К вопросу влияния концепций гностицизма на представления о судьбе

Древнеегипетская храмовая традиция, которую можно рассматривать как первичную понятийную структуру знаний, обладала серьёзным потенциалом к развитию философии гностицизма. Здесь впервые в истории человеческой мысли была разработана зрелая теория о возможности реорганизации смыслообразующего контекста духовной реальности, что предусматривало определённую автономность человека по отношению к движущим силам истории.

Древнеегипетские сакральные концепции, ассимилировавшиеся в западноевропейской культуре, сформировались в фундаментальные теории, повлиявшие на мировоззренческие представления. Видится закономерной взаимосвязь между нигилизмом идеологии ряда государств и их повышенным интересом к древнеегипетской истории религии. Наиболее существенный вклад в развитие египтологии, таким образом, внесли Россия, Франция и Германия, которые стали колыбелью революционной антагонистической идеологии. Симбиоз итальянской и немецкой египтологических школ, сформировавших наиболее зрелую философско-религиозную концепцию древнеегипетской культуры, постулировал развитие нацизма. Данная взаимообусловленность говорит о том, что сакральная древнеегипетская традиция понималась мыслителями других культур зачастую однобоко и предполагала абсолютное доминирование волюнтаризма, проявляемое институтом жречества к организации политической власти.

Христианская идеология конституировала положения древнеегипетских теорий в свете демонологических учений. Египтологические идеи, в силу этого, синтезируясь с концепциями античных философов, породили уникальное явление - гностицизм. Несмотря на то, что гностицизм относится к апокрифическим и ересиологическим философско-религиозным системам, он требует тщательного изучения. Как показывает исторический опыт, бесконтрольное распространение подобных культовых теорий привносит в общественное сознание асоциальные умонастроения, обесценивание традиционных религиозно-этических постулатов.

Современная ассимиляция древнеегипетского феномена начинается с того момента, когда Ж.Ф. Шампольон произвёл удачную дешифровку древнеегипетской иероглифической письменности. Это было открытие мирового масштаба в истории европейской науки, которое он описал в «Письмах к г-ну Дасье» 14 сентября 1822 г. Переемниками метода дешифровки Шампольона и его последователями, стали такие представители «старой школы» как И. Росселини (Италия); Р. Лепсиус, Г. Бругш, Г. Эберс (Германия); Э. де Руже, Ф. Шаба (Франция). С 1851 г. начинаются активные археологические исследования, в которых доминирующую роль занимают французские исследователи, такие как О. Мариет, Г. Масперо, А. Морэ и др. Немецкий учёный Э. Мейер и британский исследователь Э.А.У. Бадж работали над фундаментальными философско-историческими концепциями, структурируя менталитет и теоретические основания религии древних египтян. С начала XX в. древнеегипетская традиция ассимилируется в пространстве западноевропейской культуры посредством представителей «новой школы», к числу которых относятся в Германии: Г. Грапов, Г. Кеес, В. Отто, Э. Эдель, В. Хельк и др.; в Велико- британии: А. Гардинер и его ученики Б. Ганн, Р. Фолкнер, Г. Фэрман, Э. Пит и др.; во Франции П. Лако, Г. Лефевр, Э. Дриотон, Ж. Вандье, Ж. Позенер и др.

До обозначенного периода египтологические концепции вариативно актуализировались в гностических культах. Древнеегипетский прецедент формирует базовые понятия, на которых, в эпоху развития эллинизма, выстраиваются зрелые философские умопостроения концепций судьбы. Подтверждение обозначенным положениям мы видим у М. Элиаде: «Козимо и Фичино были потрясены открытием герменевтических текстов. У них не было никаких оснований сомневаться в том, что в тексте Corpus hermeticum открывались слова самого Гермеса Египетского, носителя самого древнего откровения, возникшего раньше Моисея и оказавшего влияние на Пифагора, Платона и даже персидских магов» [3, с. 61-62]. Судьба понимается в неразрывной связи с движущими силами истории общества, народа, государства, а также уникальной жизни отдельного индивида, определённым образом синхронизированного в социокультурном средовом контексте бытия.

Выраженность интеллектуального и личностного превосходства предполагала возможность разидентификации с коллективным сознанием общества, поэтому гностические секты и культы в целом, отличались «закрытым» системным характером. Данные условия позволяли формировать собственный мистический и магический опыт, эмпирически адаптируя доминирующую личность к духовному приоритету. В слабо выраженной социальной организации не сформировалось холистических представлений о единой судьбе членов сообщества, что определило внерефлексивную природу отношения к феномену судьбы. Данный принцип социальных отношений приводит не только к классовому, но и к духовному расслоению сообщества и к выделению из его структуры индивидуально обусловленного магического потенциала отдельных членов.

Отношения между духовными принципами общественной структуры и оккультными практиками индивидуального характера изначально складывались в условиях антагонизма. Натуралистические тенденции гностицизма отрицаются ортодоксальной религиозной идеологией, а развивающееся научное знание служит теологическим целям. Понимание судьбы формируется здесь в двух аспектах. С одной стороны, феномен судьбы интерпретируется в свете провиденциализма; с другой стороны – судьба объясняет негативные тенденции внебожественного бытия. Оба аспекта обозначены спиритуалистическими инсинуациями положительного или отрицательного отношения к учению гностицизма.

Здесь обозначены два типа духовных существ, посредством которых определяется как трансцендентальная, так и имманентная природа духовного бытия. Гностическая традиция утверждала, что «миром правят слуги низшего бога и демонов» [2, с. 36]. Эти идеи активно развивались в теории Марка Мага, последователя Валентина. Им предшествовали представления карпократи-ан. «Оказывается, что мир и всё что в нём, согласно последователям Карпократа, создано ангелами, которые ниже нерожденного отца. Иисус был рожден от Иосифа, как и остальные люди, однако в отличие от остальных, благодаря особо чистой и сильной душе, он мог вспомнить всё то, что видел в той области, в которой обитает Нерожденный Отец. По этой причине к нему была послана сила, благодаря которой он мог избежать власти творцов этого мира. Она свободно прошла через них и спустилась прямо к нему и ему подобным. Они говорят, что он воспитывался по иудейским законам, но презрел их все и смог превозмочь телесные страдания, которые даны человеку, чтобы держать его в страхе перед законом» [2, с. 41].

Учения гностиков рассматривали Дух Христа как путеводную нить, по которой каждая душа должна была пройти самостоятельно, вернувшись в изначальное бытие, в мир чистых божественных идей. «Душа, которая подобна душе Иисуса, в силах отвергнуть творцов-архонтов, получает аналогичную силу и творит то же самое. И поскольку они пришли к тому, что они подобны Иисусу, некоторые из них даже утверждают, что они сильнее его и его учеников, таких как Пётр, Павел и другие апостолы. Их души происходят из той же области, а поэтому также отвергают творцов этого мира, а потому также достойны этой силы и вернутся назад в то же место» [2, с. 41].

Епифаний и Ириней утверждают, что представители гностических сект «славились своими магическими ухищрениями, заклинаниями, приворотными зельями, праздниками любви…, духами-союзниками, галлюциногенами… и другими злодействами» [2, с. 41]. Но оргии гностиков происходили не из невоздержанности, а в силу специфического понимания ими природы человеческой души. Гностическая традиция укоренялась в концепции реинкарнационной сущности человека. По мнению гностиков, человеческая сущность в пределах единственной жизни была способна «изжить» все предназначенные человеку судьбы.

В гностических апокрифах просматривается причудливый симбиоз античного понимания судьбы с христианизированным акцентом. Они принимают догматическую теорию о внебожественном аспекте судьбы и подчиняют бытие человека дьявольским силам, от которых нет спасения через добродетель.

«Противником является один из ангелов и творцов этого мира (по Иринею он зовётся Дьяволом)… и занимается тем, что приводит души, которые покинули мир, к судье, чтобы он судил их. (Ириней называет этого ангела Князем). И если они не закончили всё то, что им положено было исполнить, он передаёт эти души другим, служащим ему ангелам, которые заключают их в тела… И душа до тех пор подвержена перевоплощению… пока не совершит все возможные в этом мире прегрешения» [2, с. 43]. Таким образом, гностические культы не только сохраняют основные положения мистериальной культуры, но и формируют новый теоретический и практический уровень её реализации. В соответствии с концепциями гнозиса о спасении индивидуальной души, формируются идеологические принципы чёрных месс, широко распространённых в гоэтических культах.

Вне спиритуалистической традиции, понимание судьбы гностиками определялось полностью в пределах её кармического опредмечивания. «Некоторые полагают, что души вселяются в тела через определённые интервалы и занимают в жизни то место, которое они заслужили в прошлом. Некоторые полагают, что души… получают после смерти определённое место, хорошее или плохое, и остаются там» [2, с. 77]. Неоплатоник гностической традиции Ипполит, цитируя Платона, делает вывод: «Судьба правит миром, однако не всё происходит в соответствии с ней, остаётся место и свободной воле… Ответственность несёт принявший решение, Бог не виноват» [2, с. 78]. Рассуждая о проблеме случайно совершённого зла, за которым следует расплата, Ипполит рассматривает наказание как лекарство против болезни зла.

Тертуллиан рассматривает судьбу человечества в эсхатологической традиции. «Смысл конца мировой истории он формулирует в юридических терминах. Близится срок, когда настанет время свести счёты между человеком и Богом, и каждый получит по заслугам, обретя заслуженное воздаяние или понеся столь же заслуженное наказание» [2, с. 87].

Средневековая ортодоксальная философия также как гностицизм, манихейство и другие культовые традиции, вносит в концепцию судьбы человека не только понятие греха, но и идею воздаяния за греховную жизнь и потакание порокам. Особенно ярко это прослеживается на примере отношения к психически больным. В средневековой теологии и философии психические отклонения от нормы определялись как одержимость демоническими сущностями низшего плана. В силу полной дискредитации научных и натуралистических подходов к феномену человека, обозначенные аномалии отчуждались в сферу экзорцистских актов. «Психиатрия средневековья едва ли отличалась от донаучной демонологии, а психиатрическое лечение практически ничем не отличалось от “изгнания духов”… Между средневековой идеей изгнания духов и дохристианской демонологией обнаруживается странное сходство» [1, с. 82-83]. Натуралистическое отношение к объективной реальности стало прерогативой научного знания, но на протяжении длительного периода средневекового мракобесия, оно вело закулисный образ существования. Так, в средневековой традиции сформировались тайные союзы не только гоэтического плана, но и натуралистически ориентированного.

Определяя специфику гностического понимания мира и его роли в отношении к человеческой судьбе, можно отметить, что в данных концепциях представления о судьбе размыты. Феномен судьбы подвержен не анализу, а преобразованию. Судьба здесь деперсонифицирована и лишена специфических характеристик организующего начала. Судьба ассимилирована в общем порядке мироздания, наряду с другими феноменами бытия, представляющими для субъекта больший или меньший интерес. Сознание гностика получает не только свободу от условий судьбы, но и определённую власть над судьбой, обусловленную качеством производимых им действий.

В заключение представляется необходимым отметить жизнеспособность гностической идеологии. Она выполняет ту же функцию отрицания ортодоксальных представлений христианства, что и на начальном этапе своего формирования. Кроме того, она органически связана с идеей самовозвеличивания антропологической сущности. «Подобное самовозвышение и обретение достойного статуса ещё более интенсивно достигается в большей части современных так называемых магических и оккультных течений» [4, с. 103].