плодородия почв, снижения активности эрозионных процессов, увеличения численности популяций животных и т.п.) было свойственно взаимоотношениям человека с природной средой на протяжении всей истории природопользования. С другой стороны, очевидна несостоятельность оценки таких инвестиций только с позиций получения ожидаемого результата. Во-первых, наряду с планируемым эффектом, инвестиции могут вызвать побочные эффекты, как положительные, так и отрицательные. Изучение условий возникновения таких внешних эффектов (экстерналий) и возможностей их интернализации составляет важный раздел экономики природопользования [1]. Во-вторых, слишком сложным по настоящее время остается вопрос об учете в стоимости природных благ (а значит, и в оценке эффективности инвестиций) так называемых «экологических услуг» - термина также неоднозначного, поскольку под услугой, как правило, понимается целенаправленная деятельность, а целенаправленное предоставление тех или иных «услуг» (таких как продуцирование кислорода или поглощение СО2, регулирование водообмена и т.п.) природными системами человеку вызывает вполне объяснимые сомнения. При этом именно экологические «услуги», а проще – экологические функции экосистем – составляют существенную часть полезностей, получаемых человеком в результате функционирования природных систем. Как отмечает И.П. Глазырина, при оценке «расхода природного капитала в результате хозяйственной деятельности наблюдается тенденция к занижению. Обычно учитывается лишь стоимость природных ресурсов. Стоимость экологических функций, заключенная в «стоимость существования», как правило, не учитывается вовсе» [3]. Таким образом, применение положений теории «природного капитала» не избавляет от проблем в оценке природных благ, а воссоздает их практически в том же виде и объеме.

Развитие цивилизации на протяжении многих столетий лишь в малой степени уменьшило зависимость человека от природы. Сегодня в работах, посвященных различным аспектам природопользования, уже не ставится под сомнение постулат о приоритетности целей сохранения среды перед экономическими интересами. Тезис «экология важнее экономики» [2], при всей его простоте, имеет больше оснований для выражения идеи сохранения природы, чем любые попытки подчеркнуть ее экономическую ценность. Весьма актуальным в современных условиях представляется формирование отношения к природе как к общечеловеческому наследию [5]. Именно в таком смысле следует рассматривать и ставшее традиционным для отечественной экологической литературы выражение «природные богатства» [6, 10], отражающее значение природных благ для развития всех сфер деятельности человека.

В связи с вышеизложенным становится очевидным, что термин «природный капитал» можно использовать для характеристики ценности, полезности или стоимости природных благ только в качестве красивой – и, согласимся, весьма удачной, – но метафоры, не обременяя его не присущим ему научным смыслом. Нельзя не согласиться с Р.С. Моисеевым [9], что принятый в классической экономической теории термин «земля» наилучшим образом отражает сущность природных благ, подчеркивая их простоту и первичность по отношению ко всем другим средствам производства и всем формам капитала. Очевидно, что возникшие раньше капитала и обусловившие его формирование самим фактом своего существования Природа (или, в классической теории, «земля») и Человек (как часть природы или, согласно [8], «сила природы») – категории более высокого порядка, сравнение которых с Капиталом принижает и, что еще более существенно, искажает их значение.