Концептуализация процесса формирования региональной идентичности

Введение . Вопрос изучения региональной идентичности является достаточно сложным, особенно когда речь идет о культурно гетерогенных сообществах. В таких условиях идентичность не может быть сведена к простой сумме ряда культурных традиций или доминированию одной из них. Она формируется как сложный, многоуровневый конструкт различных исторических пластов, где отдельные компоненты приобретают ключевое значение в контексте культурного развития.

В последнее время традиционные подходы, рассматривающие региональную идентичность как естественное следствие длительного проживания на определенной территории с общими культурно-историческими характеристиками, уступают место более динамичным и сложным моделям.

Современные исследования все чаще фокусируются на вопросах дискурсивного конструирования региональной идентичности, трактуя ее не как статичную сущность, а как перформативный и непрерывно воспроизводимый процесс.

Настоящая статья призвана осуществить концептуализацию формирования региональной идентичности с опорой на теоретико-методологические разработки современной науки.

Основная часть . Особенности конструирования региональной идентичности были изучены рядом исследователей.

Одной из первых возникших в данном контексте можно назвать концепцию М. Хальбвакса (2007), представившего регион не только в физическом, но и в ментальном пространстве, поддерживаемом общими воспоминаниями (реальными или мифологизированными) о ключевых событиях, героях, утратах и победах. Конкретные объекты (мемориал, музей, поле боя, старый завод), события (годовщина основания города) или символы, в которых кристаллизуется коллективная память региона, становятся теми элементами, которые выступают точками концентрирования идентичности. Идея М. Хальбвакса о «ментальном пространстве» трансформируется в представление о дискурсивном поле, где коллективная память не просто хранится, а активно конструируется. Оно является ареной борьбы различных акторов.

Значительный вклад в изучение региональной идентичности внес Б. Андерсон. Его теория «воображаемых сообществ» (Андерсон, 2016) дает представление о регионе как о территории, конструируемой в процессе коллективного воображения, опосредованного культурой и коммуникацией. Региональная идентичность в данном контексте может быть представлена как результат коллективной работы воображения, опирающийся на общие культурные маркеры – диалекты, фольклор, гастрономические коды, архитектурные доминанты, календарные ритуалы. Обозначенные элементы создают ощущение горизонтальной солидарности между людьми, которые могут никогда не встретиться, но разделяют общие позиции в понимании места.

Региональная идентичность как ключевое проявление «воображенности» стала также предметом изучения отечественных исследователей. Данное утверждение иллюстрируют работы Л.В. Смирнягина (1999), О.И. Шкаратана (2002), В.А. Ядова (1995). К современным исследованиям в области изучения региональной идентичности можно отнести и работы Н.Ю. Замятиной (2012), Т.И. Герасименко (2020), Е.С. Вакарева (2021), М.В. Малащенко (Малащенко, Глушкова, 2017).

Весомый вклад в культурологическое осмысление региона внес А. Лефевр (2015). Ему принадлежит идея о том, что региональная идентичность формируется в конкретных социальных практиках. Именно они – посещение локальных рынков и праздников, специфические формы досуга, использование местных слов и выражений – формируют «образ» региона. Социальные практики воплощаются в глубоко усвоенных, почти бессознательных паттернах поведения, ментальных установках и способах восприятия мира, характерных для жителей региона. Ими могут служить следующие: особое отношение к времени, специфическое чувство юмора, формы невербальной коммуникации или модели решения бытовых проблем. Эти паттерны передаются между членами общества через повседневное взаимодействие и социализацию.

Таким образом, региональную идентичность можно рассматривать как результат сложного процесса социального конструирования. Как правило, элементами его выступают как объективные (географические характеристики, элементы архитектуры, художественное наследие), так и субъективные (эмоциональная привязанность, чувство принадлежности к определенному месту) маркеры. Важным является то, что ни один из них не обладает раз и навсегда заданным смыслом. Каждый обретает значимость и становится идентификационным ресурсом исключительно через призму коллективных нарративов и внешних атрибуций. Коллективные нарративы – это исторические мифы, идеологические конструкции, медийные дискурсы и фольклорные сюжеты, которые интерпретируют и связывают объективные маркеры в осмысленное целое. Внешние атрибуции – это то, как регион воспринимается «извне». Идентичность часто определяется в континууме не только «кто мы?», но и «кто мы не такие?». В роли контрастного фона могут выступать соседние регионы, столица или иная культурная общность. Этот процесс демаркации помогает уточнить границы собственной идентичности.

Культурологический подход акцентирует внимание на символической, семиотической и ментальной природе создаваемого конструкта, рассматривая регион как текст культуры, который «прочитывается» и интерпретируется его жителями и гостями. Такой ракурс смещает фокус изучения региональной идентичности с политико-экономических или административных аспектов на мир смыслов, образов и ценностей. Ввиду того, что перечисленные аспекты являются трудно измеримыми, это отсылает нас к изучению структурных компонентов региональной идентичности, что делает ее более осязаемой.

Существенный вклад в описание структуры региональной идентичности внес М. Китинг (Keating, 1998), выделив в ней три взаимосвязанных компонента. Первый из них – когнитивный – формируется через осознание географических и символических границ региона, его отличительных черт (истории, языка, культурных практик) и места среди других территорий. Второй – аффективный (эмоциональный) – отражает глубину личной и коллективной привязанности субъекта к региону и определяет, насколько эта принадлежность доминирует над иными формами самоидентификации (национальной, профессиональной и т. д.). Третий – инструментальный, или поведенческий – актуализируется тогда, когда региональная общность становится основой для социальной мобилизации в защите общих интересов.

Структура региональной идентичности может быть представлена в контексте «диспозици-онной концепции» В.А. Ядова (1995), которая содержит следующие компоненты:

• –    когнитивный – географические образы, то есть устойчивые пространственные представления о регионе, формирующиеся на обыденном и профессиональном уровне: о центре и периферии региона, его ключевых точках, границах, исторических событиях, фигурах, ассоциируемых с конкретной территорией;

• –    ценностный – переживаемые и осознаваемые смыслы и ценности той или иной региональной общности, сопровождающиеся оценкой качества собственной региональной непохожести. Например, гордость за индустриальное наследие, туристическое развитие, культурный потенциал. Данный компонент проявляется в оценке своего региона как более культурного, исторического или, наоборот, динамичного и современного по сравнению с другими;

• –    эмоциональный – стандартные стереотипы эмоционального реагирования жителей региона на конкретные ситуации, интенсивность реакций. Данный компонент проявляется в эмоциональной оценке конкретных событий;

• –    регулятивный – предрасположенность к определенным действиям, способам поведения и ориентирования в региональном пространстве. Он может проявляться в предпочтении местных продуктов, конкретных маршрутов отдыха, использовании локальных диалектизмов, неформальных топонимов. Его выражение может быть представлено также в готовности к коллективным действиям в защиту региональных интересов (от экологических протестов до поддержки местной спортивной команды).

Представленные компоненты не образуются на «пустом месте», а формируются под воздействием конструирования образа региона. Как пишет Е.В. Головнева, «в какой-то момент один из таких конструктов может закрепиться» (Головнева, 2017: 185).

Таким образом, региональная идентичность становится инструментом символической власти, легитимирующим одни практики и социальные группы и делегитимирующим другие. В данном случае важным становится процесс концептуализации региона.

Само по себе это понятие описывает познавательную деятельность человека, с помощью которой он осмысливает поступающую к нему информацию, образует в своем сознании концепты, отражающие его собственное видение окружающего мира (Кубрякова, 2001). В этой связи концептуализация региональной идентичности – то есть ее перевод из сферы интуитивных представлений в систему четких категорий, моделей и аналитических параметров – приобретает первостепенное научное и практическое значение. Ключевую роль в описываемом процессе играет система коммуникаций. Она выступает как механизм, который не просто отражает существующую идентичность, но и активно формирует ее концептуальные рамки. Коммуникация переводит расплывчатое переживание общности в систему разделяемых смыслов и набор убедительных нарративов, которые и составляют ядро региональной идентичности. Без этого непрерывного коммуникативного процесса регион рискует остаться лишь административной единицей на карте, лишенной внутреннего смысла.

Понимание региональной идентичности как процесса ее постоянной концептуализации в коммуникации, по мнению Г.А. Шушариной, полностью соответствует логике теории открытых систем Л. фон Берталанфи. Как пишет исследователь, «организмы существуют в тесной связи с внешней средой. Их функции и структура поддерживаются с помощью непрерывного обмена информацией с внешней средой» (Шушарина, 2014).

Таким образом, регион как ментальная и социальная конструкция начинает существовать лишь постольку, поскольку участвует в непрерывном диалоге. Его концептуальные границы и внутреннее содержание (структура) поддерживаются энергетическим и информационным обменом с внешней средой: другими регионами, государством, глобальным культурным контекстом. Прекращение этого обмена, закрытость системы ведут к ее энтропии – архаизации, потере актуальности и распаду идентичности. Следовательно, сила и жизнеспособность региональной иден- тичности в современном мире измеряются не ее изоляцией, а продуктивностью коммуникативных каналов, способных перерабатывать вызовы среды в новые смыслы и устойчивые формы самовоспроизводства.

Существующая система коммуникации генерирует и закрепляет в общественном сознании определенные концепты. Это могут быть исторические фигуры, ключевые события, природные или архитектурные символы. Постоянное упоминание этих концептов в текстах и визуальных образах превращает их в устойчивые ментальные маркеры, через которые люди осмысливают свою принадлежность к определенному региону. Система коммуникации осуществляет и непосредственное вовлечение жителей региона в воспроизводство и актуализацию смыслов, когда посредством создания семейных архивов, погружения в происходящие события, участие в праздниках, создание пользовательского контента люди становятся соавторами концепции своего региона.

Устойчивость и упорядоченность процессу концептуализации в рамках осуществляемой коммуникации придают институты, которые переводят чувство принадлежности к определенному пространству в систему правил, статусов. Это ведет к регламентации социальных взаимодействий посредством создания институциональных практик. Так, финский исследователь А. Пааси писал о том, что регион становится институционализированным, или прочно укорененным в социальной реальности и коллективном сознании, через четыре взаимосвязанных и постоянно воспроизводимых процесса (Paasi, 2002). Это не линейная стадия, а, скорее, цикл или система элементов, которые укрепляют друг друга. А. Пааси выделил четыре институциональных измерения региона, формирующих идентичность (Paasi, 2002):

• 1.    Территориальное оформление, то есть установление символических и административных границ региона. Данный процесс представляет собой создание как юридических предпосылок, так и ментальных представлений о пространстве.

• 2.    Приобретение регионом концептуальной формы и его притязания на символическое оформление. Данный процесс предполагает создание набора уникальных символов, которые становятся «ярлыками» региона и позволяют быстро его идентифицировать. К таким уникальным символам можно отнести, например, государственную символику (гимн, герб, флаг) или продвижение ключевых ландшафтных образов, например медведь-гора, или закрепление культурных стереотипов и атрибутов (тюменская нефть, крымское солнце), использование специфических исторических событий или фигур как основы для мифологии региона.

• 3.    Возникновение региональных институтов (управления, культуры, образования), проведение на регулярной основе мероприятий локальной значимости (фестивалей, форумов, спортивных состязаний и т. д.).

• 4.    Утверждение региона в пространственной структуре и массовом сознании. Данный процесс представляет собой аккумуляцию трех предыдущих элементов и осуществляется через систему образования, например, уроки краеведения; повседневные практики жителей, которые начинают использовать региональные символы и нарративы в своей самоидентификации («мы жители столицы», «у нас так принято»); внешнее признание (регион начинает устойчиво восприниматься внешними субъектами как значимая единица в экономике, политике, культуре).

Для поддержания процесса институционализации необходимо постоянно воспроизводить соответствующие формы взаимодействия через ритуалы, дискурсы, практики. Данный процесс превращает личные чувства и мнения в публичную, разделяемую реальность. Регион перестает быть только «воображаемым сообществом» и становится осязаемым в виде музея, университета и т. д. Институты задают своеобразные «правила игры» для сообщества, координируя действия индивидов и создавая основу для коллективного действия, позволяя региону выступать в качестве единого субъекта.

Без процесса институционализации региональная идентичность рискует остаться совокупностью разрозненных, ситуативных мнений или воспоминаний, лишенных действенной силы и способности структурировать коллективные представления о регионе. Если этот цикл прерывается, то может произойти «деинституционализированность» региона, то есть потеря его социальной значимости.

Заключение . Исходя из проведенного анализа, можно сделать вывод, что коммуникация и институционализация служат системными параметрами для анализа региональной идентичности. Коммуникативная система выступает первичным элементом, фиксирующим процесс дискурсивного конструирования регионального пространства. Ее анализ отвечает на вопрос о том, как и в каких нарративах регион обретает свои смыслы. Система институционализации является вторым параметром, оценивающим, насколько произведенные в коммуникации смыслы материализуются в социальной реальности. Она показывает, в каких устойчивых социальных практиках воплощается идентичность. Динамическое соотношение данных параметров создает своеобразную диагностическую матрицу для типологизации и оценки концептуальных основ, формирующих региональную идентичность (таблица 1).

Таблица 1 . Диагностическая матрица для типологизации и оценки концептуальных основ, формирующих региональную идентичность¹

Table 1 . Diagnostic Matrix for Typology and Assessment of the Conceptual Foundations That Shape Regional Identity

Соотношение параметров	Характеристика процесса
Сильная коммуникация / слабая институционализация	Активное обсуждение и мифологизация региона без закрепления в устойчивых практиках. Идентичность остается в сфере риторики и проектов
Слабая коммуникация / сильная институционализация	Идентичность поддерживается рутинными, часто нерефлексируемыми практиками, но не актуализируется в публичном дискурсе, что может вести к утрате смыслов
Слабая коммуникация / слабая институционализация	Размытая или кризисная идентичность. Отсутствие ярких нарративов и объединяющих практик
Сильная коммуникация / сильная институционализация	Дискурсивно создаваемые смыслы находят воплощение в практиках, которые, в свою очередь, питают новые нарративы. Цикл воспроизводства устойчив

Таким образом, предложенная двухпараметрическая модель позволяет концептуализировать процесс формирования региональной идентичности. Диагностическая матрица на основе предложенных параметров представляет собой инструмент для анализа устойчивости идентичности, выявления ее слабых мест и оценки эффективности стратегий регионального развития.