Китайско-афганские отношения в контексте проблемы региональной стабильности

В связи с изменением международной конъюнктуры в регионе, произошедшем после вывода большей части американских сил из Афганистана, ответственность за создание и поддержание стабильной обстановки теперь лежит целиком и полностью на афганском правительстве и дружественных ему государствах. Тем не менее дестабилизация ситуации в регионе в целом и в Исламской Республике Афганистан (ИРА) в частности станет неудачей для внешней политики США. Поэтому американское правительство неоднократно корректировало план вывода войск из Афганистана: изначально предполагалось сокращение иностранных вооруженных сил до 5 500 человек к концу 2015 г., однако, скорее всего, находящаяся в стране десятитысячная группировка войск сохранит весь свой контингент на пока не определенный срок. Основная причина этого кроется в неуверенности американцев в том, что создаваемый ими более десяти лет режим не рухнет через некоторое время после того, как они покинут ИРА. Если подобное произойдет, то станет ясно, что США напрасно потеряли более 2 000 человек убитыми и более 104 млрд долл. [Иваненко, 2015]. Кроме этого, еще в марте 2015 г. начали появляться сообщения о проникновении Исламского Государства (ИГ) на территорию Афганистана, о чем заявил представитель этой страны в ООН Захир Танин 1 . Неизвестно, как широко сможет распространиться деятельность этой организации в ИРА, но ООН было решено продлить пребывание своей миссии в стране на год, снизив тем самым вероятность активизации ИГ на территории Афганистана.

Иностранные войска, оставаясь инородным в афганской среде элементом, инкорпорировались во властную структуру, став одним из ее основных механизмов. Чересчур резкое удаление этого элемента может поставить под вопрос существование афганской власти в предложенной США форме. Чтобы подобного не произошло, военные части покидают Афганистан постепенно, а на смену им ИРА под американским руководством готовит свои вооруженные силы. Вывод войск НАТО из Афганистана откроет новую страницу в истории страны, но не ознаменует собой избавление ИРА от хронических проблем, среди которых наибольшее беспокойство мировому сообществу доставляют терроризм и наркоторговля. Важную роль в решении этих актуальных вопросов придется играть Китаю.

КНР страдала от этих проблем и в период присутствия в Афганистане западной коалиции, но с ее уходом ситуация может усугубиться. Более всего от терроризма страдает Северо-Запад страны, в первую очередь Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР). Китай понимает, что решение проблемы сепаратизма в Синьцзяне тесно связано с поддержанием состояния стабильности в Афганистане. Не менее актуальной для Китая является проблема афганского наркотрафика: например, в 2010 г. более трети конфискованного в КНР героина произведено в Афганистане [Zhao Minghao, 2014. P. 30]. Корни этих проблем лежат очень глубоко, и найти их сиюминутное решение невозможно. В становлении терроризма повинны, большей частью, иностранные державы, одни из которых бесцеремонно вторгались в страну, игнорируя нормы международного права, а другие активно финансировали сопротивление, инвестируя огромные денежные суммы в обучение и экипировку будущих террористов. Наркоторговля, в свою очередь, играет важную роль для слабой и неразвитой экономики Афганистана. Низкий уровень жизни граждан разрушенной страны толкает их к необходимости выбирать между автоматом и опиумным маком.

Чтобы преодолеть эти последствия, необходимо устранить причины, а для этого нужен не военный контроль внутренних процессов, происходящих в Афганистане, а огромные инвестиции в экономику страны и ее интеграция в региональные международные организации в частности и мировое сообщество в целом. То, что политика военного вмешательства во внутренние афганские дела обречена на провал, было продемонстрировано еще Британской империей, после чего этот опыт самостоятельно получили СССР и США.

На данном этапе можно говорить о том, что Китай не собирается повторять их ошибок. С самого начала афганской кампании Китай придерживался традиционных для себя методов политики мягкой силы. После взятия Кабула силами коалиции (13 ноября 2001 г.) и установления временного правительства Китай в декабре 2001 г. установил с ним официальные дипломатические отношения. Несмотря на то что Китай де-юре поддержал США и их союзников в военном вторжении в ИРА, де-факто он остался в стороне от вооруженных действий. Сотрудничество с США сводилось к следующим пунктам: «передача данных, пресечение путей финансирования террористических организаций, усиление мер по поддержанию безопасности на таможне, создание международной сети по борьбе с терроризмом. Кроме того, КНР разрешила американским военным кораблям причаливать в Гонконге, а также позволила ФБР открыть свое управление в Пекине» [Чжан Ли, 2010. С. 2]. Эти меры поддержки хоть и были существенны, но не могли никаким образом ухудшить отношение к Китаю местного афганского населения.

Создание Китаем своего позитивного образа среди населения других стран – это одна из отличительных черт современной внешней политики КНР. В Афганистане имидж Китая во многом выигрывал уже на контрасте с США и их союзниками: афганцы видят, что авиаудары по их населенным пунктам наносят американские ВВС, а то, что соответствующие данные могли быть им переданы Китаем, не столь важно. Средства мягкой силы, применяемые КНР в Афганистане, стремительно диверсифицировались. Во-первых, возрастал объем инвестиций, направляемых в Афганистан. Финансовую поддержку получали не только предприятия по добыче полезных ископаемых, но и социально значимые институты, крупные средства отводились на развитие инфраструктуры. Во-вторых, как говорится в вышедшей 26 мая 2015 г. в Пекине новой «Белой книге», включающей современные концепции национальной обороны КНР, мир находится в процессе не отмеченных ранее больших структур- ных изменений. В частности, они затрагивают азиатско-тихоокеанскую геополитическую структуру, соотношение сил представленных в регионе стран, конкуренцию в области экономики и т. д. Выделяется также возросшая роль нетрадиционных угроз безопасности 2, среди которых отмечаются сепаратистские тенденции, связанные с деятельностью Исламского движения Восточного Туркестана и движением за независимость Тибета 3. Бороться с этими угрозами предполагается, в первую очередь, используя механизмы международных региональных организаций. В случае с Афганистаном, имеющим прямое отношение к деятельности террористических организаций в Центральной Азии, такой структурой выступает Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). Последнее совещание государств-членов этой организации прошло в июле 2015 г., по его итогам была обнародована декларация, специальное внимание обращено на борьбу с нетрадиционными угрозами безопасности, проявляющуюся в «развитии деятельности региональной антитеррористической структуры ШОС» 4. Китай стал одним из инициаторов присвоения Афганистану статуса наблюдателя при ШОС. Инкорпорация страны в международные структуры и привлечение ее к участию в управлении региональными процессами в перспективе положительно скажется не только на изменении внешнеполитической роли Афганистана, но и на его внутреннем развитии. Кроме того, на прошедшем в Уфе саммите заявлено об открытости ШОС для увеличения количества стран-участников и поставлен вопрос о включении в организацию Пакистана и Индии в качестве полноправных членов, т. е. существует возможность того, что в ближайшем будущем статус Афганистана также может измениться.

В-третьих, Китай привлекает афганцев к участию в своих образовательных программах: на конец 2014 г. около 1 000 афганских чиновников и технических специалистов повышали свою квалификацию в Китае, постоянно растет количество студентов, отправляющихся в КНР на учебу, а в Кабуле был заново открыт Институт Конфуция [Fu Xiaoqiang, 2014]. Эти усилия не только оказывают влияние на формирование образа Китая, но и помогают стабилизации внутренней обстановки в стране. Если Афганистан станет стабильным при помощи Китая, а отношения между странами и репутацию КНР среди афганцев можно будет оценить положительно, то все инвестиции и усилия будут компенсированы.

Географическое расположение Афганистана предоставляет широкие возможности для создания на его территории транспортной сети. Если ранее транзитные способности ИРА использовались по большей части в функции распространения наркотиков, то в случае стабилизации обстановки откроются легальные и финансово выгодные варианты их эксплуатации. В частности, Китай готов проложить через Ваханский коридор железную дорогу и скоростное шоссе [Ibid.]. Эта перспектива заманчива в равной степени и для Китая, и для Афганистана: КНР сможет приблизиться к своей мечте создания нового Шелкового пути, а Афганистан сможет значительно улучшить свое финансовое благосостояние за счет взимания таможенных пошлин за транзит товаров.

Экономический пояс Шелкового пути – это структура, разрабатываемая по инициативе КНР при участии стран – членов ШОС. О ее создании на основе древнего Шелкового пути объявил Си Цзиньпин во время визита в Казахстан в сентябре 2013 г. Она необходима Китаю для решения ряда стратегических задач, связанных как с обеспечением безопасности, так и с поддержанием собственных темпов развития. Основной задачей является реализация концепции «раскрыть двери на Запад» («向西开放»), под которой подразумевается акцент на развитии западных областей КНР, налаживание более интенсивного взаимодействия со странами, располагающимися к западу от Китая, и т. д. Необходимость этого вызвана большой зависимостью Китая от поставок ресурсов морскими каналами с использованием восточных портов страны. В частности, 80 % сырой нефти поставляется по каналу Индийский океан – Малаккский пролив, сложная обстановка в Малайзии может привести к нарушению работы этого канала, что скажется негативным образом на экономике Китая [Ху Аньган, Ма Вэй, Янь Илун, 2014. С. 5]. Через этот же канал поставляются большие объемы природного газа и других ресурсов. Торговый путь также активно используется для экспорта китайских товаров, и нарушения в его работе негативным образом скажутся на торгово-экономических контактах КНР. Таким образом, создание альтернативных коридоров поставок энергоресурсов вызвано необходимостью обеспечивать энергетическую безопасность страны и поддерживать торговые контакты с зарубежными партнерами. Кроме того, по уровню развития восточные области КНР намного опережают западные, а плотность населения там значительно больше, тогда как 23 % китайцев проживают в западных районах, занимающих 57 % территории государства [Там же]. Для поддержания темпов развития Китаю необходимо стимулировать рост отсталых районов и создавать такую экономическую обстановку, при которой будет достигнуто равновесие западных и восточных областей.

Экономический пояс Шелкового пути должен включать три составные части. Первая – экономический пояс Центральной Азии, куда относятся Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан. Вторая – экономический пояс, включающий Афганистан, Пакистан, Индию, Иран, Азербайджан, Армению, Грузию, Турцию, Саудовскую Аравию, Ирак. Третья часть включает государства Европы и Северной Африки [Там же. С. 2]. На данный момент можно говорить о том, что государства Центральной Азии успешно проявляют себя через торгово-экономические контакты с КНР и европейскими странами. В 1992 г. объем торговли между Китаем и центрально-азиатскими странами составил 460 млн долл., в 2012 г. – 46 млрд долл., в 2010 г. объем торговли между Казахстаном и ЕС составил 38 млрд долл., в 2011 г. – 50 млрд долл. [Ян Шу, Ван Шусэнь, 2014. С. 25]. Подобные статистические факты свидетельствуют о больших перспективах реализации идеи Шелкового пути: торгово-экономический коридор, проходящий через Центральную Азию в Европу, уже показал свою эффективность для всех стран-участников. Однако для полного воссоздания Шелкового пути необходимо привлечение второй части стран, в том числе Афганистана. Это вызывает осложнения, определяемые рядом факторов, основными из которых являются неразвитая инфраструктура и сложная ситуация в области безопасности. Китайские ученые признают позитивную роль Шелкового пути в усилении экономической интеграции между странами [Го Айцзюнь, Мао Цзиньхуан, 2014. С. 48] и укреплении отношений в регионе, в частности между Афганистаном, Индией и странами Центральной Азии [Ху Аньган, Ма Вэй, Янь Илун, 2014. С. 6]. Однако налаживание эффективного функционирования Шелкового пути не может быть осуществлено до тех пор, пока невозможно гарантировать безопасность транспортировки грузов, что возвращает нас к проблеме стабильности. По мнению директора исследовательского центра ШОС при Фуданьском университете, профессора Чжао Хуашэна [2012. С. 8], решить проблему стабильности в Афганистане без международного участия уже не удастся. Китай готов рассмотреть различные способы ее достижения, кроме военного, а они сводятся к двум крайностям и промежуточным вариантам. Первая крайность заключается в поддержании и укреплении отношений с правительством А. Гани, вторая – в ставке на талибов. В чистом виде Китай вряд ли полностью предпочтет один вариант другому, а попытается создать что-то промежуточное. Последнее время стали появляться сообщения о том, что КНР ведет переговоры с лидерами талибов [Small, 2013], что свидетельствует об активных поиска вариантов действий.

Также это демонстрирует непринципиальность КНР в отношении того, какой политический строй будет в Афганистане, главное, чтобы при этом строе в государстве сохранялась стабильность. Иностранные государства могут косвенно способствовать ее достижению, но основное, что требуется Афганистану, – предоставление ему относительной свободы в выборе дальнейшего пути политического развития. В связи с этим китайские авторы вводят термин «афганизация», под которым подразумевают самостоятельное преодоление Афганистаном трудностей на пути политического становления государства. Однако афганизация должна проходить под контролем Китая, но в то же время «[КНР] нельзя действовать поспешно, поскольку спешка может обернуться угрозой для будущей безопасности» [Чжу Юн-бяо, Цао Вэй, 2012. С. 5]. Такая позиция в полной мере отражает выжидательный характер китайской дипломатии и в данном случае из всех возможных подходов обладает самыми большими шансами на успехи, как итоговые, так и локальные. Начиная с 2001 г. Китай вложил в Афганистан более 20 млрд долл., инвестировав, в том числе, в приобретение прав на разработку месторождений меди (Айнакское месторождение) и нефти (бассейн Амударьи). КНР готова балансировать между афганскими политическими силами, чтобы не потерять свои инвестиции напрасно.

Таким образом, проблема достижения стабильности в регионе включает множество аспектов и предполагает решение большого количества задач. Во-первых, вывод из Афганистана войск НАТО ведет к изменению соотношения сил в стране: функции, выполняемые силами альянса, ложатся на плечи афганского правительства. Во-вторых, тяжелое экономическое положение страны служит основой для общественного недовольства и возникновения радикальных настроений. Нестабильная социальная обстановка сводит на нет усилия, направляемые на борьбу с терроризмом и наркотрафиком. Стабилизировать экономическое положение страны возможно только мирными средствами. Крупные инвестиции в Афганистан и интеграция страны в международное сообщество – это те методы, которые на данный момент использует Китай, преследуя свои региональные выгоды. Однако решение афганской проблемы зависит не только от КНР – интересы Пакистана, Индии, США, стран Центральной Азии и т. д. также сходятся в Афганистане, и их шаги могут свести на нет все усилия Китая. Решение афганской проблемы труднодостижимо, прежде всего, потому, что эти интересы различны, а зачастую даже полярны. Шаги, предпринимаемые странами во всем регионе, должны координироваться, и для этого уже создана необходимая база: осуществлять взаимный диалог между заинтересованными странами можно при помощи механизмов ШОС, что потребует продолжительного времени для решения проблемы региональной стабильности.