Конфуцианская мудрость трактата «КУН-ЦЗЫ ЦЗЯ ЮЙ (РЕЧИ ШКОЛЫ КОНФУЦИЯ)»

К огда мы говорим о богатом теоретическом, научном наследии конфуцианской интеллектуальной традиции, то помимо известных и хорошо изученных как в отечественной, так и в мировой синологии трактатов «Лунь юй» («Беседы и суждения» 论语 ), «Мэн-цзы» ( 孟子 ), «Чжун юй» («Следование середине» 中庸 ), «Сюнь-цзы» ( 荀子 ) и др., необходимо учитывать и принимать во внимание те тексты, которые относительно недавно были введены или возвращены в академический оборот. За последние несколько десятков лет трактат «Кун-цзы цзя юй» («Речи школы Конфуция» 孔子家语 ) не только вернулся на научную арену, но и стал предметом изысканий как старшего, так и молодого поколения синологов.

Письменный памятник «Кун-цзы цзя юй» содержит записи бесед Кун-цзы (Конфуция) (551 – 479 гг. до н. э.) с правителями, учениками, историческими и вымышленными персонажами того времени, он несёт непреходящую философскую ценность. Этот труд пережил непростую судьбу, его распространение было затруднено, долгое время учёные считали его литературной подделкой, отвергая и игнорируя те идеи, которые в нём заложены. В эпоху Западная Хань (206 г. до н. э. – 9 г. н. э..) прямой потомок Кун-цзы каноновед Кун Аньго ( 孔安国 ) (156 – 74 гг. до н.э.), написал послесловие к данному памятнику, которое получило название «Кун-цзы цзя юй хоу сюй» («Послесловие к „Речам школы Конфуция“»

孔子家语后序 ) [Ху Пиншэн 2000: 516], систематизировал и упорядочил текст. Позднее, уже в эпоху Троецарствия (220 – 280) книга была повторно отредактирована и прокомментирована, а возможно, и фальсифицирована учёным-конфуцианцем Ван Су ( 王肃 ) (195 – 256) [Ли Хайся 2017: 61–62]. Результаты недавних археологических раскопок заставили учёных по-новому взглянуть на данный текст [Ульянов, Ахтемова 2013: 6–68], он стал активно изучаться мировым академическим сообществом. Наибольшее число публикаций по данной тематике появляется в КНР и с каждым годом неуклонно растет.

Если говорить о новейших разработках в области историографии «Кун-цзы цзя юй», то кроме уже хорошо известных работ таких корифеев китайской академической науки, как заместитель Председателя Международной конфуцианской ассоциации и заместитель Председателя Китайского общества Конфуция Ян Чаомин (杨朝明); профессор кафедры литературы Чжэнчжоуского университета Цзи Сюйшэн (季旭升), крупный историк и философ Ван Госюань (王国轩) и других современных китайских учёных, о которых автор настоящей статьи уже подробно рассказывал в предыдущих исследованиях [Блажкина 2022: 35–40], стоит упомянуть статью молодого учёного из Хэйлунцзянского университета Дун Лунгуана (董龙光). Он отмечает, что в рамках подходов к атрибуции данного памятника, условно можно выделить три группы учёных: первые считали «Кун-цзы цзя юй» от начала и до конца подделкой, литературной фальсификацией, написанной Ван Су с целью критики каноноведа Чжэн Сюаня40. Такой подход сформировался во времена эпохи Сун (960 – 1279), к этой группе можно отнести таких библиографов, как Чэнь Чжэньсунь (陈振孙) (1179 – 1262), Ван Бо (王柏) (1197 – 1274) и ряд др. этот подход был магистральным вплоть до середины XX в. Представители второй группы предполагали, что Ван Су отредактировал и дополнил текст «Кунцы цзя юй», среди наиболее известных необходимо назвать – Ма Чжао ( 马昭), жившего в эпоху Троецарствия и цинского учёного Шэнь Цинь-ханя (1775 –1831). Они считали, что трактат «Кун-цзы цзя юй» не был полностью подделан Ван Су. Ван Су дополнил или сократил часть текста, чтобы опровергнуть подход Чжэн Сюаня. Третья точка зрения заключается в том, что Ван Су не подделывал «Кун-цзы цзя юй», трактат имеет древнее происхождение и является плодом творчества непосредственных учеников (или ученика) Кун-цзы. Наиболее яркими представителями этой теории являются сунские философы Чжу Си (朱熹) (1130 – 1200) и Е Ши (叶适) (1150 – 1223) [Дун Лунгуан 2019: 45]. Ссылаясь на профес- сора Нин Чжэньцзяна （宁镇疆）, Дун Лунгуан называет процесс создания «Кун-цзы цзя юй» «послойной» （层累） компиляцией. Нин Чжэньцзян полагает, что «Кун-цзы цзя юй» бесспорно не является подделкой Ван Су, но вместе с тем, современная версия «Кун цзы цзя юй» не является оригинальным трактатом, а представляет собой результат масштабной и систематической компоновки и редактуры более поздними поколениями учёных [Дун Лунгуан 2019: 46].

Магистр, сотрудник педагогического института Шанцю Ли Хайся （ 李海霞 ）, исследуя историю создания и распространения «Кун-цзы цзя юй» составление данного текста, по всей видимости, естественным образом связано с ростом популярности фигуры Кун-цзы и конфуцианства [Ли Хайся 2017: 61]. Кроме того, ссылаясь на доказательства профессора Ху Пиншэна （ 胡平生 ）, исследовательница резюмирует, что составление «Кун-цзы» датируется периодом от Юаньфэна （110 – 105 гг. до н.э.） до периода Тяньхань （100 – 97 гг. до н.э.）, то есть временем правления императора У-ди времён эпохи Хань. Однако вместе с тем, Ли Хайся делает довольно смелый и не вполне обоснованный вывод о том, что «Само название «Кун-цзы цзя юй» подразумевает, что книга была составлена потомком Кун-цзы…» [Ли Хайся 2017: 62]. На мой взгляд, заглавие трактата никоим образом не может подтверждать аутентичность текста, а также не может свидетельствовать о том, что он был написан потомком великого философа. Такое заглавие вполне могло быть использовано анонимным автором для поднятия авторитета своего произведения.

Хотя совместная статья профессора Ли Тао （ 李涛 ） и магистра Оу Гэ （ 欧鸽 ） посвящена изучению системы ритуалов и наказаний, закреплённых в трактате «Кун-цзы цзя юй», но кроме того, в ней даётся краткий обзор точек зрения Ляо Минчуня （ 廖明春 ）, Ли Сюэциня （ 李学勤 ）, Ван Чжипиня （ 王志平 ） и других видных учёных относительно подлинности и возможных вариантов атрибуции искомого трактата. Как полагают Ли Тао и Оу Гэ, результаты соответствующих исследований показывают, что, хотя среди учёных всё ещё существуют серьёзные разногласия относительно того, исказил ли Ван Су отдельные фрагменты «Кун-цзы цзя юй», но точка зрения о том, что современная версия «Кун-цзы цзя юй» не является подделкой Ван Су, признана и подтверждена подавляющим большинством учёных [Ли Тао, Оу Гэ 2021: 63].

Почему же содержание трактата в последние десятилетия продолжает привлекать внимание представителей мирового научного сообщества? Какие философские идеи текстуально закреплены и разработаны автором данного текста? Предлагаю более подробно остановиться на наиболее значимых из них.

В первую очередь, это, конечно, традиционные для раннего конфуцианства вопросы, касающиеся принципов добродетельного управления страной. В трактате «Кун-цзы цзя юй» всесторонне излагаются конфуцианские социально-политические идеи, концепция управления на основании ритуала и закона （с главенствующей ролью ритуала）, принципы выдвижения талантливых и достойных людей, этические постулаты преданности и верности, человеколюбия и сыновней почтительности, предлагается план построения гармоничного общества, выявляются наиболее значимые аспекты поведения конфуцианца. Важно отметить, что все эти вопросы взаимосвязаны между собой, они обсуждаются не изолировано, а всегда комплексно. В самом общем виде все эти вопросы можно свести к трём следующим: какова модель идеального управления страной? На каких принципах она зиждется и кто осуществляет такого рода управление? Об этом и будет сказано далее.

«Кун-цзы цзя юй» содержит большое количество фрагментов, проливающих свет на рассуждения Кун-цзы об управлении страной. Их идеологическое наполнение, ценное, как для исследований в области синологии, так и в целом для понимания принципов функционирования современного общества. Кун-цзы размышлял о причинах упадка добродетели и забвения ритуала. Если говорить о негативных тенденциях, царящих в высших эшелонах власти, то в данной связи он отмечал следующее: «Нынешние правители жаждут выгоды [для себя], не довольствуются тем, что имеют, неутомимы в разврате, ленивы и распущены. Они истощают народ до крайней степени с тем, чтобы удовлетворить свои желания, [не замечая] ненависти народа, несогласия людей, несоответствия с Дао. Они не остановятся ни перед чем для достижения собственных целей; расправы и казни – вот их метод управления [Поднебесной]» [VI, 1]41. Исходя из содержания «Кун-цзы цзя юй», становится ясно, что глубинной причиной потрясений в эпоху Чуньцю (722 – 481 гг. до н. э.) были отклонения в системе социальных ценностей и практике государственного управления. Реконструкция системы социальных ценностей и перестройка практики государственного управления были двумя основными темами в политической философии Кун-цзы.

Кун-цзы полагал, что власть имущие должны познать девять основных принципов государственного управления, то есть «девять основ» (九经 цзю цзин): «Есть девять основ управления Поднебесной: самосовершенствование, уважение достойных, следование родственной близости, почтение к высокопоставленным чиновникам, благовоспитанность к мелким чиновникам, внимание к простому люду, привлечение искусных мастеров, мягкость в отношениях с дальними, завоевание расположения местных князей-чжухоу» [XVII, 1]. Эти девять основных принципов государственного управления включают в себя личное развитие индивидуума, семейные отношения, отношения между правителем и чиновниками, отношения между чиновниками и народом, принципы привлечения талантливых и назначения на должности способных людей, содействия развитию экономики, умиротворения ближних и принятия дальних （в т.ч. и жителей других регионов）, а также укрепления коммуникации с местными правителями. Если правитель рассматривает эти девять основных принципов в совокупности и подаёт пример личным поведением, то с необходимостью будет формироваться благоприятная среда для эффективного управления, результатом которого будет обогащение страны и рост благосостояния народа.

Кун-цзы обобщил значимые аспекты модели управления, созданные мудрецами древности, и разработал «семь наставлений» （ 七教 ци цзяо ） [III, 6] и «три принципа» （ 三至 сань чжи ） [III, 8], которые отражали воззрения просвещённых ванов （ 明王 мин ван ）. Смысловой акцент делался одновременно на внутреннем развитии добродетели и внешнем институциональном развитии. Кроме того, одним из ключевых компонентов конфуцианской политики являлось создание комплексной системы отбора талантливых людей, надёжного механизма претворения в жизнь ряда мер, где основной целью полагалось благо народа, то есть польза для народа （ 利民 ли минь ）, а не стремление к личной выгоде, выраженное максимой «не получать выгоды для себя» 用利不施 юн ли бу ши [III, 7]. Тем самым осуществлялась магистральная идея всего раннего конфуцианства, а именно «управление государством на основании добродетели и закона» （ 治國以德法 чжи го и дэ фа ） [XXV, 1], которое невозможно без ритуальной практики: «в управлении ритуал играет первостепенную [роль], ритуал – корень управления» [IV, 6]. Строго говоря, пространство социального космоса конфуцианства без ритуала немыслимо в принципе: «Среди всех живущих в мире важен ритуал» [VI, 1]. Важность ритуала обусловлена тем, что он служит не только для регулирования поведения людей и координации межличностных отношений, поддерживая тем самым надлежащий общественный порядок, но и как инструмент управления государством, наглядно реализуя и воплощая в жизнь постулаты конфуцианской политической этики.

Что касается происхождения ритуала, то об этом в «Кун-цзы цзя юй» сказано вполне конкретно: «начало ритуала происходит от пищи и питья. Во времена Великой Древности варили просо в котелке и резали свинину, выкапывали ямы в земле и из них пили [вино], били в глиняные барабаны колотушками, сделанными из земли и травы с тем, чтобы выразить уважение душам умерших» [VI, 2]. Кун-цзы и его последователи подчеркивали важную роль ритуала, расширив её от простых жертвенных обрядов и государственных постановлений, сделав ритуал трансцендентной сущностью, а не просто набором фиксированных поведенческих норм.

В конфуцианской традиции подчеркивалась общественно-регулирую-щая функция «различия» （别 бе）, которой обладает ритуал: «Без ритуала нельзя служить духам Неба и Земли, без ритуала не разделить правителя и чиновника, высших и низших, старших и младших, без ритуала не установить отношения между мужчинами и женщинами, между отцами и детьми, между старшим и младшим братьями» [VI, 1]. Когда мы говорим о феномене «различия», который присущ ритуалу – это, прежде всего, общественное различие, необходимое для того, чтобы индивид мог осознать и принять своё место, положение （位 вэй） в социальной системе. Иными словами, цель ритуала – дать каждому члену социальной системы возможность максимально эффективно играть свою роль, тем самым обеспечивая надлежащий общественный порядок. Кун-цзы полагал, что регулирующая роль ритуала, определяющая в отношениях между Небом （ 天 тянь） и человеком （人 жэнь）, между правителем （君 цзюнь） и чиновником （臣 чэнь）, высшими （上 шан） и низшими （下 ся）.

При этом ритуал не только является ключом к управлению государством, но также предпосылкой и основой для осуществления наказаний. Так как наказание становилось в определенных случаях гарантом гармонии и равновесия в социальном космосе, использовалось, в том числе и для сдерживания эгоистических желаний индивида, то есть выполняло функцию ритуала. В этой связи показателен эпизод с казнью луского высокопоставленного чиновника Шаочжэн Мао （ 少正卯 ）⁴² [II, 1], который не только игнорировал ритуальные ограничения и установления, а также кичился своим поведением и стремился выставить его напоказ. Такого рода практика нарушала социальный порядок, и по мысли Кун-цзы неизбежно влекла за собой серьёзные последствия: «устои находятся в беспорядке, царит мрак и погибель» [XLI, 16].

Вопрос о важности ритуальной практики непосредственно связан с вопросом об усвоении норм ритуала через обучение, то есть в нравственном воспитании. Благородные мужи （ 君子 цзюнь-цзы ） обучали народ, разъясняя сущность ритуальных норм: «Вот почему благородный муж сначала сам почитает ритуал, а затем с его помощью обучает народ послушанию, непрестанно [обучает] соответствию с границами [ритуала]. [Благородный муж] дожидается, пока [обучение] принесёт свои плоды, а потом наказывает вырезать иероглифы на камне и вышивать узоры на одеждах, чтобы разделить высших и низших. Когда народ послушен, с ним можно говорить о порядке жертвоприношения покойным [предкам], о последовательности [расположения табличек] в храме предков» [VI, 1]. Если индивид усвоил нормы ритуала, то он понимает своё место в иерархии, как в семье, так и в обществе, при этом воздерживаясь от чрезмерных желаний, послушно и охотно подчиняясь установленным правилам. Обучение в конфуцианстве – это в самом широком смысле всегда обучение нормам ритуала, которые закреплены в канонах （«Кун-цзы наказывает [ученикам] сначала изучить “Ши цзин” и “Шу цзин” [XII, 1]）, жертвоприношениях и музыке （«Ритуал – это порядок, музыка – это мера. Без порядка не действуй, без меры не делай» [XXVII, 1]）.

В процессе обучения, во-первых, делается акцент на развитие нравственного характера учёников, особое внимание уделяется воспитанию личности, соответствующей высоким моральными стандартам, обладающей обширными познаниями и развитыми навыками, которые постоянно совершенствуются посредством практики [XIX, 4]. Подчёркивается единство знания и действия, что в полной мере побуждает индивидуума проявлять инициативу и не ограничиваться исключительно книжной мудростью и теоретическими выкладками.

Любовь к учёбе, стремление учиться понимается как один из аспектов концепции «внутри – совершенномудрый, внешне – ван» ( 内圣外王 нэй шэн вай ван ). Роль обучения проявляется, прежде всего, в двух аспектах. Во-первых, «учеба» с точки зрения личностного самосовершенствования – это ключевой элемент на пути к совершенствованию нравственного облика, приобретению необходимых этических качеств и достижению «внутренней совершенномудрости». Во-вторых, с точки зрения социального управления, обучение играет важную роль в воспитании членов общества, укреплении социального влияния благородных мужей и достижении состояния «внешней царственности», когда верхи подают пример низшим слоям населения («народ берёт государя за образец, чтобы упорядочить себя; вскармливает государя, чтобы умиротворить себя; служит государю, чтобы проявить себя» [XXXII, 1]). Современные исследователи Чжао Чанмин ( 赵长明 ) и 王曰美 (Ван Юэмэй) называют «обучение методом критического пути для осуществления Дао» (Чжао Чанмин, Ван Юэмэй 2023: 78). Иными словами, обучение понимается не как хаотичный процесс получения разрозненных знаний, а как строгая систематическая цепочка действий: не закончив предыдущую задачу, нельзя приступать к следующей.

Процесс обучения непосредственным образом влияет на осознание личных ценностей и благополучие общества. Основополагающая роль в данном случае отводится представителям интеллектуальной элиты – а именно образованным служилым людям (士 ши) или же конкретнее – конфуцианцам (儒 жу). Текст «Кун-цзы цзя юй» уникален тем, что отдельная глава Гл. V целиком посвящена трактовке поведенческих принципов конфуцианца. Конфуцианцы рассматривали как нравственное развитие, так и стремление к знаниям исключительно как личное самосовершенствование, а не как средство достижения экономического преимущества или политического статуса. Признание ценности их воззрений или действий обществом того времени было второстепенным, что связано с так называемой концепцией «синхронного опыта» [Подробнее об этом см. Кун-цзы цзя юй (Речи школы Конфуция) 2022: 44–57]. Поэтому конфуцианская самодостаточность подразумевала не достижение определённого политического или экономического статуса, а скорее совершенствование собственных добродетелей и талантов. Именно благодаря этому пониманию конфуцианцы неизменно проявляли терпимость, оставаясь невозмутимыми как к похвале, так и к критике [Кун-цзы цзя юй （Речи школы Конфуция） 2022: 49].

Описывая качества, которыми должен обладать конфуцианец, Кун-цзы подчеркивал, что «знания благородного мужа обширны, а его одежды соответствуют местным [обычаям]» [V, 2], то есть результаты обучения комплексны и универсальны, они охватывают самые разнообразные аспекты. Простота, непритязательность внешнего проявления, скромность в быту и богатство мира внутреннего – вот, что характеризует настоящего конфуцианца. Он не стремится выделиться, возвышается над толпой только посредством интеллектуального и морального превосходства, но не показывает этого открыто, не демонстрирует свои преимущества с заносчивым видом. Кун-цзы продолжает свою мысль: «В молодости я жил в Лу и носил платье с широкими рукавами. В зрелом возрасте я жил в Сун и носил головной убор времён эпохи Инь… Поэтому не знаю, можно ли назвать мои одежды платьем конфуцианца» – то есть в одежде он следовал местным традициям. Кун-цзы не знает, как ответить на вопрос луского правителя Ай-гуна, можно ли считать платье Кун-цзы одеждой конфуцианца. По всей видимости, философ лукавит, тонко пытаясь дать понять, что государь начинает не с того, концентрируется на незначительном, второстепенном, пренебрегает важным и значительным.

Конфуцианец должен быть эрудированным и разносторонним, стремится применять свои знания на практике: «Конфуцианец обладает обширными знаниями и никогда не перестает [учиться]» [V, 13]. При этом выводится формула: «обширные знания устремляют к мудрости» （ 博学以 知服 бо сюэ и чжи фу ） [V, 16]. Конфуцианская интеллектуальная традиция рассматривала нравственное развитие посредством стремления к знаниям исключительно как самосовершенствование, а не как средство достижения экономического преимущества или социально-политического статуса. Признание их ценности обществом всегда было второстепенным, не обязательным. Именно благодаря этому пониманию конфуцианцы неизменно проявляли сдержанность и терпимость, оставаясь невозмутимыми как при похвале, так и критике: «Когда в Поднебесной спокойствие – он не становится легкомысленным, когда в Поднебесной смута – он не становится подавленным. Он не противостоит тем, кто с ним согласен, и не обвиняет тех, кто с ним не согласен. Таким образом проявляется его независимость во мнениях и поступках» [V, 15]. Вышеприведённые цитаты не только отмечают характерные особенности конфуцианского мировоззрения, но и со всех сторон раскрывают принципы поведения конфуцианца, выявляют отличия конфуцианцев от обычных людей （ 凡人 фань жэнь ）.

Бесспорно, краткий и поверхностный анализ, проведённый автором данной статьи, не может раскрыть всё многообразие философских идей и концепций, разработанных в трактате «Кун-цзы цзя юй». В силу ряда причин изучение данного письменного памятника долгое время не считалось актуальной научной задачей. Как мы видим, в настоящее время ситуа- ция изменилась. Осмысление текстологического материала из «Кун-цзы цзя юй» помогает расширить понимание академическим сообществом этических, политических и педагогических идей конфуцианства, несёт в себе мудрость духовной культуры Китая, а также предоставляет новые свидетельства, благодаря которым можно реконструировать наиболее значимые аспекты конфуцианской традиции. В современном мире, где взаимодействие между представителями разных культур становится с каждым днём всё теснее, исследование этических, аксиологических и социально-политических оснований философской доминанты той страны, с которой на данный момент складываются наиболее тесные отношения, без сомнений, является необходимым. Для России на данный момент такой страной является наш добрый сосед – Китай.