Космическая политика Д. Трампа как фактор стратегического соперничества

1,2Казанский (Приволжский) федеральный университет, Казань, Россия 1 , ,

, ,

продвигаемой в годы администраций Б. Обамы и Дж. Буша, к определению космоса как принципиально новой операционной среды для обеспечения национальной безопасности США. По своей сути космическая политика США традиционно представляла собой гибридную нормативную систему президентских директив и национальных законодательных актов, где политико-идеологические наслоения периодов разных администраций в конечном итоге сформировали комплексную нормативную систему. Действующий президент США Д. Трамп в период своих двух администраций не просто адаптировал космические амбиции под национальные интересы страны, но и осуществил системную реконфигурацию, затронувшую институциональное устройство вооруженных сил, частных корпораций, доктринальные основы национального и международного уровней и систему глобальной безопасности в целом.

Идеологическим стержнем космических реформ Д. Трампа в эпоху его первой администрации (2017‒2021 гг.) стала переориентация подходов к осуществлению космической деятельности с оборонительной концепции на достижение безусловного американского превосходства в космосе. В период 2017‒2018 гг. был принят ряд ключевых документов: «Стратегия национальной безопасности», «Стратегия национальной обороны» и «Обзор ядерной политики», которые впервые на официальном уровне определили космос не как вспомогательную среду, а как самостоятельную зону боевых действий и сферу стратегического противоборства1. Это потребовало от США форсированной модернизации космической спутниковой группировки и создания устойчивой архитектуры обеспечения глобального ядерного сдерживания. Программы Next-Generation Overhead Persistent Infrared (Next-Gen OPIR) для раннего обнаружения пусков и Proliferated Warfighter Space Architecture (PWSA), предусматривающая развертывание сотен малых спутников на низкой орбите для отслеживания гиперзвуковых ракет2, стали технологическим ответом на обновленную космическую доктрину Трампа для обеспечения лидерства США в будущем3. Справедливым будет отметить, что такого рода кардинальные перемены в переосмыслении роли и места космической среды происходят и на фоне главного политического лейтмотива руководства США об обеспечении «мира с позиции силы»4.

На практике доктринальные нововведения американской космической повестки были незамедлительно реализованы в виде беспрецедентных до сегодняшнего дня внутренних институциональных реформ вооруженных сил США. В 2019 г. был создан шестой вид вооруженных сил – Космические силы США (USSF), что стало первой крупной реформой со времен основания американских ВВС в 1947 г. (Контроль над вооружениями…, 2020: 88). Параллельно было воссоздано Объединенное космическое командование (SPACECOM) как единое боевое командование, ответственное за планирование и проведение военных операций в космосе5. Подобного рода объединение Космических сил как операционно-технологического фундамента и Объединенного космического командования как центра стратегического планирования завершило доктринальную и организационную интеграцию космического пространства в структуру национальной безопасности США в статусе суверенной операционной среды (Хлопов, 2023). Космос перестал рассматриваться лишь как вспомогательный элемент, обеспечивающий военные действия на традиционных театрах, и получил равный с ними статус в финансировании, военном и оперативном планировании.

Для реализации амбициозных программ Д. Трамп сделал ставку на стратегический альянс с коммерческим сектором (Eriksson, Newlove-Eriksson, 2023), а также обосновал важность реализации государственных космических проектов в качестве необходимых мер с целью обеспечения национальной безопасности США. В частности, согласно Директиве по космической политике SPD-2, предусматривается существенное упрощение регуляторных барьеров для частных космических запусков и операций (Уваров, 2021: 136). Бюджетное финансирование через государственные контракты, в том числе по программе Commercial Lunar Payload Services у NASA, на примере которого отчетливо видно, как реализуется модель государственно-частного партнерства в США, создали беспрецедентный инвестиционный поток в коммерческий сектор1.

В ходе первой администрации Д. Трампа была также реализована прагматичная внешнеполитическая стратегия в космической сфере, основанная на принципе конкурентного многосто-ронничества. Ключевым инструментом этой стратегии с 2020 г. стали «Соглашения Артемиды». По своей сути они являются не просто неким международным соглашением, нацеленным на укрепление международного космического альянса с соблюдением единых принципов сотрудничества при освоении Луны, Марса и прочих небесных тел, обмене научно-исследовательской информацией, включая вопросы регистрации космических аппаратов, и минимизации рисков в ходе проведения космических экспедиций (Bukley, 2021: 2), а нормотворческой инициативой по созданию крупномасштабного космического альянса2. Фактически, их цель не ограничивается регулированием вопросов разработки стандартов для осуществления исследовательской деятельности, регистрации космических объектов и обмена научно-исследовательскими данными, важный акцент сделан на закреплении американских интерпретаций космического права на международном уровне. В частности, речь идет о потенциальной легитимации концепции «зон безопасности»3, что может создать прецедент для экстерриториального контроля ресурсов, вступая в противоречие со ст. II Договора по космосу 1967 г., закрепляющей за космосом статус «общего наследия человечества» (Толстых, 2021: 173). Присоединение к «Соглашениям Артемиды» более 60 стран4 свидетельствует не только о дипломатическом успехе американской инициативы, но и о формировании нормативной периферии вокруг США, готовой действовать в рамках устанавливаемых Вашингтоном правил игры и, потенциально, создавая политическую коалицию против России и КНР в космосе.

Необходимо отметить, что концептуальным разрывом с политикой Б. Обамы стал отчетливый фокус космической политики Д. Трампа на поступательное дистанцирование США от универсальных режимов контроля над вооружениями. Вашингтон не просто проигнорировал, а активно блокирует на протяжении долгого времени многосторонние переговоры по инициативам России и КНР, таким как Договор о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, применения силы или угрозы силой в отношении космических объектов (ДПРОК) и резолюция ГА ООН «О неразмещении первыми оружия в космическом пространстве» (НПОК).

Важно подчеркнуть концептуальное различие в переговорных позициях России, США и КНР по вопросу предотвращения милитаризации космоса, а именно: российско-китайская инициатива не ставит вопрос о запрете милитаризации космоса как таковой (Лысенко, 2019: 34). Деятельность военных спутников для связи, навигации, разведки и контроля за соблюдением договоров по разоружению признается легитимной. Предметом предполагаемого запрета, устанавливаемого в рамках ДПРОК, является именно размещение в космическом пространстве любых видов вооружений, выходящих за рамки уже действующего запрета согласно ст. IV Договора по космосу 1967 г., и применение силы против космических объектов5. Однако очевидно, что Вашингтон видит в таких ограничениях угрозу своей стратегической свободе действий. Более того, этот отказ напрямую отражает реализацию на практике доктринальных нарративов США о космосе как новой области боевых действий с масштабными бюджетными программами по разработке ударных систем орбитального базирования.

Солидарная позиция ключевых союзников США, которые последовательно поддерживают американскую линию, подтверждает не столько их утрату внешнеполитического суверенитета в узком смысле, сколько общность их стратегических интересов и приверженность координации в вопросах безопасности, включая космическую повестку.

В качестве промежуточного итога космической политики Д. Трампа стало углубление структурной фрагментации международного космического порядка. С одной стороны, сформировался проамериканский «космический блок», с другой – Россия и КНР, вынужденные активизировать собственные программы в сфере обороны и космоса и продвигать контринициативы на переговорных площадках ООН. При таком сценарии шаги, предпринимаемые администрацией Д. Трампа, призванные усилить позиции США, были восприняты Россией и КНР как прямая угроза, что спровоцировало симметричное наращивание военно-космических потенциалов и переход к конфронтационной динамике.

Таким образом, космическая политика Д. Трампа уже сейчас представляет собой отдельный пласт доктринального наследия США. Изначально в его основу была заложена концепция структурно-понятийного переформатирования космоса из сферы реализации механизмов «мягкой» дипломатии в категорию применения «жесткой» силы. В дальнейшем в США была создана гибридная государственно-частная модель по разработке и реализации космических проектов как гражданской, так и военной направленности, размыв при этом их принципиальные различия за счет активного развития космических систем двойного назначения. В совокупности эти шаги предопределили условия нарастания конкуренции между Россией, США и КНР, закрепив космос в качестве одного из основных фронтов новой операционной среды и существенно повысив риски дальнейшей милитаризации и возникновения конфликта в космическом пространстве.

На сегодняшний день центральным проектом в рамках реализации курса США на космическое превосходство является программа «Золотой купол Америки». Со стороны может показаться, что она представляет собой новый проект по модернизации американской ПРО. Однако нельзя не отметить ее колоссальное сходство с уже ранее существовавшим аналогом в космической истории США. «Золотой купол» во многом отражает концептуальные рамки «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ) Р. Рейгана1 и представляет собой эшелонированную систему противоракетной обороны нового поколения с четким акцентом на активное использование космического пространства. Архитектура комплекса предусматривает размещение на орбите средств глобального мониторинга и целеуказания с ударными платформами для перехвата и поражения широкого спектра угроз, включая баллистические, крылатые и гиперзвуковые ракеты. Помимо сегментов обнаружения и поражения, в состав системы войдут специализированные элементы управления, связи и командования, обеспечивающие реализацию замкнутого боевого цикла2.

«Золотой купол Америки» представляет собой не просто модернизацию, а качественное расширение СОИ эпохи Р. Рейгана, адаптированное к реалиям XXI в. Как и ее предшественница, проект новой ПРО США делает акцент на создании орбитального эшелона противоракетной обороны. Однако, если задача СОИ заключалась преимущественно в перехвате баллистических ракет на активном участке траектории3, то «Золотой купол» нацелен на создание комплексной системы для нейтрализации всего спектра угроз, включая крылатые, гиперзвуковые и орбитальные ударные средства. В технологическом плане наблюдается отказ от футуристических проектов СОИ в пользу более прагматичных кинетических перехватчиков космического базирования4.

Глубокое сходство между масштабными оборонительными программами двух эпох проявляется в активном наращивании наступательного потенциала США. Вполне закономерная реакция в то время со стороны СССР и последующая в дальнейшем гонка вооружений, как и нынешняя оценка Россией и КНР действий США, сводится к логическому недопущению попытки достижения Вашингтоном возможности нанесения первого безответного удара, фактически вынуждая Москву и Пекин к симметричному наращиванию и модернизации собственных стратегических сил, в том числе путем разработки новых систем преодоления ПРО.

Таким образом, на данный момент второй президентский срок Д. Трампа становится фазой активной реализации учрежденной ранее космической стратегии с сохранением преемственного курса со времен первой его администрации. Однако сегодня основной фокус сместился на развертывание широкомасштабных космических систем и вооружений. Ярким примером является обновленная программа ПРО США «Золотой купол Америки», нацеленная на создание многослойной системы противоракетной и противоспутниковой обороны. Подобные действия США, направленные на укрепление собственной неуязвимости и достижения превосходства в космосе, были восприняты Россией и КНР как прямая угроза их стратегическому потенциалу, спровоцировав симметричный ответ и ускорение гонки космических вооружений. В этой связи, совершенно справедливо можно говорить о том, что уже пройдена некая точка невозврата, после которой космос окончательно перестал быть сферой, регулируемой преимущественно нормами международного права, и превратился в конкурентное пространство, где доминирует силовая политика с акцентом на технологическое превосходство.

Говоря о наиболее значимых вехах космической политики Д. Трампа, уже реализованных в рамках его двух президентских сроков, необходимо отметить фундаментальный сдвиг в подходах к ее формированию от либерально-институциональной к неореалистической модели, основанной на продвижении национальных интересов, достижении технологического и силового превосходства США, а также готовности к открытому соперничеству в космическом пространстве. Сам «космос» был окончательно интегрирован в ядро американской оборонной доктрины как отдельная операционная среда.

Стратегические инициативы Д. Трампа в космическом векторе имеют не столько тактические, сколько системные последствия, которые приводят к фрагментации международного космического порядка. С одной стороны, Вашингтон последовательно проводит демонтаж существующих режимов контроля над вооружениями в космосе, параллельно дистанцируясь от предметных обсуждений вопросов предотвращения гонки вооружений на международных площадках. С другой ‒ США активно продвигают «Соглашения Артемиды», направленные на формирование коалиции лояльных государств под эгидой американского лидерства, что в перспективе может оказать существенное влияние на баланс сил в противовес космическому потенциалу России и КНР.

Отдельно стоит отметить созданную Д. Трампом модель государственно-частного партнерства в контексте реализации космических проектов США. Прежде всего, предпринятые шаги по активному привлечению частных компаний для реализации космических инициатив привели к зависимости государственного оборонного блока США от частных коммерческих структур. Все более очевидное смещение функций планирования и развития критической космической инфраструктуры в корпоративный сектор в значительной степени обусловливает утрату государственного технологического суверенитета. Как следствие, происходит институциональная трансформация американского истеблишмента и активная консолидация неформальных центров власти вокруг глав крупнейших корпораций, чья роль в определении не только внутриполитического вектора космической политики, но и внешнеполитических приоритетов США существенно возрастает.

Таким образом, политика администрации Д. Трампа привела к фундаментальной трансформации космической среды. Произошло окончательное переформатирование космоса в арену стратегического соперничества, прежде всего между США, Россией и КНР. В данном контексте перед американским руководством возникает трудноразрешимая дилемма в необходимости сохранения технологического лидерства США, с одной стороны, и предотвращении неконтролируемой эскалации военно-политической обстановки в космосе ‒ с другой. В противном случае, отсутствие на сегодняшний день эффективных нормативно-правовых механизмов сдерживания процессов милитаризации космоса (Никитин, Клинова, 2022) с высокой степенью вероятности приведет к перманентной нестабильности в космической среде и новому витку гонки вооружений, создавая долгосрочные угрозы глобальной безопасности.