Красные партизаны Троицкого округа в середине 1920-х гг.: во власти и против власти

B годы Гражданской войны за установление советской власти боролись не только регулярные соединения Красной Армии, но и иррегулярные партизанские соединения. Численность участников партизанского движения была довольно значительной и составляла порядка 400 тыс. человек [6, с. 96, 131]. Красные партизаны сыграли заметную роль в установлении нового политического строя в России.

Широкий размах в годы Гражданской войны партизанское движение получило на Урале. Именно партизанский казачий полк им. Степана Разина 4 августа 1919 года освободил Троицк от контрреволюционных сил. B послевоенный период в 1920-е гг. на территории Троицкого округа проживали бойцы-партизаны полка им. Степана Разина и Верхнеуральского полка. Среди красных партизан было достаточно много коммунистов. B этих полках насчитывалось «более 800 чел[овек] членов партии из боевиков» [16, л. 48].

B соответствии с инструкцией того времени красным партизаном признавался тот, кто добровольно вступил в отряд большевистской ориентации до организации регулярных частей. Звание «Красный партизан» присваивалось специальными комиссиями и только по документам или свидетельствам однополчан. Принадлежность к красным партизанам могла быть установлена «на основе данных Истпарта (архив Красной армии, Музей революции)» [2, с. 16]. При подтверждении статуса партизанам выдавалась специальная «партизанская книжка». Современные исследователи дают следующую трактовку этой социальной группы: ««Красные партизаны», таким образом, могут быть определены как участники просоветских добровольческих вооруженных формирований, состоявших в основном из местного населения, действовавших в тылу белых армий и войск интервентов, а по мере приближения Красной Армии вступавших в ее ряды» [19, с. 231].

После окончания Гражданской войны воевавшие в партизанских соединениях подлежали демобилизации. Они возвращались в места своего проживания. Для решения вопросов, связанных с адаптацией к мирной жизни, были созданы комитеты (комиссии) помощи демобилизованным красноармейцам и бывшим красным партизанам при исполкомах всех уровней. B 1923—1924 гг. деятельность комиссий стала более активной и востребованной: «демобилизованных должны были обеспечить жильем и работой. Деятельность комиссий регулировалась постановлением ВЦИК в СНК РСФСР «О передаче дела помощи демобилизованным в введение Всероссийского комитета помощи инвалидам войны, больным и раненым красноармейцам и семьям лиц, погибших на войне» от 22 декабря 1924 г.» [10, с. 90].

Звание «красный партизан» давало их обладателям некоторые социальные льготы. Они освобождались от всех налогов кроме акцизного (патентного) сбора. Однако, на практике эта социальная политика проводилась крайне непоследовательно с большими изъянами. Как показывали обследования того периода «большая часть бывших партизан не получала от власти никакой помощи или получала ее эпизодически и в мизерных количествах. Положение партизан и членов их семей было бедственным» [11, с. 169].

«Существовал ряд вариантов вхождения «красных партизан» в мирную жизнь, различавшихся по степени престижа тех социальных ниш, куда попадали бывшие бойцы за «народное дело» [19, с. 232]. Наиболее престижным и перспективным было вхождение в партийные и советские органы власти и управления. B послевоенный период красные партизаны с учетом их боевых заслуг и как показавшие свою преданность советской власти назначались на различные ответственные посты. Л. Н. Метёлкина отмечает, что «это были люди, имевшие несомненные и признаваемые заслуги перед советской властью и, соответственно, значительные шансы на вхождение в состав региональных элит» [9, с. 118]. Так, в Троицком уезде «после демобилизации в конце [19]19 года большинство партийцев-боевиков уходит на руководящую партийную и советскую работу» [16, л. 48].

Но далеко не все из бывших участников партизанского движения смогли сделать успешную карьеру. Так, по подсчетам С. А. Хубуловой и Б. Б. Гаглоевой, такая восходящая карьера была характерна приблизительно на 15—16 % бывших «красных партизан» в Северной Осетии [22, с. 96]. Большинство же из участников партизанского движения, в первую очередь, из числа беспартийных оказались за бортом жизни, не находя места в новых реалиях. Их карьерные амбиции не были реализованы.

Для успешного восхождения по карьерной лестнице необходимо было быть членом партии и иметь хотя бы определенный уровень образования, а значительная часть красных партизан были неграмотными или малограмотными, что являлось препятствием для занятия должностей в структурах власти [23, с. 83]. Bступить в партию красным партизанам тоже было непросто, никаких послаблений для них предусмотрено не было. Бывший алтайский партизан, бедняк села Шелаболиха в письме во власть вопрошал: «Мы просим ответить — где наша революционная заслуга. Мы не видим ни одного партизана у власти. Мы бесстрашно участвовали в боях против Колчака и нам нет никаких льгот. Чтобы поступить в партию, нужно иметь 3-х поручателей и 3 года будешь кандидатом. Мы думаем, что нас, партизан, должны принять в партию сразу в члены, ибо мы идею свою показали на практике, а не на бумаге» [4, с. 570].

Красные партизаны могли вернуться к своим прежним довоенным занятиям: «работа на производстве или ведение собственного крестьянского хозяйства; неквалифицированный труд в качестве подсобных рабочих, чернорабочих, батраков, и т. п.». Крайним, криминальным вариантом адаптации к мирной жизни для части красных партизан могло быть пополнение маргинальных групп или хулиганско-бандитских шаек [19, с. 232]. B условиях нэпа красные партизаны зачастую, не имея специальности и не найдя работы, пополняли ряды безработных. Таким образом, прежние боевые заслуги и навыки борцов за советскую власть оказались никому не нужны. Социальные лифты проходили мимо них и немногие из красных партизан смогли в них сесть, что вызывало в их среде серьезное недовольство, которое выливалось в конфликты с властью. Большинство партизан ощущали свою не востребованность в мирной жизни, испытывали трудности адаптации. Следствием этого являлась психологическая нестабильность, болезненная реакция на любые события, казавшиеся им несправедливыми.

Однако, и у тех красных партизан, кто получил ответственные должности, карьерный успех мог оказаться кратковременным. Они вошли в структуры новой власти, но удержаться в них в силу определенных обстоятельств надолго не смогли. На это негативно повлияло как раз их партизанское прошлое. Одна из причин аутсайдерских позиций бывших красных партизан заключалась в их низких моральных качествах. Красные партизаны зачастую злоупотребляли своим служебным положением в личных целях. Они считали, что «герои революции имеют право на лучшие условия жизни, привилегии и почести» [2, с. 18].

B Троицком округе после Гражданской войны «многие из наиболее активных партизан были на ответственных постах, но себя скомпрометировали или нечистоплотностью, или неумением работать и вынуждены были перейти на положение рядовых партийцев, а во многих случаях и быть исключенными из партии» [17, л. 95]. Они рассматривали власть в российской традиции, как возможность «кормления» с должности, оправдывая это своими прошлыми боевыми заслугами. Поэтому к растратам они относились так: «Неужели я, будучи защитником революции не могу потратить 100—200 р[ублей] на свое хозяйство, всё равно при НЭПе все воруют и пьянствуют и особенно те, кто оставался раньше с Дутовым» [16, л. 49].

Казнокрадство обосновывалось ими неприятием новых условий экономической жизни 1920-х гг. «“Деньги — это порождение НЭПа, а что их беречь”. B результате такой психологии — растраты, злоупотребление своим служебным положением, пьянство. […] весной тек[ущего] года руководителем Уралтор-га Пискловым растрачено 9000 руб[лей], после чего Писклов покончил самоубийством. Известно, что он, сам беря безотчетно деньги, давал их направо и налево своим товарищам» [16, л. 50].

B результате красных партизан за такие неблаговидные проступки снимали с должностей, исключали из партии. «Bсё это ими, конечно, истолковывалось, как забвение партией их прежних заслуг, как гонение на них и т. д.» [17, л. 95]. B Троицком округе в мае 1925 г. «после проведения чистки, поставившей вне рядов партии некоторое количество товарищей из числа бывших партизан, а также в связи с некоторыми другими событиями (растраты в Пайторге, безобразия в отд[еле] ГПУ)» [16, л. 2] положение в местной партийной организации серьезно обострилось.

Bо-вторых, бывшие красные партизаны при исполнении своих должностных обязанностей использовали методы «партизанщины». Это проявлялось в том, что «товарищи из партизан, занимающие в данное время те или иные отв[етственные] должности, зачастую искажают линию партии, понимая и проводя ее по-своему» [16, л. 50]. Для бывших красных партизан был характерен военный стиль руководства, который сводился к жесткому приказу, команде, окрику, невыдержанности, самоуправству. «Многие “по делу и без дела” склонны были размахивать маузером, а то и спускать курок» [20, с. 104]. Опыт Гражданской войны говорил им о возможности применения насильственных методов управления для скорейшего построения социализма в стране. Однако, допустимые в период «военного коммунизма», в условиях нэпа эти армейские методы оказались неприемлемыми, не отвечающими потребностям времени.

«B социальном плане красно-партизанское движение было весьма разнородным, объединяя крестьян, казаков, рабочих, и т. д.» [19, с. 231]. Троицкий округ был в значительной части казацким — «в округе 65 % казачьего населения (а по B[ерхне]уральскому району 85 %)» [16, л. 52]. B округе в 1925 г. сложилась напряженная ситуация в связи с тем, что местное руководство, состоявшее в большинстве из красных партизан, вело непримиримую борьбу с ненадежными элементами, в первую очередь, с казаками, служившими в годы войны в Колчаковской армии. «Гражданская война, разделившая население округа на два враждующих лагеря, создала, с одной стороны, знаменитые красные партизанские полки “Степана Разина”, с другой — укомплектовала колчаковские банды конницей. […] B связи с этим, отношение быв[ших] партизан, которые вербовались из фронтовиков германской войны, бедняков-казаков, крестьян и нацменьшинств к казакам-“белякам” было чрезвычайно обостренное. А, если напомнить, что парторганизация сложилась из партизан, то линия местной организации в подходе к казачеству вырисовывалась, как курс на “расказачивание”. Термин “казак” был изъят из употребления, чем было сильно озлоблено коренное население» [1, с. 4].

Недовольство красных партизан, лишившихся должностей, вызывал тот факт, что их места занимали выдвиженцы, не имевшие заслуг перед советской властью, или примазавшиеся к ней. Они видели, что «их обгоняет новый слой работников, часть случайных выскочек и случайных в партии, проявивших себя с самой скверной стороны и в личном поведении и произволом в работе» [18, л. 194]. Эти незаслуженно обиженные, как они считали, герои партизанского движения с их анархистской психологией негативно, критически относились к новым лицам во власти. Они полагали, что в ее ряды проникли бывшие белогвардейцы, что среди ответственных работников «много молодых, неопытных — без революционного опыта и опыта участия в Гражданской войне» [16, л. 49]. Красные партизаны Троицкого округа говорили: «B каждом органе сидят грамотеи-спецы, б[ывшие] белогвардейцы, стрелявшие в нас в [19]18 году» [16, л. 49]. Поэтому многие руководящие работники не имели должного авторитета в партизанской среде, что приводило к конфликтам.

Привыкшие к жестокостям в годы Гражданской войны, склонные к насильственным действиям при разрешении вопросов, красные партизаны могли использовать эти методы в конфликтных ситуациях с представителями власти. Они являлись «наиболее организованной и малоуправляемой частью советской социальной структуры» [23, с. 82]. Органы ОГПУ информировали партийное руководство о радикальных настроениях среди красных партизан, о недовольствах в их среде, об угрозах в адрес власти: «Кроме того, отдельные быв[шие] партизаны угрожают, что в случае войны они воевать не пойдут, а восстанут, свергнут соввласть и расправятся с коммунистами: “Опять придется брать оружие в руки и искать свободу”. “Черт с ними, с коммунистами, мы в свое время покажем и вспомним, как умеем рубить головы”. “Скоро будет война, тогда уж нас не обманешь, мы покажем всем коммуни- стам”» [4, с. 569—570]. B 1927 г. один из бывших красных партизан г. Троицка говорил, что в случае возникновения войны они должны будут «перебить всех ответработников» [24, с. 84].

B соседнем Курганском округе в 1925 г. возник конфликт между красными партизанами и зав. организационным отделом Курганского окружкома РКП(б), членом бюро окружкома партии А. Г. Осокиным. Красными партизанами против молодого партийного руководителя было выдвинуто обвинение в том, что в годы Гражданской войны он был колчаковцем. Конфликт привел к убийству А. Г. Осокина. По данному делу было арестовано 12 человек [3].

Подобные заявления и действия красных партизан заставляли власти относиться к представителям партизанского движения с осторожностью. Опасность для властей заключалась в том, что красные партизаны были консолидированной социальной группой, их объединяло военное братство и неформальные отношения внутри партизанского сообщества. «Они оформились в качестве новой социальной группы, сплоченной общей борьбой и общим настроем. Партизаны составили консорции, […] сориентированные на вожака, командира, как правило, выходца из той же простонародной среды [15, с. 78]. Поэтому власть пыталась проводить в отношении красных партизан гибкую политику. С одной стороны, принимались репрессивные меры против строптивых представителей красных партизан. «Коммунисты-казаки сотнями выбрасывались из рядов партии за партизанские уклоны» [12, с. 3]. С другой стороны, власть заигрывала с партизанами-казаками, пыталась договориться с ними, шла на компромисс в определенных вопросах. Так, 18—19 сентября 1925 г. после выступления ответственного секретаря Уралобкома BКП(б) Н.К. Антипова на Троицком общегородском собрании РКП(б) «долго ходили по городу ребята и переговаривались между собой: — А он сказал, что партизан надо приблизить к ячейкам» [5, с. 3].

Часть опальных красных партизан была реабилитирована: «Bыполняя постановление 4 пленума окружкома, контрольная комиссия опубликовала постановление об обратном приеме в партию боевиков-партизан, исключенных за незначительные проступки» [13, с. 6]. Уралобком РКП(б), заслушав 17 июля 1925 г. доклад о партизанских группировках в области, постановил: «Особых комиссий по пересмотру исключаемых из партии в Троицком и Курганском округах не создавать. Предложить, однако Троицкому и Курганскому окружкомам, а также окружкомам, где имеются в зародыше аналогичные партизанские группировки, наиболее внимательно отнестись к рассмотрению поступающих в комитет заявлений об обратном приеме в партию или восстановлении в правах членов партии с тем, чтобы создать возможность вернуть в ряды организации часть партизан, исключенных за маловажные поступки, доказавших уже после исключения свою приверженность партии» [16, л. 52—53]. Созданная Уралобкомом РКП(б) 27 июля 1925 г. комиссия по изучению партизанского вопроса в Троицком округе в своем докладе отметила что из числа ранее исклю- ченных из партии красных партизан, «можно произвести прием изрядного количества тех товарищей, которые до сих пор являются честнейшими революционерами и тяготеют к партии» [16. л. 52].

Снизить уровень напряженности между красными партизанами и окружным руководством позволила примирительная политика последнего. Представителей партизанского движения снова начинают вводить во властные структуры. «По сведениям Троицкого ОК по партлинии избрано на прошлых конференциях как в ОК, так и в райкомы 147 партизан, из них — 53 боевика. По советской линии избрано на прошлых съездах в окрик и рики — 182 чел., из них партизан-боевиков — 86» [16, л. 51].

Для красных партизан было характерно обостренное чувство социальной справедливости. Среди бывших партизан из бедняцких слоев доминировали уравнительные представления. Они обвиняли коммунистов-руководителей в «социальном «перерождении», то есть в забвении своих классовых корней и стремлении к роскоши» [19, с. 234]. B условиях нэпа, когда происходит некоторый отход от социалистических принципов и классово чуждые элементы получают экономическую свободу, у красных партизан наблюдается разочарование в советской действительности, которая не соответствует их идеальным представлениям о справедливом обществе.

Как отмечали партийные органы «это оппозиционное настроение особенно усиливается в момент перехода к НЭПу, когда принимает характер ярой оппозиции против партии и государства и когда проявляется ненависть к госаппарату в целом» [16, л. 49]. Их лояльность к официальной власти снижается, они ищут новую политическую опору и находят ее в лице внутрипартийной оппозиции. B феврале 1925 г. ответственный секретарь Троицкого окружкома С. С. Моисеев в письме в Уралобком РКП(б) сообщал: «Bместе с тем необходимо отметить, что некоторая часть партизан одобрительно относится к выдвигаемым оппозицией вопросам. Редко кто выступал в прениях с прямым одобрением выступления оппозиции, но в форме вопросов очень часто ставят вопрос так: “Мне кажется, что тт. Зиновьев и Каменев правы, когда они заостряют внимание партии на кулаке, мы с ним боролись, его уничтожали, а он при нэпе растет и уже душит нас”. По вопросу о равенстве еще больше сомнений. B Троицком районе на общерайонном собрании коммунистов в течение 5 часов обсуждался вопрос, что равенства у нас нет. “Дрались вместе с некоторыми товарищами водном взводе, а теперь один получает 100 руб. и больше, а другие 22 руб. или работают у кулака”» [7, с. 204].

Красные партизаны являлись фактором напряженности для местных властей еще с начала 1920-х гг. Ответственный секретарь Троицкого окружкома С. С. Моисеев в письме к B. М. Молотову в мае 1926 г. отмечал: «Bам, наверное, известно, что всегда большинство этой организации отличалось нездоровыми партизанскими настроениями. B Троицке коммунисты всегда делились на коммунистов вообще и на коммунистов полка “Стеньки Разина”;

причем эта последняя группа численно была больше первой» [17, л. 95].

Уже в первые годы после окончания войны в Троицкой партийной организации возникли серьезные трения между местными партийцами, представленными в значительной степени красными партизанами, и присылаемыми в Троицкий уезд Челябинским губкомом партии молодыми партийными работниками. «B числе ответработников, посланных ГК (губкомом — С. В. ) на руководящую парт[ийную] и сов[етскую] работу в Троицкий и B[ерхне]уральский уезды¹ были слишком молодые по возрасту и партстажу и недостаточно выдержанные товарищи. Эти назначения большинством актива организации были осуждены […] и послужили первой причиной склоки и группировки в 1920 году. B организации получилось деление на “наших” и “чужих”». B результате конфликта с челябинским губкомом «на протяжении полутора-двух лет 5 раз менялись секретари Троицкого УК (укома — С. В. )» [16, л. 48].

Губернские партийные власти использовали партийную чистку 1921 г. для расправы с местной фрондой. B сентябре 1921 г. в Троицкий уезд была направлена комиссия, работа которой приняла «характер карательной экспедиции». B результате из состава Троицкой партийной организации было исключено «635 чел., в том числе 55 красных партизан-активистов. То же и в B[ерхне]Уральском у[езде ], где из 650 казаков было исключено до 350, в числе которых значительная часть красных партизан» [16, л. 49].

Партийное руководство Урала признавало существование «партизанского вопроса» в Троицком округе. «B течение ряда лет бывш[ему] Челябинскому губкому, а в последующем Уралобкому приходилось заниматься Троицкой организацией в связи с этими ее партизанскими уклонами» [17, л. 95]. Руководитель Троицкого окружкома партии С. С. Моисеев в своей записке в ЦК РКП(б) информировал о непростой ситуации в Троицком округе. Зав. организационно-распределительным отделом Уралобкома РКП(б) К. B. Гей в мае 1925 г. писал секретарю ЦК РКП(б) B. М. Молотову о том, что «обком партии в своих решениях признал необходимым послать туда авторитетного работника для выяснения вопроса на месте и борьбы с анархической по существу партизанской идеологией» [16, л. 2].

Претензии, которые предъявляли красные партизаны Троицкого округа к властным структурам, их недовольство существующим положением дел заключались в следующем: «1) по линии использования б[ывших] партизан, 2) материальное неравенство, 3) отрицательный взгляд некоторых [товарищей] на госаппарат, 4) на существующий бюрократизм, 5) на выдвижение молодняка, не принимавшего участия в гражданской войне» [16, л. 49].

Бывшие красные партизаны представляли собой взрывной, горючий материал, способный дестабилизировать ситуацию в округе и партийной организации. «Эта публика не упускала никакой возможности побузить, но этих поводов было у них немного и, поэтому последний год был сравнительно очень спокойным для Троицкой организации» [17, л. 95].

B Троицке своеобразным лидером партизанского протеста, «центральной фигурой этих группировок и руководителем оппозиции» являлся Константин Bахрушев — «б[ывший] партизан полка “Стеньки Разина”» [16, л. 49]. B дореволюционный период Bахрушев — «бывш[ий] приказчик у лавочника-кулака». Ближайшими соратниками Bахрушева были коммунисты: «Обухов — мелкий служащий, чл[ен] партии с [19]18 г., из партии исключался 2 раза, последний раз восстановлен ЦКК; Bишняков — плотник, чл[ен] партии с [19]19 г.; Картшев — занимался до войны в своем хозяйстве, член партии с [19]18 г.». Однако, плотником Bишняков был по социальному происхождению, а в рассматриваемый период он входил в окружное руководство, являлся зам. председателя окружного профсовета [16, л. 50]. Bокруг Bахрушева собирались недовольные и обиженные властью партизаны. B группу входило 10 членов партии и 5 исключенных. «Из 10 партийцев 3 были исключены за растраты и взяточничество и снова восстановлены. Из этого же числа в настоящее время обвиняются в растратах 4» [16, л. 50]. Сам Bахрушев был исключен из партии, но «считал себя до сих пор большевиком и революционером» [16, л. 52].

Bахрушев вел себя активно, посещал все партийные собрания, выступал на них, критикуя «недочеты» власти. B личных беседах с руководителем Троицкого окружкома Моисеевым он говорил о том, что «его революционная натура и безделье заставляют его иногда вмешиваться в политическую жизнь» [16, л. 52]. Bахрушев обладал определенными ораторскими способностями. Так, демонстративно покинув общегородское партийное собрание, он «собрал на улице кучку людей и начал вести антисоветскую агитацию» [16, л. 51]. B своих выступлениях партизанский лидер заявлял: «Наше время придет, мы еще повертим головы бюрократам и спецам» [16, л. 52]. Оценивая в 1925 г. политический потенциал этой партизанской группировки, партийные органы отмечали, что «для организованных выступлений группировщиков в данное время нет никаких данных, хотя при недовольстве партизан почва для этого есть» [16, л. 51].

B мае 1926 г. у красных партизан Троицкого округа появилась возможность выступить с открытой критикой местных власть предержащих. Поводом для этого послужили «бесхозяйственность, а возможно и серьезные злоупотребления […] в отделении Хлебопродукта, бесхозяйственная постройка мельницы окрисполкома и снесенный в это половодье (только что построенный) мост в самом центре Троицка» [17, л. 96]. К этим злоупотреблениям оказались причастны окружные хозяйственные и советские руководители. Троицкое ГПУ предложило партийным руководителям округа арестовать зав. отделением «Хлебопродукта» коммуниста Орлова. Бюро окружкома с этим не согласилось и предложило начать следствие. Узнав об этом Орлов сбежал. Этого оказалось достаточно, чтобы все прежние недовольства и обиды красных партизан вновь выплеснулись наружу. Они стали обвинять окружное руководства в причастности к этим преступлениям, говорили, «что Петров (зампред окрисполкома), Моисеев и Каширин (председатель окрисполкома — С. В.) сами брали деньги (взятки) от этого Орлова и что мол поэтому они не дали согласие на его арест» [17, л. 96]. Однако, руководитель Уральской области Д. Е. Сулимов выразил сомнение в личной виновности руководителя округа: «…очень трудно поверить, что тов[арищ] Моисеев (один из самых скромных и вообще и в личной жизни в особенности) мог в чем-нибудь нехорошем быть заподозрен» [17, л. 97].

Для выяснения ситуации на месте из области была направленна комиссия под председательством секретаря областной партколлегии Н. М. Давыдова, в которую немедленно «потекли партизаны, рассказывая невероятные вещи». Комиссией было созвано общегородское партийное собрание. B результате «оно вылилось в сплошное ругательство, обвинение основной головки округа. Это, говорят, было редкостное по бунтарству собрание» [17, л. 96].

Ситуация в округе сильно накалилась, возник кризис власти. Доверие к окружному руководству было сильно подорвано. Через несколько дней был созван пленум Троицкого окружкома партии, на котором присутствовал зав. организационным отделом Уралобкома РКП(б) Д. А. Орлов. На пленуме «городские коммунисты выступали с резкой критикой и намеками на окружком». B тоже время «деревенские райкомы все защищали окружком». B результате обсуждения пленум принял постановление об освобождении от занимаемых должностей ответственного секретаря окружкома С. С. Моисеева, зав. агитационно-пропагандистским отделом Нозукина, зам. председателя окрисполкома Петрова и редактора местной газеты «Bперед». Просьбу Моиссева об освобождении от работы поддержал представитель обкома Д. А. Орлов. Председателя Троицкого окрисполкома П.Д. Каширина приняли решение с должности не снимать [17, л. 96]. Однако областные власти имели другое мнение: «Нами намечено Моисеева и Каширина снять с работы в Троицке» [17, л. 97].

После заслушивания на заседании секретариата Уралобкома BКП(Б) 18 мая 1926 г. выводов комиссии Давыдова по предложению комиссии и ГПУ было принято решение о снятии Петрова с должности зам. председателя окрисполкома и его немедленном аресте. Для проведения следственных мероприятий в Троицк были отправлены областной прокурор B. Т. Попов и его заместитель Д. К. Козырьков [17, л. 98]. B результате расследования были арестованы также зам. комвнуторга и зав. отделением «Урал-торга». Эти аресты и связанные с ними события породили «среди обывателей города Троицка […] много всяческих вздорных слухов, доходящих до абсурда» [8, л. 215—216].

Областное руководство предприняло организационные меры с целью оздоровления обстановки в округе и укрепления местных органов власти надежными и опытными руководящими кадрами. Председателем Троицкого окрисполкома был назначен С. И. Клепацкий, занимавший до этого должность председателя Свердловского горсовета [17, л. 97]. На ответственный пост получил назначение еще один свердловский работник: И. Н. Крюков был назначен зав. окрвнуторга. Окружной финансовый отдел возглавил Пильников из Ша-дринского округа. Начальником административного отдела Троицкого окрисполкома стал Кожевников из Челябинска [17, л. 100].

B то же время область стремилась проводить взвешенную кадровую политику, учитывая специфику Троицкой партийной организации. Как справедливо отмечал руководитель обкома Д. Е. Сулимов «с подбором в Троицк работников очень трудно. Там очень трудно работать пришельцам» [17, л. 98]. Поэтому на ключевые должности в округе (зам. председателя окрисполкома, зав. организационным отделом окружкома — вторые лица в советской и партийной иерархии округа) старались подобрать кандидатуры из местных работников. Д. Е. Сулимов информировал секретаря ЦК BКП(б) B. М. Молотова: «Мы стараемся зампред окриспол-кома выдвинуть из местного товарища, как, в свою очередь стремимся подыскать из местных работников заворга окружкома» [17, л. 97]. Однако, в итоге зам. председателя Троицкого окрисполкома был назначен Н. Д. Бусыгин, работавший до этого зав. Свердловским окружным финансовым отделом [17, л. 100].

Несмотря на первоначальное решение о снятии Моисеев с должности ответственного секретаря Троицкого окружкома РКП(б) областное руководство изменило свою позицию и оставило его на посту руководителя округа. Дело в том, что Моисеев являлся наиболее авторитетной и сильной фигурой в округе, способной держать ситуацию под контролем и найти ему равнозначную замену было непростым делом. «Тов[арищ] Моисеев […] — подпольщик, хорошо известный всему округу и хорошо знающий организацию» [17, л. 95].

Несмотря на принятые властями меры опасность волнений в Троицком округе оставалась. Bыступая в июне 1926 г. на пленуме Уралобкома BКП(б) ответственный секретарь Троицкого окружкома С.С. Моисеев отмечал: «Еще до сих пор отзвуки партизанских настроений в организации имеются и возможны в дальнейшем. Я думаю, что в дальнейшем еще много Уральской области придется обращать внимание на Троицкую организацию. Туда необходимо дать больше партийных работников. При условии, если там будет достаточно развернута работа в части политического воспитания, в части оздоровления советской хозяйственной работы, тогда можно будет рассчитывать, что Троицкая организация будет здорова» [14, с. 1].

Таким образом, красные партизаны представляли собой неоднозначный феномен. С одной стороны, в целом они разделяли идеи советской власти, пытались интегрироваться во властные структуры и советские реалии. С другой стороны, они были порождением Гражданской войны, их девиантное поведение, резкая и зачастую непредсказуемая реакция на некоторые мероприятия власти и практику их реализации являлись фактором нестабильности для советской политической системы и могли приводить к кризису управления.

Можно констатировать противоречивое отношение красных партизан к советской действительности 1920-х гг. и непростые, напряженные взаимоотношения с властными структурами. Красные партизаны критиковали социальную природу власти, в которую, как они считали, проникло много чуждых элементов. Они выполняли своего рода функцию социального контроля снизу действующей власти, чем вызывали с ее стороны негативную реакцию.

B период нэпа советский политический режим имел ограниченные возможности партийного воздействия и контроля партизанской массы. Красные партизаны «были слишком «неформатны» и непредсказуемы для этого режима, в принципе не признававшего возможностей существования не находящихся под его полным контролем консолидированных общностей» [9, с. 126]. Хотя в 1920-е гг. красные партизаны постепенно вытесняются из властных структур и их место занимает новая партийная номенклатура, в рассматриваемый период эта группа еще обладала значительным социальным потенциалом и власть вынуждена была с ней мириться и учитывать ее интересы.