Китай и Иран: настоящее и будущее взаимоотношений

Сравнительно недавно, 22 августа 2014 г., в Китае отметили 110-летие «главного архитектора» китайских реформ Дэн Сяопина. Именно по его инициативе в 1978 г. в КНР начался разворот на «реформы и открытость внешнему миру» [Комиссаров, 1997], что позволило китайскому ВВП примерно за 30 лет занять по объемам 2-е место в мире. Подступы к реформам в КНР начались в конце 1970-х гг., но мысли об их настоятельной необходимости высказывались гораздо раньше. Как говорил видный политический деятель Китая XIX в. Чжан Чжидун, «китайское как основа, а западное как инструмент» (цит. по: [Делюсин, 2003. С. 3–4]).

В чем суть реформ, предложенных Дэн Сяопином? Профессор Ван Фань по этому поводу сказал: «”Скрывать свои возможности и ждать своего часа” обозначало твердый курс на экономическое строительство, работу на укрепление государства и на внутреннее развитие. И это был тогда единственный путь разрешения многих вопросов. Только таким образом мы могли и в международных делах набирать все большую и выполнять конструктивную роль» 1. Китай пошел по этому пути и обрел немало последователей, в том числе среди государств мусульманского Востока.

«Главным союзником нового азиатского конгломерата с Китаем во главе к началу нового века, – писал известный эксперт А. И. Уткин [2006. С. 487], – выходит исламский мир», признающий идеи «материального развития Запада при одновременном отрицании западных социальных ценностей и западных постулатов, рекомендаций относительно общественного устройства» 2.

В конце ХХ в. КНР выступала в качестве «главного арсенала мусульманского мира», продавая исламским государствам вооружение и боевую технику. В число покупателей вошел и Иран, получивший от Пекина (за период 1980–1991 гг.) 540 танков, 300 бронетранспортеров, 1 200 ракетных установок и артиллерийских систем, 140 самолетов-истребителей и 788 ракет «зем-ля-воздух» [Там же. С. 487–488]. В те годы Исламская Республика Иран (ИРИ), оказавшись после свержения монархического режима (февраль 1979 г.) втянутой в конфронтацию с США, а затем и в войну с Ираком, приобретала значительные партии вооружения. Торговля оружием стала для Китая инструментом, с помощью которого он «смог не только войти на иранский рынок, но также заложить основу для будущего успешного развития двусторонних связей». Во время ирано-иракской войны (1980–1988 гг.) «Китай продал оружия на сумму более 2 млрд долл., что составило 39 % от всех вооружений, попавших на иранский рынок из-за рубежа» [Пастухова, 2009. С. 57].

После относительной стабилизации положения в стране иранское руководство стало на путь поиска союзников и партнеров преимущественно в области экономического развития. Китай, установивший дипломатические отношения с Ираном еще в августе 1971 г., т. е. в годы правления шаха Мохаммада Реза Пехлеви, оказался именно таким выгодным партнером 3.

Современное китайско-иранское сотрудничество основывается на переплетении экономических и политических интересов сторон. В сфере экономики это нефтегазовая отрасль, торговля оружием и помощь КНР, предоставлявшаяся иранцам в области атомной энергетики до 1997 г. Что касается политики, то на развитие китайско-иранских отношений оказывает влияние схожесть взглядов на принципы устройства современной системы международных отношений: признание многополярности мира, отказ от гегемонистских устремлений, подтверждение принципа невмешательства во внутренние дела независимых государств. Тегеран, сближаясь с Пекином, приобретает союзника в кругу лидеров международных экономических отношений, способных оказать существенное влияние на привлечение инвестиций, весьма необходимых для развития экономики Ирана. Его руководство, несомненно, рассчитывает на поддержку Китая (как, впрочем, и России) в разрешении кризисной ситуации вокруг своей ядерной программы и экспорта энергоресурсов. В Тегеране понимают, что антииранская политика США и Запада непосредственно затрагивает интересы КНР в Иране.

В Пекине с началом политико-экономических реформ огромное внимание стали уделять обеспечению энергетической безопасности государства. Стабильность поставок нефти из региона Ближнего и Среднего Востока вообще и Ирана в частности – один из основных приоритетов внешней политики Китая. Китайцы также в основном положительно оценивают пре- тензии иранского руководства на региональное лидерство, учитывая стратегическую важность географического положения этой страны и обширные внутрирегиональные экономические связи, которыми может воспользоваться и Китай. С учетом вышесказанного можно объяснить, почему Пекин игнорировал санкции, навязанные США и Западной Европой Ирану, проводя по отношению к Тегерану самостоятельную политику. Об этом достаточно убедительно говорят цифры, характеризующие нарастание объема торговли между Китайской Народной Республикой и Исламской Республикой Иран: в 1997 г. - 12 млрд долл., в 2009 - 28, в 2012 - 36, в 2013 – 40, и, наконец, в 2014 (с учетом нефтяного экспорта) - 47,5 млрд долл. Таким образом, с 2009 г. «в условиях ужесточения Вашингтоном и ЕС санкционного режима против Исламской республики, рост товарооборота составил почти 60 процентов» 4.

В августе 2015 г. руководитель Центра стратегических исследований Совета по целесообразности ИРИ Али Акбар Валаяти заявил, что взаимные визиты официальных представителей двух стран отражают «важность отношений между Тегераном и Пекином, и согласно расчетам, отношения двух стран могут достигнуть 200 млрд долларов» 5. Китайское руководство принимало во внимание международную конъюнктуру и отслеживало колебания в расстановке сил на мировой арене, но почти всегда отличалось трудно осознаваемым в других странах прагматизмом. Так, в 2009 г. КНР импортировала около 12 % иранской нефти (3-е место после Анголы и Саудовской Аравии). Чутко уловив колебания на геополитическом фронте, Пекин не стал громогласно выступать против резолюций Совбеза ООН и односторонних санкций, введенных США и Евросоюзом, а молчаливо снизил (в 2010–2012 гг.) объемы закупаемой нефти. Дождавшись ослабления антииранских санкций в результате переговоров в Женеве (ноябрь 2013 г.), Китай вновь начал наращивать объемы импорта, увеличив за первые шесть месяцев 2014 г. объемы своих закупок у ИРИ на 48 % 6.

Что же касается совместных мероприятий военно-политического характера, то, например, в 2010 г., когда США с союзниками пытались создать вокруг Ирана режим международной изоляции, эскадрилья истребителей китайских ВВС демонстративно прибыла с «визитом дружбы» на иранскую авиабазу. В 2014 г. состоялась целая серия ирано-китайских контактов на уровне глав военных ведомств, а корабли китайских ВМС посетили порт Бандар-Аббас. Противники ирано-китайского сближения в лице США и некоторых европейских государств неоднократно предпринимали попытки воспрепятствовать расширению сотрудничества, предъявляя обвинения ИРИ в намерении создать ядерное оружие. Действительно, в 1995 г. стороны подписали соглашение о строительстве в Иране китайской стороной завода по обогащению урана. Вашингтон выступил с протестом, и Пекин, неизменно следуя политике уступок (до лучших времен), в 1999 г. свернул сотрудничество с Тегераном в данной сфере. То же самое произошло через 10 лет, когда Совет управляющих МАГАТЭ принял резолюцию с осуждением Тегерана, скрывшего информацию о строительстве второго завода по обогащению урана в окрестностях г. Кум. США заставили Китай уступить, и Пекин принял решение: не вступая в открытый конфликт с американцами и их союзниками в Европе, «использовать различные "лазейки" в санкционном режиме для продолжения взаимовыгодного сотрудничества с Ираном» 7.

Зарубежные СМИ, анализируя положительные стороны такого сотрудничества, в то же время указывают на возникающие между Тегераном и Пекином разногласия в экономической сфере. Они касаются проблем с китайскими инвестициями и политикой жесткого протекционизма Тегерана в отношении засилья китайских товаров на рынке ИРИ, что вызывает недовольство со стороны китайских бизнесменов. Тегеран, в свою очередь, полагает, что, поскольку он зани- мает позицию противостояния американскому гегемонизму, то может «по праву» рассчитывать на внесение ИРИ в категорию «внешнеполитического приоритета» и получать от Китая льготы в экономике¸ политике и сфере военно-технического сотрудничества. Здесь мы наблюдаем непонимание руководством Ирана сути китайской политики, изложенной в свое время Дэн Сяопином. Для продвижения своих интересов в регионе Пекин использует именно экономические рычаги, не зависящие от политических симпатий. Китайской экономике нужна прибыль, сотрудничество не должно создавать проблемы из-за того, чтобы в каком-то конфликте Пекин открыто заявил о поддержке одной из сторон. Не всем в Иране понятно, почему, например, КНР, неуклонно выступая за соблюдение законных прав палестинцев, в то же время является одним из главных импортеров израильского оружия. Как пишут СМИ, в 2013 г. «импорт из Китая в Израиль без учета алмазов впервые превысил по объему импорт из США, и теперь Пекин выступает одним из главных поставщиком товаров и услуг “сионистскому режиму”» 8.

Следует, видимо, согласиться с точкой зрения Г. Пастуховой: «При очевидном развитии и расширении экономических связей Китая и Ирана роль последнего в национальной китайской экономике остается номинальной. С экономической точки зрения Китай важнее для Ирана, чем Иран для Китая» 9. Скорее всего, в Тегеране, взвесив все «за» и «против», примут компромиссное решение. Об этом свидетельствует, в частности, недавнее заявление посла ИРИ в КНР Али Асгара Хаджи о намерении его страны содействовать расширению сети нефте- и газопроводов, увеличению сети железных дорог «в рамках глобального плана Китая по углублению региональных связей». Международные СМИ отметили, что ранее в ходе встречи главы КНР Си Цзиньпина с Президентом Ирана Хасаном Роухани в Джакарте обе стороны подтвердили намерение уделять повышенное внимание развитию двухсторонних отношений. Особый акцент Си Цзиньпин сделал на инициативах «экономического пояса Шелкового пути» и «морского Шелкового пути XXI века» («один пояс, один путь»). Китайский лидер подтвердил, что «Китай желает наладить долговременное и стабильное взаимодействие с Ираном в энергетической области и расширить сотрудничество в таких сферах, как высокоскоростные железные дороги, автодороги, стройматериалы, текстильная промышленность, телекоммуникации, электроэнергетика, строительная техника и т. д., чтобы установить прямой контакт между приоритетными отраслями промышленности, высококачественными ресурсами и рынками двух стран» 10.

Как отметил китайский политолог Гао Шуцинь [2005. С. 131], «в XXI в. мировое сообщество разделится на две противостоящие друг другу коалиции, в первой из которых будут США, Западная Европа и Япония, а во второй – Россия, Китай, Иран и ряд развивающихся государств» (см. также: [Уткин, 2006. С. 480–481]. Прогноз, на мой взгляд, слишком оптимистичный, но главное в том, найдут ли эти «противостоящие друг другу коалиции» общий язык, чтобы избежать военной конфронтации при разделе «лакомых кусков».