Ключевые нарративы исторической памяти Северного Кавказа: экспертный взгляд и общественное мнение

представителями власти, чтобы «укрепить солидарность сообщества, оправдать принимаемые решения, мобилизовать электоральную поддержку» (Историческая память…, 2018: 116).

В контексте изучения исторической памяти России отдельно стоит отметить регион, на протяжении многих лет обладающий внутренними противоречиями, связанными с сосуществованием в пределах одного федерального округа представителей народов, имеющих друг к другу межэтнические, межконфессиональные, территориальные, межкультурные и иные претензии, – Северный Кавказ.

Внимание исследователей к проблемам Северо-Кавказского федерального округа обусловлено потенциальной конфликтогенностью региона, которая находит отражение в нарративах исторической памяти народов Северного Кавказа.

Теоретическую основу исследования составили следующие работы: «Историческая и этнокультурная тематика в учебном, научном и общественно-политическом дискурсе Северного Кавказа» под редакцией В.А. Тишкова (Историческая и этнокультурная тематика…, 2021); «Past Indefinite: историческая память и политика на Северном Кавказе» за авторством А.Е. Иванеско, А.Т. Урушадзе (Иванеско, Урушадзе, 2018); «Политика памяти в современной России и странах Восточной Европы. Акторы, институты, нарративы: коллективная монография» под редакцией Миллера А.И., Ефременко Д.В. (Политика памяти в современной России…, 2020).

Данная работа является продолжением исследования влияния исторической памяти Северного Кавказа на социально-политические процессы, протекающие в регионе. В рамках предыдущего этапа исследования нами был проведен контент-анализ различных ресурсов медиапространства Северо-Кавказского федерального округа: официальных сайтов локальных телеканалов, регионального сегмента социальных сетей и академических публикаций местных ученых (Политика памяти в международных отношениях…, 2025). Методом парсинга (частично автоматизированного процесса сбора и систематизации данных по ключевым словам) было установлено, что наиболее часто упоминаемой точкой исторической памяти в большинстве субъектов СКФО является Кавказская война. Для Северной Осетии-Алании и Ингушетии наиболее обсуждаемой темой выступает осетино-ингушский конфликт и связанные с ним события (Политика памяти в международных отношениях…, 2025).

Цифровые методы представляют большой интерес, в том числе при решении исследовательских задач социально-гуманитарной направленности. Использование машинных методов открывает возможность обработки значительных объемов информации в относительно сжатые сроки, благодаря чему существенно увеличивается выборка релевантных материалов для исследования. При осуществлении контент-анализа в ручном режиме количество обработанных материалов измеряется в сотнях (Авксентьев, Иванова, Шульга, 2024), частично-автоматизированным путем – в тысячах публикаций (Лофиченко, Теблоева, 2025).

Вместе с тем очевидно, что данные, полученные машинным путем, нуждаются в проверке – условия информационной войны актуализируют необходимость верификации полученной в интернете информации. В связи с этим основным качественным методом исследования в рамках данной работы является серия экспертных интервью, проведенных автором. Цель настоящей работы – выявить, как соотносятся цифровые данные о наиболее упоминаемых точках исторической памяти Северного Кавказа с мнениями региональных экспертов-кавказоведов, путем проведения полевого исследования.

Респондентами являются доктора и кандидаты наук, политики, общественные деятели, руководители структурных подразделений научно-исследовательских организаций. Особую значимость результатам данной серии экспертных интервью придает тот факт, что каждый из респондентов проживает непосредственно в республике, которую представляет, следовательно, является не только экспертом-кавказоведом, но и местным жителем, находящимся в контексте обсуждаемых проблем.

География участников определяется следующими субъектами СКФО: Республика Северная Осетия-Алания (РСО-А), Республика Дагестан (РД) и Кабардино-Балкарская Республика (КБР). Выбор республик осуществлялся на основе полученных ранее данных контент-анализа, а также в соответствии с отличительными особенностями самих республик. В частности, РСО-А является единственной христианской республикой на Северном Кавказе, а также одной из двух республик, где тема Кавказской войны не является доминирующей; КБР – двусоставная республика, имеющая определенные внутренние этнические противоречия; Дагестан – пример многонациональной республики, демонстрирующей, по результатам контент-анализа, большой интерес к проблеме Кавказской войны и ее итогов.

В ходе интервью респондентам были заданы вопросы, касающиеся как исторической памяти Северного Кавказа, так и социально-политической обстановки в их республиках в целом. Приведем соответствующие фрагменты интервью, чтобы определить, подтверждаются ли экспертами те данные, которые были получены нами ранее машинным путем.

Респондент из Северной Осетии-Алании:

Автор: В медиапространстве субъектов СКФО (в СМИ, социальных сетях) активно обсуждаются различные темы исторической памяти, актуализированные в настоящее время. Скажите, пожалуйста, какие точки исторической памяти Вы считаете острыми для Вашей республики и почему.

Респондент: Вообще все триггеры по исторической памяти, которые существуют в социальных сетях, разгоняются на самом низшем уровне. Заинтересантами этих триггеров, конечно, могут быть наши условные друзья из-за границы, поскольку задача расчленения Кавказа и расчленения России с повестки дня не снималась, насколько я знаю. В общем-то даже не меняются инструменты. Все эти нарративы, которые были запущены еще в 1990-е, продолжают работать. Но если в 1990-е, например, Русско-Кавказская война работала как нарратив «мы все боролись против Российской Империи», то сейчас, возможно, в силу давности, этот нарратив уже устарел.

Также можно вспомнить тему депортаций. Был нарратив о том, что в 1940-е «нас депортировали, над нами произошло вот такое надругательство», но почему-то не говорят о том, что делали с русскими и русскоязычным населением в 1990-е. Там были не депортации, это было уничтожение. Там не просто вывезли, а вырезали. И вот эти «фишки», работавшие в прошлом, уже так работать не будут, поскольку с тех пор было уже много нехорошего. Но никто не говорит, что не придумают ничего нового и не будут разгонять. Пока, как я вижу, разгоняются те, которые были актуальны для 90-х годов. Мне кажется, сейчас они уже так не сработают, если их, конечно, не повернут в какую-то другую сторону.

А.: Могли бы Вы составить рейтинг этих проблем, связанных с исторической памятью, по уровню угрозы возникновения социально-политической напряженности в республике?

Р.: Прежде всего, это отношения Осетии с Ингушетией. Там столько накручено сказок с обеих сторон. До Революции осетины и ингуши еще не имели такой этнической субъектности, они больше были разделены по ущельям: иронцы, дигорцы и т. д. - это же по ущельям. А еще были джераховцы. Джераховцы - это и не осетины, и не ингуши, это такая вот смесь осетин и ингушей. Их сейчас называют орстхойцами или карабулаками. Когда, допустим, осетины бежали от кровников туда, ингуши бежали, у них и язык немного от вайнахов отличается.

А вот с началом революционных событий, когда ингуши сразу поддержали большевиков, и во многом уничтожение армии Деникина во Владикавказе связано с ингушскими революционными отрядами, и якобы тогда Киров пообещал им тогда им территории. С точки зрения ингушских авторов, их обманули, и настоящими, скажем так, потребителями благ стали осетины. Первоначально и Осетия, и Ингушетия вошли в Горскую Республику и самыми последними покинули эту республику, т. к. остальные повыходили. И органы управления у них были во Владикавказе, на этом самом проспекте, где мы сейчас находимся ( проспект Мира, г. Владикавказ – прим. автора ). Но потом, после 1934 года ингушей присоединили к чеченцам, город Владикавказ достался осетинам. Зарубка осталась.

Мне приходилось встречать и в литературе, и в разговорах, мнение о том, что «хитрые осетины», которые и не сразу-то поддержали большевиков, получили столицу. Вкупе с депортациями ситуация обострилась. <…> Ингуши чувствуют себя обиженными: они вторичные в Чечено-Ингушетии, где чеченцы первичны, и они никто на «колыбели» ингушского народа -Пригородном районе. И начинается этническая мобилизация. Осетины тоже не останавливаются и начинают формировать нарратив с аланством, который дает им пальму первенства.

В это же время принимается на региональном уровне в Осетии постановление, запрещающее прописывать ингушей в Пригородном районе. Часть переселенных туда осетин покинули эти дома, я знаю таких людей. Чтобы эта, скажем так, добыча не ушла, возникает идея о том, что надо переселять в Пригородный район людей из Южной Осетии, чтобы разбить ингушскую моноэтничность. Постановление хоть и принимают, но прагматичные ингуши действуют по-всякому - на местах сидят все осетинские начальники, но они тоже любят деньги, и за деньги они прописывают всех. После событий в Южной Осетии новых беженцев тоже расселяли туда, хотя многие высказывались против.

В 90-е уровень ненависти в Осетии просто зашкаливал настолько, что, допустим, в Пригородный район сотрудников нашего отдела-осетин не посылали. <...> На это же накладываются Бесланские события, так как там в основном были ингуши.

Пока сближения и разрешения конфликта нет. Какие-то действия проводились, но поздно. У нас до сих пор существует сегрегация. Допустим, в Пригородном районе существуют школы для детей осетин и есть школы для детей ингушей. Это способствует разрешению проблемы? Нет. У нас до сих пор существует иллюзия (больше у той части, ингушской) о том, что когда-нибудь закон о репрессированных народах, в том числе в части территориальной реабилитации, будет восполнен. Хотя мне кажется, что все эти административные границы надо не то что усиливать, их надо размывать, иначе мы дойдем до феодальной раздробленности.

Респондент из Дагестана:

– Самая острая точка исторической памяти – отношение к Кавказской войне. Это самое главное историческое событие, к которому приковано внимание историков, политиков, собственно, главное историческое событие для нашей республики – это события Кавказской войны. Историческая литература, которая издается, задаваемые вопросы, касаемо истории, где-то 80 % – это события Кавказской войны (вопросы освещения и отношения к этому событию). Все остальные исторические аспекты занимают наше общество гораздо меньше. Достаточно на обложке книги написать «Шамиль» или «Кавказская война» – и она будет куплена. Целый огромный комплекс вопросов связан именно с Кавказской войной. Историческая память республики прикована именно к ней. Как освещать этот вопрос? Это была борьба за независимость? В итоге Дагестан оказался в составе Российской Империи. Герои борьбы за независимость? Получается, это противопоставляется власти той страны, в которой мы сейчас живем…

Респондент из Кабардино-Балкарии:

– Самое важное событие, которое чаще всего обсуждается в контексте исторической памяти, – это все, что окружает Кавказскую войну. Сразу несколько узловых моментов: во-первых, завоевание Кабарды, которое произошло на рубеже XVIII–XIX вв. (с такими известными событиями как, например, семимесячная война, когда часть кабардинской элиты была уничтожена); потом Ермолов и его политика здесь, на Кавказе; мухаджирство – переселение черкесов… Наверное, события Кавказской войны занимают самое важное место.

Необходимо отметить, что на момент проведения серии экспертных интервью материалы предыдущего этапа исследования еще не были опубликованы, следовательно, респонденты не были с ними знакомы и давали свои ответы без опоры на какие-либо данные, полученные авторами ранее, что в свою очередь повышает объективность экспертных оценок рассматриваемой проблемы.

В качестве примеров приведены фрагменты ответов 3 респондентов, при этом серия интервью состоит из бесед с 6 экспертами (по 2 на каждую выбранную республику). Анализ полученных материалов показал, что эксперты из одной республики, несмотря на разницу возраста и пола, придерживаются одной позиции, отвечая на вопрос о наиболее болезненных точках исторической памяти в их регионе, что указывает на существенную значимость названных ими компонентов исторической памяти для каждой конкретной республики.

В ходе сопоставления результатов экспертных интервью и данных контент-анализа, полученных частично автоматизированным путем, мы определили, что для представителей Северной Осе-тии-Алании в обоих случаях наиболее обсуждаемой точкой исторической памяти является осетиноингушский конфликт и его составляющие; для общественности Кабардино-Балкарии (как в экспертном кругу, так и среди массовых пользователей медиапространства) наиболее резонансным компонентом региональной исторической памяти является Кавказская война; в Дагестане, как показывают результаты предыдущего и данного этапов исследования, Кавказская война вызывает наибольший интерес среди мотивов исторической памяти Северного Кавказа у местного сообщества.

Таким образом, сравнивая полученные результаты, заключим, что полевое исследование, выраженное в серии экспертных интервью, подтверждает данные, полученные ранее машинным путем в 3 сегментах регионального медиаполя (официальные сайты местных телеканалов, социальные сети и научные публикации в электронной библиотеке).

Мы можем предположить, что массово обсуждаемые события прошлого, обладающие определенной конфликтогенностью, могут стать триггером для социально-политических волнений в регионе, отличающемся сложными, многогранными межэтническими, межконфессиональными, территориальными и иными отношениями, подобно тому, как это произошло в аэропорту г. Махачкала (Республика Дагестан) в октябре 2023 года1. Как сказал Глава Республики Дагестан С. Меликов: «мы должны быть готовы, это не последняя акция. Эту кавказскую лодку будут качать не один раз»2, в связи с чем продолжение исследований по данной проблематике представляется особо актуальным и значимым, в связи с нарастающей геополитической напряженностью, влияющей в том числе и на внутриполитическую стабильность и благополучие регионов.