К вопросу о цифровой дегуманизации и цифровом бытии

Солдатова Н. О., Вяльшин Н. Р. К вопросу о цифровой дегуманизации и цифровом бытии // Вестник Бурятского государственного университета. Философия. 2025. Вып. 3. С. 72–79.

Введение. Цифровая дегуманизация — это процесс, при котором люди сводятся к всевозможным данным о них: об их деятельности, передвижении и интересах, а полученные данные затем используются для принятия решений и/или действий организациями, в значительной степени влияющими на жизнь человека и общества.

Сбор абсолютно всех сведений о каждом человеке принял сегодня глобальный масштаб: любые действия человека видны массовым платформам, ресурсам и сервисам, социальные сети знают о нас больше, чем государственные службы. Поисковые платформы видят и запоминают все, что мы делаем, знают наши предпочтения и намерения, они осведомлены о наших болезнях, а спутниковые системы навигации — о любых наших перемещениях. И важно то, что в цифровом формате у них уже хранятся наши планы!

Однако если взглянуть дальше за эти явления, мы сумеем обнаружить гораздо более значительные последствия цифровой трансформации и автоматизации — их следствием является цифровая дегуманизация, которую нам стоит сегодня трактовать шире, чем просто сведение человека к числовым данным. Параллельно с процессом цифровой дегуманизации идет видоизменение пространства бытия человека и его поля деятельности, т. е. в конечном счете способов и возможностей его самореализации посредством собственной активности, таким образом, само производство и бытие все более затягиваются цифровым льдом.

Методы. В статье дается оценка историко-антропологических и этических основ концепций «цифрового гуманизма» и «цифровой дегуманизации». Цель исследования состоит в выявлении общих характеристик, формирующих понятия «человек» и «общество», неотъемлемо связанных с культурным, религиозным, общественным пространством их формирования, становления и развития, с последующим анализом причин и условий трансформации идей цифрового гуманизма, проходящих путем цифровой дегуманизации и приводящих человека к сокращению объема пространства его бытия в рамках современных культурно-исторических обстоятельств. В качестве иллюстративного тематического исследования авторы обращаются к феномену профессиональной идентичности как яркому маркеру происходящих событий, когда за счет автоматизации видов активности человека и сокращения способов для его профессиональной состоятельности человек вынужден терять возможности достижения собственной сущностной цели.

В результате данного исследования, охватывающего как эффективность, так и имплицитные антропологические элементы, авторы предполагают извлечь этические последствия современных онтологических преобразований. Также предполагается, что данное исследование будет способствовать раскрытию взаимодействия между культурно-историческими случайностями и антропологическими константами при понимании сущностной природы человека в контексте цифрового гуманизма и цифровой дегуманизации.

В центр методологической основы установлена работа философа-экзистенциалиста М. Хайдеггера «Письмо о гуманизме» [1], в которой ярко прослеживается диспозиция деятельности человека, ее сущности, с одной стороны, а с другой — бытия всеобщего и индивидуального, между которыми располагается сам человек, способный путем про-из-водства достигать собственной сущностной цели, конечной длящейся точки — бытия, в чем и через что и проявляется его гуманизм. Для альтернативного взгляда на человека и его место в мироздании предлагаются отнюдь не утратившие своей актуальности идеи «Государства» древнегреческого философа Платона [2], определяющего нам иные системы отношений и координат человек — человек, человек — общество и человек — государство, основной особенностью которых является жесткая стратификация, ранжирование и строгий контроль.

Результаты. Гуманизм, толкуемый на разный лад как до, так и после Ренессанса, продолжает держать в интеллектуальном напряжении и современное общество, олицетворяя нормы и идеалы когнитивной и этической сторон его жизни. Человек стремится не только возвыситься над собой интеллектуально и духовно, но и улучшить качество собственной жизни. Так, уровень технической оснащенности постоянно повышается, а в наши дни за эти показатели отвечают инновационные разработки. Однако такое развитие не делает общество более счастливым, а жизнь — более благополучной, а именно для реализации этих целей изначально и предназначались технологии и технологический прогресс.

Цифровая среда предоставляет сегодня большие возможности человеку. Цифровая трансформация охватывает все новые области деятельности и досуга. Так, многие процессы человеку удалось легко улучшить и ускорить за счет цифровизации: были созданы большие базы разнообразных данных, устранены очереди ожидания в учреждениях, созданы единые базы пациентов или клиентов и т. д. Было замечено, что во многих случаях цифровая трансформация не справляется с возложенной нагрузкой, а именно в тех случаях, когда человеку или машине было не понятно, каким образом возможно «перекодировать» информацию или процесс, преобразовав их из «аналоговых» в «цифровые». Сегодня мы можем заметить, что технологии можно «подтянуть» под любой процесс, но при автоматизации хаоса (не знания порядка), хаос не устраним!

Рассмотрим цифровое пространство более детально с позиции цифровой дегуманизации. Согласно исследованиям алгоритмов для формирования автоматизированных решений само цифровое пространство потенциально, латентно содержит опасность и возможность оказания негативного влияния на жизнь людей. Решения, принимаемые исключительно на основе собранных данных о людях, в дальнейшем могут отрицательно влиять на жизнь общества как в самом цифровом пространстве, так и в реальности. Результаты опросов и экзаменов, информация о банковских кредитах или ипотеке, оказании медицинской консультативной помощи, базах данных для систем распознавания лиц и т. д. при некорректных процессах цифровой трансформации и алгоритмизации оказывают серьезное негативное влияние на жизнь людей. Структуры социальных сетей, которые включают в себя возможности для прямого и косвенного взаимодействия между пользователями, способствуют конструированию контекстуализированных социальных идентичностей, которые концентрируются вокруг общепринятых установок.

Фундаментальная особенность пространства, согласно представлениям профессора кафедры философии Иллинойского университета А. Мелника [3], заключается в том, что оно формируется через деятельность. Именно деятельность каждого отдельного индивида и людей в целом творит социальное бытие, имеющее впоследствии обратное воздействие на своих творцов. Посредством и через индивидуальную и общественную деятельность — через про-из-водство — человек формирует ткань бытия, на которой он способен отыскать, определить, сформировать самое себя как уникальный само-стоятельный элемент. Когда пространство и деятельность человека подвергаются цифровой трансформации, классические механизмы по производству человеческого не работают: в новых цифровых условиях эти механизмы, не до конца понятые разумом и неперело-жимые на язык формул и алгоритмов, в новых условиях меняют саму суть человека — его природа становится одномерной: проходя через цифровую апертуру, она уплощается, лишается прежнего объема, сводится к плоской поверхности цифровой явленности. Доктор социологических наук и действительный государственный советник Бузин Валерий пишет: «социальное пространство несет в себе черты конструирующей социальной деятельности, некие важные для социального субъекта жизненные смыслы» [4, с. 24].

Сирийско-ливанский историк культуры и профессор Университета Париж-Сор-бонна Милад Дуэйхи отмечает, что мы стоим на пороге новой пространственной, онтологической революции, которую цифровизация привнесла в нашу повседневную жизнь [5]. Одним из наиболее важных результатов цифровых технологий является переосмысление пространств, в которых мы живем, которые больше не ограничиваются физическими измерениями, а распространяются на виртуальную сферу: «Таким образом, цифровой гуманизм является выражением этого зарождающегося виртуального урбанизма» [5]. И далее: «Если классическая дружба — это качественные отношения, которые преодолевают презираемую Цицероном “подлость”, то цифровая дружба остается предметом неизбежного и даже конститутивного расчета цифровой среды» [5].

Утверждения в рамках дискурса о цифровом гуманизме вращаются вокруг идеи «человечности»: ценности, которые часто считаются «подлинно человеческими», даже в дискурсах о цифровом гуманизме далеки от того, чтобы играть роль полноценных антропологических констант. Можно предположить, что, напротив, они являются результатом исторической траектории развития и трансформации, отмеченной непредвиденными обстоятельствами, навязыванием определенных жизненных взглядов и снижением качества жизни. Не задавая однозначную иерархию между людьми и технологиями (между смыслообразующим уровнем и уровнем алгоритмов), а пуская все на ход «течения истории», люди, процессы и технологии неизбежно меняются ролями: во времена цифровизации технологии оказываются выше всего, что приводит в конечном счете к дегуманизации.

Сведение человека к набору нолей и единиц делает его плоским одномерным, отбирает объем бытия. Это легко демонстрируется на примере профессиональной идентичности. Традиционно дело о-предел-яло, о-форм-ляло человека, а мастерство изготовления часто было тайной. Сегодня многие профессии оцифрованы, а машины, алгоритмы и роботы выполняют ту же самую работу лучше, быстрее и точнее. В этих областях профессионализм больше не ценится. Но под эгидой цифровой трансформации у человека отобрали часть способов самореализации и большую часть пространства бытия, взамен предложив профессиональные и онтологические суррогаты: быть оператором этих машин или учиться писать алгоритмы и иметь дело с виртуальными пространствами. За этими изменениями скрывается не просто стремление к увеличению показателей производительности и продуктивности, но сведение деятельности человека к смыслу показателей — будто за показателями ничего и никого нет. Так можно заключить, что цифровая дегуманизация — это не просто низведение человека к цифрам, это уничтожение и оцифровывание его пространства бытия, способов его бытия.

Обсуждение. Антонио Луччи и Андреа Ости, представители одного из Туринских университетов в Италии, готовы трактовать цифровой гуманизм именно в качестве средства разчеловечивания человека, так как отказ от объединяющих человеческих ценностей и общее историческое развитие утверждает релевантные ценности и релевантную природу человека. «Утверждать, что горизонт человеческих ценностей является прямым производным от природы, означало бы игнорировать то, как люди исторически и интерсубъективно конструируют свои ценности. Кроме того, именно в этом и заключаются наши последующие шаги, наш путь вперед, который мы намерены продолжить в качестве человеческих существ, конструирующих свои ценности технически, то есть с помощью и в зависимости от устройств, с которыми мы имеем дело и которые составляют для нас, в свою очередь, своего рода необходимый доступ к миру». И далее: «Человеческое существо существует только как продукт отношений между Я и техникой» [6, с. 10].

Но технологизация исторических ценностей, которые становятся неуниверсальными и временными, автоматизация перманентно сменяющегося мирового порядка (Космоса), жизненных ориентиров, ценностей и оснований бытия человека, ныне зависящих от времени, культуры, нации, пола и возраста, политической системы и прочих параметров, способны создавать только автоматизированный хаос, бардак.

Минуя сущностную природу человека, пространство его бытия, наполненное ценностями и смыслами, современное технократическое общество рискует ли получить цифровой концлагерь? Но можно сказать, что однажды мы уже проснулись в цифровом лагере, так как любые наши действия, интересы и планы видны массовым платформам, ресурсам и сервисам, социальным сетям. И здесь возникает новый моральный выбор человека: ложные данные о себе могут стать новым способом защиты?

«Сегодня конструирование себя, стратегия выстраивания авторского нарратива, визуализация персонального и профессионального опыта становятся одним из существенных навыков в управлении автопроекта и накопления паблицитного капитала. Это связано прежде всего с изменением всего цивилизационного контекста, предоставляющего в динамике верифицировать границы идентичности, вырабатывать новые “ архетипы героя ” , открывать возможности осуществления различных личностных проектов», — пишет А. А. Лисенкова, доцент Санкт-Петербургского политехнического университета Петра Великого [7, с. 242].

Вывод. Г. Л. Тульчинский, профессор, советский и российский философ и заслуженный деятель науки Российской Федерации говорит: «Современность выглядит так, будто сегодня на первый план выходит “ человек без свойств ” , неявленная и самостоятельно определяемая “ точка сборки ” ( “ немонотонная функция ” ) свободы и ответственности. Проблемы такой идентичности весьма неоднозначны и только начинают ощущаться в связи с развитием интернета, виртуальной реальности» [8]. Отметим отдельно, что жизненно важное значение сегодня обретает очеловечивание цифрового опыта.

Нужны ли нам технологии, в основе которых лежит принцип человеческого достоинства, или нам нужна технология, основанная на нигилизме и отсутствии моральных ограничений, технология, которая стремится к эффективной максимизации цифровых возможностей в утилитарных целях и рассматривает людей как средство, а не как цель?

Фактически мы оставили цифровой переход позади, проведя настолько интенсивную трансформацию, что цифровая революция стала новым статус-кво. Сегодняшняя задача состоит в том, чтобы понять, как управлять этим новым положением дел и в соответствии с каким нарративом.

Реальность подчеркивает, что структура планеты и формирующая ее глобализация обусловлены технологиями. Распространение неравенства, вызванное цифровым потреблением в мире, может быть усилено совокупным эффектом, создаваемым избытком собранных данных о нас. Чтобы избежать этого неравенства, нам необходимо принять правила, регулирующие алгоритмы и искусственный интеллект, гарантируя, что эти инструменты будут работать на благо людей путем установления надежных этических принципов.

Сегодня мы наблюдаем разрыв между исчислением и обработкой больших данных, которые должны происходить очень быстро, и тем, что представляет собой форму показателей, которые, по сути, становятся нашими способами формирования социального пространства и социальных связей.

В качестве одного из возможных сценариев выхода из складывающейся ситуации авторам видится первоочередная необходимость повышения морально-нравственного уровня общества, образования, гибкости и критичности мышления. Следующим шагом могло служить перенастраивание всех социальных процессов, и только потом «подтягивание» под них всех существующих технологий.

Чтобы достичь этого, мы должны защищать гуманистические ценности, а также государственную политику, ориентирующую граждан на формирование новых моральных маркеров общества. Мы не можем отрицать, что нигилизм делает истину относительной, осуждает сочувствие, высмеивает толерантность, избегает ответственной свободы и ставит под сомнение права тех, кто думает не так, как его сторонники. А после потери устойчивых оснований под ногами, человек впадает в состояние хаоса, которое технологии стремительно подхватывают и оцифровывают.

Еще одним из возможных актуальных способов выхода из сложившейся ситуации может быть вынесение под контроль дизайна цифрового производства и потребления, которое мы переживаем, — способ, сосредоточенный на этике, основанной на человечности и для человечества. Ортега-и-Гассет, испанский философ и социолог, считал, что технология имеет смысл только в том случае, если она служит человеческому воображению. Технические возможности могут быть развиты только в существах, для которых интеллект является создателем жизненных проектов [9]. По сути, для Ортеги-и-Гассета технология возникла из фантазии о попытке ответить с ее помощью на потребность человека в благополучии. Из этого вытекает настойчивое утверждение о наличии у людей технологического интеллекта, позволяющего им жить «с» технологиями, а не «из» них или основываясь на них.