Качество региональной статистики самоубийств в Беларуси

Первое десятилетие XXI века характеризовалось снижением уровня смертности от самоубийств на большей части территории Европы [1-3]. По данным ВОЗ за это десятилетие снижение показателя самоубийств в Беларуси составило 18,9%, в Российской Федерации 42,3%, в Литве – 34,9%, в Украине – 34,1%, в Германии – 15,3%, во Франции – 12,7% [4]. При этом рост показателя, главным образом, наблюдался в некоторых странах Кавказского региона и на Балканах, где уровень самоубийств традиционно был низким. Одновременно, в это же десятилетие, во многих европейских странах регистрировалось снижение ряда других показателей смертности, включая общий показатель смертности от внешних причин и показатель убийств [4].

Очевидно, что на фоне наличия общеевропейского тренда к снижению показателя самоубийств, представляется затруднительным проводить оценку эффективности профилактических мероприятий, проводимых на региональном или национальном уровне. Поэтому вряд ли можно считать корректной попытку объяснить тенденцию к снижению этого показателя в одной стране успехами национальной политики, игнорируя при этом присутствие более глобальных процессов. Представляется очевидным, что мониторинг показателей общественного здоровья требует проведения сравнения с показателями соседних территорий [5]. В противном случае, формируется обширное поле для спекулятивных заключений.

Учитывая то, что уровень суицидов является косвенным индикатором социального и морального состояния общества [6], представляется важным располагать надежными статистическими данными уровня этого показателя. В последние годы проблема надежности статистики суицидов обсуждалась в целом ряде ис- следований [6-11]. Большинство авторов указывает на недоучет суицидов официальной статистикой, механизмы и масштабы которого в разных странах варьируют, что затрудняет международные сравнения [6-10]. Особенно остро проблема искажения статистики суицидов стоит в странах бывшего Советского Союза [6, 7]. Ряд исследователей указывает на то, что в силу социальной значимости отдельных видов смертности от внешних причин (самоубийств, убийств, случаев смерти на производстве) имеют место определённые манипуляции со статистикой смертности [6, 12]. При этом основной упор исследователи делают на статистические манипуляции связанные с увеличением доли смертности от повреждений с неопределенными намерениями (явления, названного переводом социально значимых причин в латентную форму) [6]. Значительно реже, в поле критики исследователей попадают эпизоды парадоксальных отклонений в региональных трендах, поскольку генез этих отклонений бывает сложно установить.

В настоящей работе рассматривается характер пространственной дифференциации показателя самоубийств в Брестской и Витебской областях Беларуси.

Материалы и методы.

В работе использованы официальные статистические данные, полученные из отчётной статистической документации и официальных статистических изданий Национального статистического комитета Республики Беларусь [13].

Рис. 1. Динамика показателя самоубийств (на 100000 населения) в Брестской и Витебской областях Беларуси (с 1960 по 2014 год).

Для анализа выбран максимально доступный временной промежуток регистрации статистики самоубийств с 1960 по 2014 год. Отдельно рассматривалась динамика показателя в мужской и женской части популяции в городской и сельской местности. Для анализа использованы данные с 1990 по 2014 год.

Результаты и обсуждение.

Тренды уровня самоубийств в Брестской и Витебской областях с 1960 по 2014 год представлены на рис. 1.

Анализ долговременного распределения данного показателя указывает на наличие устойчивой полярности между областями до 2012 года: за период 1960-2012 показатель самоубийств в Витебской области в среднем был выше на 40,3%. В 2011 году различие в уровне показателя между областями составляло 42,6%, в 2012 только 1,1%, а с 2013 года отношение уровня самоубийств сменилась на обратное.

Аналогичную тенденцию к изменению полярности в межрегиональном соотношении демонстрирует показатель самоубийств, дифференцированный по группам город-село и мужчины – женщины в период с 1990 по 2014 гг. (рис. 2-5).

Рис. 2. Динамика показателя самоубийств у мужчин, проживающих в городе (на 100000 населения), в Брестской и Витебской областях (1990-2014).

Долговременное соотношение в уровне самоубийств синхронно меняется в мужской и женской части популяции, а так же в группах населения, проживающих как городе, так и в сельской местности (для женщин в сельской местности с двухлетним опозданием).

Рис. 4. Динамика показателя самоубийств у мужчин, проживающих в сельской местности (на 100000 населения), в Брестской и Витебской областях (1990-2014).

Рис. 3. Динамика показателя самоубийств у женщин, проживающих в городе (на 100000 населения), в Брестской и Витебской областях (1990-2014).

Рис. 5. Динамика показателя самоубийств у женщин, проживающих в сельской местности (на 100000 населения), в Брестской и Витебской областях (1990-2014).

Такая картина не характерна для естественного течения эпидемиологического процесса. Следует так же обратить внимание на то, что направленность изменений областных трендов, на предыдущих исторических этапах чаще совпадала, а после 2011 она стала носить обратный характер. Кроме того, указанные изменения происходят изолированно в границах Витебской области. Соответственно, соседние с нею Минская и Могилёвская области становятся лидерами по уровню самоубийств.

Динамика уровня показателя смертности от внешних причин представлена на рисунке 6.

В целом за весь период различие между областями по этому показателю составляет 32,7 %, а в 2014 оно несколько меньше – 26,1%. Такая динамика далека от изменения полярности в межрегиональных отношениях, как в случае с самоубийствами.

Рис. 6. Динамика показателя смертности от внешних причин (на 100000 населения) в Брестской и Витебской областях (с 1960 по 2014 год).

На протяжении рассматриваемого периода все значимые изменения показателя уровня самоубийств сопровождались аналогичными изменениями других видах смертности от внешних причин и наиболее показательным примером является многогранная трансформация показателей смертности в период перестройки (1985-1999). Изолированное изменение только одного из показателей социального и медико-демографического благополучия в первую очередь заставляет думать о надёжности региональной статистики. В то же время, определённые трудности для оценки представляют убывающие фоновые тренды, регистрируемые для большинства показателей в рассматриваемый период.

Безусловно, обсуждаемый материал может только косвенным образом свидетельствовать о наличии значимых искажений в процедуре сбора статистических данных в Витебской области. Тем не менее, представленные данные позволяют выделить несколько признаков, указывающих на наличие факторов искажающих региональную статистику самоубийств:

– внезапное (почти двукратное) снижение показателя самоубийств, которое обычно наблюдается во время войн и социальных потрясений, причем, внутренняя логика такого снижения обычно улавливается наблюдателем, живущим в этом обществе. Непонятное падение уровня самоубийств в Витебской области всего за один 2012 год составило 40,1%;

– изменение в уровне одного из социальнодемографических показателей, как правило, происходит в сочетании с аналогичными изменениями других, в силу общности ряда этиопа-тологических факторов. В нашем случае значительно изменялся только показатель самоубийств, в то время как общий показатель смертности от внешних причин менялся не столь разительно, особенно если учитывать характер межрегиональных отношений;

– в масштабах одного государства и целых социокультурных регионов изменение показателей происходит сопряжено в группе соседних регионов, и если для наличия отличий в динамике показателей полярных регионов как