КриптоКонтроль: как FATF и регуляторы укрощают криптовалютный Дикий Запад

Москва, Россия, ,

Moscow, Russia, ,

Введение . Современный этап развития финансовых систем характеризуется стремительной цифровизацией, которая, с одной стороны, открывает новые возможности для экономического роста, а с другой – создает значительные риски, связанные с использованием криптоакти-вов¹ в противоправной деятельности. Согласно данным международных организаций, объем операций с виртуальными активами, потенциально связанных с отмыванием денег, устойчиво растет². Значительная часть незаконных операций криптовалютами связана с деятельностью организованных преступных групп, причем наиболее уязвимыми остаются кросс-чейн обмены, децентрализованные биржи (DEX) и криптовалютные миксеры (Dierksmeier, Seele, 2018; Foley et al., 2019). В России также наблюдается увеличение доли подозрительных операций с криптоактивами, что актуализирует необходимость сбалансированного регулирования, сочетающего поддержку инноваций и эффективные меры противодействия их криминальному использованию. В этой связи ключевую роль играют международные стандарты FATF (Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег), а также национальные регуляторные инициативы, направленные на минимизацию рисков.

Результаты исследования . «Рекомендация 15» FATF³, принятая более чем в 200 юрисдикциях, играет ключевую роль в регулировании виртуальных активов, распространяясь не только на криптобиржи и обменники, но и на децентрализованные платформы (DeFi), а также поставщиков услуг, связанных с NFT. Это обусловлено участившимися случаями использования криптоактивов для обхода традиционных механизмов контроля. FATF ввела трехуровневую систему оценки рисков (базовый, расширенный и усиленный контроль), предусматривающую применение искусственного интеллекта для анализа транзакций и особые требования к операциям с privacy-решениями (Monero, Zcash и пр.). Также усилены требования к соблюдению Travel Rule, обязывающие поставщиков услуг проводить процедуры должной осмотрительности (Customer Due Diligence, CDD) и передавать данные об отправителе и получателе при транзакциях, превышающих 1 000 долл. США / евро. В России эти изменения нашли отражение в поправках к Федеральному закону от 07.08.2001 г. № 115–ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»⁴.

Российская модель AML/CFT5 характеризуется ограничительным подходом к цифровым валютам6, за исключением их использования в международных расчетах, а также разработкой специального комплаенс-режима для цифрового рубля с учетом его интеграции в национальную платежную систему. Криптовалютные операции отнесены к высокорисковым в связи с их потенциальной вовлеченностью в противоправную деятельность. Данный риск обусловлен специфическими свойствами криптоактивов, таким как анонимность (использование приватных DLT, микширование), децентрализация (отсутствие единого эмитента / контролирующего органа) и транс-граничность (возможность мгновенных переводов вне традиционных финансовых систем).

В преступных схемах криптоактивы в основном задействуются на следующих этапах (Кащеев, 2022): размещение (приобретение через обменные сервисы для последующего противоправного использования); расслоение (маскировка происхождения средств с применением технологий анонимизации); интеграция (легализация доходов через фиатные каналы). Они выполняют роль средства расчетов (обмена в незаконных операциях с последующей конвертацией в фиат); инструмента инвестирования (приобретение активов в юрисдикциях с либеральным регу- лированием криптовалютного рынка); механизма отмывания (использование смарт-контрактов, web-3 кошельков, DeFi-платформ для усложнения трекинга транзакций); средства сокрытия (применение приватных DLT и микширования для обфускации денежных потоков).

Несмотря на глобальную разнонаправленность регулирования (от запрета до легализации), Россия активно формирует цифровую финансовую экосистему, гармонизируя инновации с требованиями AML/CFT. Среди ключевых инициатив – пилотирование цифрового рубля; экспериментальный режим использования криптовалют в трансграничных расчетах; легализация рынка цифровых финансовых активов (ЦФА) / цифровых валют с «лицензированием» его участников Банком России. Последние включаются в категорию некредитных финансовых организаций с обязательным соблюдением антиотмывочных стандартов. Банк России осуществляет надзор за инфраструктурными организациями, работающими с ЦФА, с целью выявления их возможной вовлеченности в сомнительные операции. В случае нарушений к ним могут применяться меры воздействия вплоть до аннулирования лицензии.

В соответствии с рекомендациями FATF финансовый мониторинг в России направлен на решение двух основных задач: идентификацию транзакций (установление реальных владельцев активов и участников сделок) и анализ экономического содержания операций (оценку их соответствия заявленным целям и законной деятельности). Комплаенс-контроль обеспечивается за счет запрета анонимных счетов, исключающего обслуживание по вымышленным именам / псевдонимам; применения принципа должной осмотрительности (Customer Due Diligence, CDD), включающего идентификацию клиента, верификацию, оценку рисков и мониторинг финансовой активности на предмет подозрительных транзакций.

Ключевым элементом CDD является система «Знай своего клиента» (Know Your Customer, KYC) – институциональный механизм минимизации финансовых и репутационных рисков, реализуемый через комплекс верификационных процедур в отношении контрагентов. В рамках KYC осуществляется сбор и анализ данных о клиентах, их представителях, выгодоприобретателях и бенефициарных владельцах (идентификация клиента). Верификация данных предполагает установление достоверности предоставленных сведений посредством проверки оригиналов документов, их надлежащим образом заверенных копий либо информации, полученной из государственных и иных официальных информационных систем. Этот этап является критически важным для обеспечения соответствия требованиям AML/CFT, а также для институционализации криптовалютного рынка. Применительно к криптоактивам KYC сочетает классические процедуры финансового мониторинга с передовыми методами анализа DLT-активности (интегрированы криптографические и DLT-технологии для мониторинга транзакций (KYT1)), способствуя легитимизации криптовалютного рынка через его адаптацию к существующим нормативно-правовым рамкам. Основные функции KYC в этой сфере включают создание идентификационных профилей пользователей DLT-платформ с использованием многофакторной аутентификации и верификации цифровых следов; разработку риск-ориентированных моделей классификации участников рынка на основе анализа их транзакционной активности в DLT-сетях; внедрение адаптивных систем мониторинга на основе смарт-контрактов и машинного обучения для выявления паттернов отмывания средств (RegTech). Особую сложность представляет баланс между анонимностью как базовым свойством криптовалютной отрасли и необходимостью обеспечения прозрачности. Для разрешения данной антиномии применяются механизмы регулируемой приватности (zeroknowledge proof KYC), децентрализованные идентификаторы (DID) и гибридные модели верификации, адаптированные под различные классы активов.

Современный регуляторный подход предполагает дифференциацию требований к идентификации для различных категорий криптоактивов: 1) частные децентрализованные монеты и токены криптопространства с ограниченным регуляторным надзором; 2) официально признанные и регулируемые криптоактивы. FATF в своих рекомендациях по AML/CFT дополнительно разделяет активы на две группы по степени их вовлечения в экономику:

– средства в цифровой форме: полноценные финансовые инструменты, интегрированные в финансовую/платежную систему и регулируемые национальным законодательством (цифровые валюты центральных банков (цифровой рубль, цифровой юань) и цифровые финансовые активы (ЦФА));

– виртуальные активы: существуют в замкнутых виртуальных экосистемах как частное средство обмена с ограниченным регуляторным статусом (Bitcoin, USDT и токенизированные активы), но их ценность в конечном итоге требует конвертации в традиционные активы, включенные в реальный экономический оборот.

Эффективные KYC-процедуры имеют особую значимость в обеспечении AML/CFT-соот-ветствия, легализации криптовалютного рынка и снижения рисков противоправного использования криптоактивов (Fernandez, Hui, 2022). Они становится важнейшим элементом регуляторной политики, способствуя гармонизации инновационного развития и финансовой безопасности.

Виртуальные активы воплощают цифровую форму стоимости в доверенной распределенной среде (DLT-сетях, криптопространстве), функционируя как средство расчетов, инвестиционный инструмент или иной вид цифрового актива. В соответствии с международными стандартами (включая рекомендации FATF), к ним не относятся цифровые аналоги фиатных валют, ценных бумаг и традиционных финансовых инструментов1 . В состав виртуальных активов включены криптовалюты, стейблкоины и иные токены. Поставщиками услуг2 в этой сфере являются организации и сервисы, обеспечивающие их выпуск, хранение, обмен, передачу, конвертацию и андеррайтинг. В число таких провайдеров входят как централизованные структуры (криптобиржи, кастодианы), так и децентрализованные решения (DeFi-протоколы, P2P-платформы, DApps).

Анонимность, децентрализация и наднациональность виртуальных активов изначально способствовали их использованию в противоправной деятельности (Ratnatunga, 2021; Абрамова и др., 2023). Однако развитие регуляторных и технологических механизмов усложнило интеграцию криминальных потоков в легальную экономику. К ключевым мерам относятся:

• –    регуляторные механизмы: внедрение KYC/AML-стандартов; лицензирование криптобизнеса и налоговая отчетность; применение правила Travel Rule (сбор и передача данных об участниках транзакций);

• –    технологические решения: DLT-аналитика для отслеживания транзакций (KYT); саморе-гулируемые смарт-контракты; DID и управляемая приватность; межсетевые решения;

• –    институциональные инновации: крипто-ETF с аудитом и раскрытием данных; интеграция с традиционным банкингом / финтех; развитие регулируемых криптокастодиальных услуг и др.

Технологический прогресс не обеспечивает полной прозрачности / открытости операций, поскольку нормативное регулирование содержит пробелы, а методы обхода контроля постоянно модернизируются.

«Рекомендация 15» FATF обязывает государства и финансовые институты внедрять механизмы идентификации и минимизации AML/CFT-рисков, связанных с инновационными финансовыми продуктами, бизнес-моделями (в том числе новые способы передачи активов) и технологиями. Ключевые требования включают обязательную оценку рисков перед запуском новых продуктов, услуг или технологий с последующей реализацией риск-ориентированных мер; применение стандартов AML/CFT к поставщикам услуг виртуальных активов, включая соблюдение Travel Rule; мониторинг подозрительных транзакций; ограничение операций с «сомнительными» субъектами, внесенными в списки3.

Пояснительная записка к «Рекомендации 15»4 детализирует применение риск-ориентиро-ванного подхода, охватывая надзор, контроль, лицензирование, международное сотрудничество и другие правоприменительные меры.

В России отсутствует единая регуляторная политика в отношении криптоактивов, что повышает риски их использования в противоправной деятельности. В 2024 г. FATF понизил рейтинг страны с «соответствует» (2019 г.) до «частично соответствует», отметив слабый контроль за оборотом виртуальных активов5. Позиции регуляторов различаются6:

• –    Министерство финансов РФ предлагает регулировать криптовалютный рынок по аналогии с традиционными финансовыми институтами, возлагая на криптобиржи и обменники обязанности по идентификации клиентов, мониторингу транзакций и взаимодействию с Росфинмониторингом⁷;

• –    Банк России выступает за полный запрет операций с криптовалютами, ссылаясь на их потенциальную угрозу финансовой стабильности⁸.

FATF подчеркивает необходимость грамотного управления рисками, а не их избегания, рекомендуя усилить контроль над стейблкоинами, ограничить анонимность web 3-кошельков и внедрить Travel Rule для всех участников DLT-сектора1. Однако реализация этих мер может привести к двум сценариям: деанонимизации пользователей криптоактивов в регулируемом сегменте или росту нерегулируемого оборота, что повысит объемы теневых операций и снизит прозрачность финансового рынка.

Под средствами в цифровой форме понимаются активы, юридические документы или инструменты в электронном виде, удостоверяющие право собственности на материальные или нематериальные, движимые или недвижимые объекты, независимо от способа их приобретения, либо подтверждают долю участия в таких активах2. В России к легитимным цифровым активам относятся цифровой рубль (новая денежная форма) и ЦФА (Федеральный закон от 31.07.2020 г. № 259–ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»3).

На текущем этапе проект цифрового рубля находится в стадии пилотирования, что обусловливает незавершенность его нормативного регулирования, включая аспекты AML/CFT. Росфинмониторинг подтверждает, что антиотмывочные механизмы, применяемые к традиционным денежным средствам, будут распространены и на цифровой рубль4. Однако специфика его архитектуры вносит изменения в распределение контрольных функций5. Банк России как оператор платформы получает эксклюзивный доступ к транзакционным данным, становясь ключевым субъектом мониторинга; коммерческие банки сохраняют роль точек входа для клиентов, проводя первичную идентификацию, но теряют возможность отслеживать последующие операции внутри системы6. Таким образом, основная нагрузка по соблюдению требований Федерального закона № 115–ФЗ7 возлагается на мегарегулятора, которому необходимо модернизировать внутренние комплаенс-процедуры; обеспечить взаимодействие с Росфинмониторингом; анализировать транзакционные цепочки для выявления подозрительных схем.

В рамках KYC клиентские данные становятся доступны не только коммерческим банкам, но и Банку России. Централизованный сбор и обработка крупных массивов данных способствуют выявлению сложных схем, применяемых злоумышленниками для сокрытия происхождения средств посредством многоступенчатых переводов. Участники платформы цифрового рубля обязаны строго соблюдать процедуры идентификации при открытии счетов и проведении операций. Данное требование налагает на них дополнительные регуляторные обязательства по AML/CFT.

В России ЦФА признаются объектом регулирования в рамках антиотмывочного законодательства. В соответствии с действующими нормативными положениями операторы информационных систем, осуществляющих выпуск ЦФА, а также операторы платформ их обмена должны соблюдать полный комплекс требований финансового мониторинга8. К числу их ключевых обязанностей относятся: идентификация контрагентов; дифференциация регуляторных требований в зависимости от статуса инвесторов (квалифицированные/неквалифицированные); мониторинг операций на предмет соответствия законодательству. Следует отметить, что регуляторные подходы в стране согласуются с международными стандартами FATF, распространяющим принципы AML/CFT не только на денежные средства, но и на цифровые финансовые активы. Дополнительные требования включают верификацию происхождения активов; фиксацию и передачу данных о подозрительных операциях в органы финансового контроля; блокирование активов, ассоциированных с террористической деятельностью9.

Адаптируя законодательство к динамике цифровых финансовых инноваций, в Федеральный закон № 115–ФЗ были включены положения, регулирующие деятельность участников рынка

ЦФА. Согласно статье 5 данного документа, к субъектам, обязанным применять меры AML/CFT, отнесены операторы инвестиционных и финансовых платформ; операторы информационных систем, обеспечивающих выпуск ЦФА; операторы обмена ЦФА. На данных субъектов возлагаются обязанности по идентификации клиентов и верификации их данных; анализу экономического содержания операций; фиксации и передаче сведений об операциях обязательного контроля и подозрительных сделках в Росфинмониторинг; приостановке операций при выявлении признаков противоправной деятельности. Статья 6 Федерального закона устанавливает обязательный контроль сделок с ЦФА на сумму от одного млн рублей для обеспечения прозрачности крупных транзакций и минимизации рисков их использования в незаконных целях. Детализация мер контроля для кредитных организаций, финансовых институтов и инфраструктурных участников рынка ЦФА (статьи 7 и 7.5) включает идентификацию и верификацию; анализ экономического содержания операций; мониторинг транзакций и формирование отчетности; блокировку активов и приостановку операций при наличии подозрений1.

Современная система AML/CFT в отношении ЦФА функционирует на основе взаимодействия регуляторов, участников рынка и правоохранительных органов. Инфраструктурные организации при обнаружении признаков противоправной деятельности передают информацию в Росфинмониторинг для дальнейшего анализа, оценки подозрительных операций, включая сделки, подлежащие обязательному контролю. Для выявления аномалий (повторяющихся операций, транзакций без экономического обоснования и др.) применяются технологии анализа больших данных и нейросетевые алгоритмы. В случае выявления связи владельца ЦФА с тер-рористической/экстремистской деятельностью обращение таких активов приостанавливается – они блокируются с целью изоляции от несанкционированного доступа. Полученные данные передаются в компетентные органы, включая правоохранительные структуры, службы безопасности, налоговые и таможенные ведомства. Разблокировка активов возможна только после исключения владельца из перечня лиц, связанных с террористической деятельностью.

В общем виде схема взаимодействия субъектов AML/CFT в контексте ЦФА представлена на рис. 1.

Рисунок 1 – Институциональная модель противодействия использованию ЦФА в противоправных целях

Figure 1 – Institutional Model for Countering the Use of CFA for Illicit Purposes

Заключение . Криптоактивы, функционирующие на DLT, обладают специфическими характеристиками, требующими особого регуляторного подхода по сравнению с традиционными расчетно-платежными инструментами. К числу их ключевых особенностей относятся: децентрализованный характер операций, обеспечивающий унификацию условий их проведения в правовом поле; круглосуточная доступность транзакций; псевдонимность, высокая скорость и необратимость переводов. Указанные свойства, повышая эффективность расчетов, одновременно создают существенные риски использования криптоактивов в противоправной деятельности. В связи с этим регуляторные меры направлены на минимизацию данных рисков и включают установление лимитов на объем и сумму операций для одного клиента; лицензирование и надзор за поставщиками услуг виртуальных активов и операторами цифровых платформ; обязательную идентификацию владельцев криптоактивов и участников сделок в соответствии с принципами KYC; мониторинг транзакций в режиме реального времени с применением технологий анализа подозрительной активности; автоматизированный контроль операций, включающий блокировку переводов при отсутствии необходимой документации или несоответствии установленным требованиям; комплексная оценка экономического содержания операций с использованием национальных и международных баз данных для выявления аномалий. Современные регуляторные подходы также предусматривают внедрение технологических решений на основе искусственного интеллекта и машинного обучения, позволяющих повысить эффективность выявления и предотвращения незаконных операций. Указанные меры направлены на достижение баланса между стимулированием инновационного развития криптоактивов и соблюдением требований финансовой безопасности.