Концепция «управляемого соперничества» в политике США на китайском направлении

Введение. Идея о создании системы отношений, в рамках которой державы смогут конкурировать с низкой вероятностью перерастания соперничества в военный конфликт, относительно давно возникла в международных отношениях. Варианты ее реализации на протяжении истории человечества можно было наблюдать в нескольких формах. На нынешнем ее этапе, когда одной из наиболее важных тем обсуждения является американо-китайское соперничество, актуализируются рассуждения о возможности выработать алгоритм взаимодействия, который позволит двум державам держать соперничество в рамках совместно оговоренных правил. Одним из наиболее распространенных аргументов в пользу этого тезиса, хотя и не единственным, является пример взаимодействия между США и СССР с конца 1960-х до конца 1970-х гг., когда в отношениях двух стран сначала активизировался диалог по вопросам контроля вооружений, а затем (приблизительно в первой половине 1970-х) началась «разрядка». Считается, что соперничество США и Китая уже достигло того уровня, когда требуется создание похожих «страховочных» механизмов во избежание опосредованного или прямого военного столкновения между державами.

Цель статьи – выяснить, является ли концепция регулируемого соперничества актуальным направлением развития американо-китайских отношений на 2025 г.

Основная часть. К концу 2010-х гг. отношения между Соединенными Штатами Америки и Китаем стали более конфликтными. Причины нарастания противоречий те же, что на протяжении почти всей истории двусторонних отношений США и КНР создавали сложности для наращивания взаимодействия: Тайвань, споры о правах человека, торговая политика. В то же время относительно долго стороны пытались вынести проблемные вопросы за пределы диалога и сконцентрироваться на том, что казалось и во многом действительно было его движущей силой, – экономическое взаимодействие. К 2017 г. Китай и США были главными торговыми партнерами друг друга. По данным Бюро промышленности и безопасности Министерства торговли

США, в 2016 г. торговый оборот между двумя странами достиг 578 млрд долл. США, а средний за период с 2013 по 2017 г. – 593,3 млрд долл. США1.

Одновременно с этим, как и предполагалось, развивались публичные, научные контакты. В свою очередь, это помогло развивать сотрудничество в борьбе с глобальными вызовами. Например, в период с 2014 по 2015 г. американские и китайские команды медиков совместно работали в Западной Африке во время эпидемии лихорадки Эбола. И на тот момент это была самая масштабная международная операция на вирусологическом направлении в истории двух государств2. Другой пример взаимодействия на глобальном уровне – согласование СВПД, или так называемой иранской сделки в 2015 г., которая значительно ограничивала шансы Тегерана на разработку ядерного оружия в обмен на постепенное смягчение санкционного режима со стороны США и других стран. В налаживании контактов и в диалоге с Ираном тогда важную роль наравне с Китаем и США играли Россия и Евросоюз. В тот же период именно позиции, выработанные на переговорах президентом США Бараком Обамой (2009–2017 гг.) и председателем КНР Си Цзиньпином (2013 г. – н.в.), стали концептуальной основой Парижского соглашения по климату [Victor 2021].

Но после прихода к власти Дональда Трампа в 2017 г. стало понятно, что даже роста торговли и наличия глобальных вызовов, на которые обе державы могут вместе отвечать, недостаточно для выхода отношений на новый уровень. Более того, глобальные проблемы могут не только способствовать сближению стран, но и углублять конфликт между ними. Вернемся к примеру сотрудничества в области преодоления эпидемиологических кризисов. С перерастанием эпидемии COVID -19 в Китае в глобальную пандемию в 2020 г. отношения между Пекином и Вашингтоном не просто ухудшились, а достигли на тот момент исторического минимума. Разумеется, этому способствовал внутриполитический контекст в США – президентские выборы. Но распространение вируса стало не причиной снижения конфликтности, а поводом для ее наращивания. Эта тема стала увеличивать напряженность в американо-китайских отношениях и по другим вопросам, которые долгое время одна и другая страна старались «изолировать» от общего состояния двусторонних отношений.

Например, Трамп и его администрация начали призывать к тому, чтобы Тайвань стал членом Всемирной организации здравоохранения. Официально это аргументировалось успешным опытом Тайбэя в борьбе с распространением коронавируса. Кроме того, в тот период на остров прибыл первый высокопоставленный американский чиновник с конца 1970-х гг. – министр здравоохранения США Алекс Азар (2018–2021 гг.)3. При Джо Байдене отношения продолжили стагнировать. И именно в этот момент концепция регулируемого соперничества снова приобретает актуальность как возможный механизм если не снижения конфликтности, то сохранения ее на том уровне, который позволяет двусторонним отношениям развиваться (включая и противоречия, и сотрудничество), но удерживает их от перерастания в опосредо-ванное1 или прямое военное столкновение.

Что такое управляемое соперничество. Термин «управляемое соперничество» ( managed competition ) ввел американский экономист Ален Энтховен в конце 1980-х гг. Он назвал так принцип регулирования рынка медицинского страхования, который позволил бы сделать эту услугу более доступной для большей части граждан США [Nambiar 2021: 5]. В контексте конкретно американо-китайских отношений этот термин использовал политолог из Университета Джорджа Вашингтона Дэвид Шамбо в своем комментарии в 2013 г. Ученый говорил о «новом типе отношений между великими державами» и заявил: «…оба правительства [США и КНР] должны адаптироваться к “новой нормальности” преимущественно конкурентных отношений и работать над созданием механизмов их управления и контроля». В то же самое время Шамбо отметил вызовы для двух стран, стоящие на пути построения «нового типа отношений». Основной из них – отсутствие у обеих стран опыта регулирования конкуренции с великой державой с высоким уровнем взаимозависимости [Shambaugh 2013].

В 2012 г. политолог Майкл Чейс в своей статье для научного журнала China Brief также говорил о выстраивании нового типа отношений. При этом необходимость изменений аргументировалась в основном готовностью к ним в самом Китае. Объясняя устройство этого формата отношений, Чейс ссылается на слова нынешнего председателя КНР Си Цзиньпина (в 2012 г. он занимал должность вице-президента) и бывшего председателя КНР Ху Цзиньтао (в должности с 2003 по 2013 г.). Основными условиями для перехода к «новому типу отношений» являются:

• 1)    расширение двустороннего диалога с целью увеличения взаимного доверия;

• 2)    продолжение сотрудничества в традиционных сферах – торговле, инвестициях, образовании, науке;

• 3)    ограничение влияния на двусторонние отношения «внешних факторов» по типу американских президентских выборов;

• 4)    совместная борьба с глобальными вызовами [Chase 2012].

Позже, в 2019 г. экс-премьер-министр Австралии Кевин Радд во время одного из интервью употребил термин «регулируемое стратегическое соперничество»2. По его словам, это способ «достичь мирного, но конкурентного» сосуществования двух держав. Основными деталями этого формата являются баланс сил, определение тем и сфер отношений, по которым могут проводиться переговоры, а также принятие идеологического характера соперничества: «либеральный капитализм против авторитарного капитализма». В 2022 г. вышла книга Радда, в которой он подчеркнул необходимость прямого контакта полномочных представителей руководителей двух стран. Базой для формирования долгосрочного нового формата отношений Радд назвал «минимальное стратегическое доверие», которого можно добиться с помощью «минимальной предсказуемости». Для этого Радд предполагает сотрудничество по преодолению «общих глобальных вызовов» типа изменения климата1.

Заключение. Проблема реализации концепции управляемого стратегического соперничества заключается не только в решениях, влияющих на динамику отношений в целом, но и в соответствии их нынешнего уровня ее теоретическому обоснованию. Управляемое соперничество как концепция является реалистской, т.к. основная цель – сохранение и преумножение безопасности. Именно этот интерес в свое время способствовал созданию договорноправовых механизмов по вопросам вооружений в годы «холодной войны» между США и СССР – оба государства видели для себя экзистенциальную опасность в гонке вооружений. Но нынешняя динамика американо-китайских отношений не соответствует той, которая была между Вашингтоном и Москвой в 1960–1970-е гг. (во время подписания ключевых соглашений): здесь существует конфликт восприятия, как, например, Тайвань – главная возможная причина прямого или опосредованного военного столкновения США и Китая. Но связи Тайваня и США в Пекине считают для себя прямой угрозой национальной безопасности, а в Вашингтоне потерю островом независимости видят в большей мере как символ сокращения американского присутствия в АТР и, соответственно, полноценного доминирования американского флота в Тихом океане. Исходя из теоретического обоснования самой концепции и исторического опыта подобных форматов отношений, можно сказать, что двусторонние отношения США и Китая пока не дошли до уровня конфликтности, соответствующего созданию регулируемого формата отношений.