Культурный код православной миссии в поздней Российской империи (1860–1917): русификация или христианизация?

E-mail:               ORCID:

E-mail:                      ORCID:

HERALD

OF THE HISTORICAL SOCIETY

OF SAINT PETERSBURG THEOLOGICAL ACADEMY

Scientific Journal

No.3 (23)                   2025

Igor V. Leonov, Andrey Yur. Mikhailov

Cultural Code of the Orthodox Mission in the Late Russian Empire (1860–1917): Russification or Christianization?

UDC 271.2-76(470.4):[37+323.15]

EDN SEYPAR

Annotation: The article is devoted to the history of the modernization of the Orthodox mission among non- Russian peoples living on the eastern outskirts of European Russia. In the middle of the 19th century, the state and the church faced the phenomena of mass apostasy from the Orthodox faith of these peoples. At the same time, traditional state- church measures proved ineffective. The article gives an assessment of the missionary activity that was carried out from the 30s to the 60s of the XIX century. The article reveals the innovative essence of the concept of the Orthodox mission, which was developed within the walls of the Kazan Theological Academy by scientists led by an outstanding missionary, orientalist scientist, linguist N. I. Ilminsky. A brief overview of the historiography on this topic is given. The history of its practical implementation is described. Special attention is paid to the principle of using local languages in the Orthodox mission and primary public education, as well as to the socio- political discourse on this issue. The conclusion is made about the relevance of the principles of the Orthodox mission according to the Ilminsky system, its compliance with the modern tasks of the Orthodox mission.

Assistant lecturer at the Department of Sociology, Political Science and Management of Kazan National Research Technical University named after A. N. Tupolev — KAI.

E-mail:               ORCID:

Andrey Yuryevich Mikhailov

Candidate of Historical Sciences, Associate Professor of the Department of National History and Archival Studies at Kazan (Volga Region) Federal University, Associate Professor of the Department of General and Church History at Kazan Theological Seminary.

E-mail:                      ORCID:

Система христианского просвещения Н. И. Ильминского: контекст и сущность

К середине XIX в. православная миссия в Среднем Поволжье нуждалась в перестройке. Эту задачу Синод возложил на Казанскую Духовную Академию. В 1847– 1857 гг. при активном участии Н. И. Ильминского был переведен на татарский язык весь комплекс необходимой православной богослужебной литературы для проведения регулярных служб на татарском языке1.

Переводы были осуществлены на литературный (книжный) татарский на основе арабского письма. Н. И. Ильминский определял их как «богатый запас научных оружий против магометанства» (ислама), отмечая их методическую пользу2. Но в отчете по апробации перевода он отмечал, что «арабские и персидские слова и выражения, которыми он преисполнен и загроможден, частью совершенно неизвестны крещеным татарам, частью некоторые слова употребляются в особом значении…»3 Он выступал за использование русского алфавита, который «лучше способен выразить татарские звуки и определительнее»4.

С учетом предложений Н. И. Ильминского («Проект миссии для татар» 1849 г.) в 1854–1857 гг. при Казанской Духовной Академии были открыты миссионерские отделения по работе со старообрядцами, мусульманами, язычниками (черемисами (марийцами) и чувашами) и буддистами. Работая на «противомусульманском» отделении, Н. И. Ильминский разработал программу по изучению татарского языка и ис-ламоведческих дисциплин, ввел в практику учебные командировки для студентов для изучения быта и языков нерусских народов5.

Но были и сомнения о действенности этих мер. Тенденция отступничества от православия у народов Среднего Поволжья лишь нарастала. Причину этого видели во влиянии ислама. Н. И. Ильминский писал в 1859 г.: «Мусульманство продолжает делать странные успехи. Как лава идет оно и грозит затопить все труды нашей казанской миссии, отторгнуть Татарскую церковь. Оно также делает завоевания между вотяками, чувашами и другими инородцами и пробирается в киргизские степи»6.

Причину этого он видел в большей образованности мусульман по сравнению с православными: «у мусульман книг очень много, а у русских как выучат букварь, то дальше и учиться не чему, и книг больше нет»7. Эту же тенденцию позднее подмечала С. В. Чичерина в докладе 1906 г., указывая, что в Поволжье «мусульмане по образованию стоят выше русских»8.

Русская Церковь нуждалась в обновленной миссии, которая была способна конкурировать с мусульманским влиянием и решать задачи христианского просвещения. Автором новой концепции постановки миссионерского дела в Среднем Поволжье стал Н. И. Ильминский.

«Мои снаряды — инородческие книги, инородческое богослужение, инородческий причт церковный со священником во главе», описывал он свою концепцию. В 1860-е гг. в Казани оформилась новая миссионерско- просветительская система, получившая название «Система христианского просвещения Н. И. Ильминского». При этом обрусение, сближение с русской православной культурой посредством христианского просвещения оставалось главной целью.

В 1860-е гг. Н. И. Ильминский издал комплект религиозной учебной литературы на народном татарском языке русским шрифтом. Тогда же им была основана сеть школ для инородцев, которые сохраняли преимущества русской школы (содержательная и глубокая литература, современные методики преподавания, православная религия и т. д.). Но в отличие от нее, они были территориально доступны, использовали родной язык и литературу при обучении и другие преимущества, присущие мусульманской школе.

Первая такая школа была основана в Казани в 1863 г. Ее учитель, крещеный татарин Василий Тимофеев, обучал детей- инородцев на родном наречии, а затем они осваивали русский язык. Школа оказывала миссионерское влияние не только на учеников, но и на их родителей и односельчан. Видя успех своих школ, Н. И. Ильминский стремился убедить власть и общество в преимуществе своих подходов, переписываясь с «власть имущими». Ему удалось найти поддержку в лице обер-прокурора Св. Синода графа Д. А. Толстого. Синод выделил тысячу руб лей школе Н. И. Ильминского9. На местном уровне всестороннюю поддержку оказывало миссионерское общество — Братство во имя свт. Гурия, открытое в Казани в 1867 г. В числе членов общества и сторонников системы Н. И. Ильминского был и попечитель Казанского учебного округа П. Д. Шестаков.

Стоит сказать, что в это время вышло «Положение о начальных народных училищах» (1864 г.), которое не предусматривало особых подходов в обучении инородцев, не знающих русского языка. При этом оно допускало финансирование школ из казны10. В это же время Министерство народного просвещения стремилось, чтобы «инородческие дети и охотно вступали бы в [школы], и выходили из них действительно просвещенными христианами и настоящими русскими по языку, по гражданскому чувству и по всему своему образованию»11.

Решением этого вопроса занялся граф Д. А. Толстой, поручивший в 1867 г. собрать мнения училищных советов местностей с инородческим населением по всей России и открыть дискуссию.12 Главная тема состоявшейся дискуссии — что важнее в деле обрусения — русский язык или православная религия? — выходила за рамки сферы образования.

Свое видение вопроса изложил Казанский особый комитет под председательством попечителя Казанского учебного округа, в состав которого входил Н. И. Ильминский13. «Казанцы» настаивали на православном воспитании инородцев через родной язык, через речь и литературу с параллельным изучением русского языка. В пример приводилась казанская школа Н. И. Ильминского для крещеных татар. Ученый совет Министерства народного образования был не со всем согласен. В частности, указывалось, что народный язык «не может стать языком науки или школы»14. Высказались также опасения, что развитие родных языков инородцев (в т. ч. через литературу) усилит сепаратистские настроения среди них и их обособленность от русских. Из книг разрешалось переводить только Евангелие.

Дискуссия закончилась победой «казанцев» с изданием Правил о мерах к образованию населяющих Россию инородцев» (1870 г.)15. Было утверждено родное наречие для инородцев на начальном этапе обучения, в том числе, особые правила для крещеных и мусульман в зависимости от уровня владения русским. Правила предусматривали особые школы с православным религиозным воспитанием для нерусского населения, двухэтапным четырехлетним обучением, особой подготовкой учителей, учебниками на родном языке.

Переводами и изданием учебных пособий для этих школ на языках инородцев занималась переводческая комиссия, открытая при братстве свт. Гурия (1868 г.). По инициативе П. Д. Шестакова, попечителя Казанского учебного округа, комиссия действовала официально во главе с Н. И. Ильминским. Помимо татарского, комиссия издавала литературу на чувашском (И. Я. Яковлев), монгольском (А. Н. Миротворцев) и других языках. С 1875 г. комиссия перешла в прямое подчинение Православному миссионерскому обществу.

Миссия после Н. И. Ильминского: институционализация нововведений в условиях свободы совести

Образовательная деятельность Н. И. Ильминского позволила всего за двадцать лет создать целую сеть начального народного образования для инородцев региона. По данным И. А. Износкова, директора народных училищ Казанской губернии, на 1882 г. в губернии насчитывалось 517 училищ, из них 175 (30,65%) для крещеных инородцев: татар (53), чуваш (75), марийцев (44), мордвы (4) и удмуртов (7). Финансировали их разные организации: Братство свт. Гурия (50), Министерство народного просвещения, земства и сельские общества, частные лица или же финансирование было смешанным16.

Система Н. И. Ильминского еще при его жизни стала предметом обсуждений на официальном церковном уровне — например, на архиерейском совещании в Казани 9–25 июля 1885 г., проведенном по инициативе обер-прокурора Св. Синода К. П. Победоносцева (1880–1905 гг.).17 С учетом центральной темы обсуждения (просвещение новокрещеных) на нее были приглашены специалисты из университетов и духовных академий, в том числе, профессор Н. И. Ильминский и священник Е. А. Малов18. Участвовали в совещании и миссионеры- практики, в частности инспектор чувашских школ Казанской и Симбирской губерний И. Я. Яковлев и директор Центральной крещено- татарской школы священник В. Т. Тимофеев19. Именно их приводил в пример как миссионеров К. П. Победоносцев, указывая, что они «своими практическими указаниями и разъяснениями должны принести большую пользу собравшимся епископам»20.

• Н.    И. Ильминский выступал за набор миссионеров из числа крещеных инородцев. Совещание поддержало эту идею и преподавание их языков в семинариях. По итогам совещания, архиереи постановили всецело поддержать систему христианского просвещения Н. И. Ильминского²¹.

Священнослужителей- инородцев назначали в соответствующие приходы для проведения богослужений на татарском, чувашском и других языках. Было предписано открывать в епархиях церковно- приходские школы как для русских, так и для инородцев. Именно к церковным учреждениям, а не к государственной власти были обращены постановления и решения совещания в Казани22.

Обстановка в Поволжье определила те меры, которые предписывались казанским совещанием23. Впервые были затронуты вопросы и внутренней миссии, ибо общество в конце XIX в. переживало процессы стремительной секуляризации, особенно его образованная часть. Именно решения казанского совещания (большая их часть) были впоследствии утверждены и реализованы Св. Синодом24.

На рубеже XIX–XX вв. понятие церковной миссии трактовали «соответственно тому, куда, по преимуществу, направляется Церковью деятельность сотрудников слова и учительства — ко внутреннему ли устроению членов Церкви для духовного его возрастания или же ко внешнему расширению ее пределов в мире языческом — и миссию обыкновенно называют внутреннею или внешнею»25.

После Октябрьской революции внутреннюю миссию понимали шире — как «обращение к Церкви из раскола, сектантства, римско- католичества, лютеранства и вообще инославия, охранение православных чад Церкви от совращения в указанные лжеучения, обличение неверия и борьбу с разными пороками общества» (проект об устройстве внутренней миссии 1919 г.)26.

«Правила о внутренней миссии» (1908 г.) прямо предписывали участие приходских священников и мирян в деле миссии. Между тем, задолго до этих предписаний Синода, система Н. И. Ильминского реализовывала этот подход на практике, но делала это шире. Ведь помимо церковных задач миссия по системе Н. И. Ильминского привлекала население к реализации гуманитарных общественно- значимых задач вроде усвоения грамотности инородцами и приобщения их детей к образованию.

Чуть ранее, в 1905 г. вышел указ «Об укреплении начал веротерпимости», разрешивший переход в другие религии и их проповедь27. Проповедники ислама трактовали указ как право крещеных «вернуться к вере своих предков», а язычникам принимать ислам. Уже к 1906 г. около 50 тысяч крещеных татар вернулись к исламу, причем процесс подачи подобных прошений носил массовый и хорошо организованный характер.

Необходимость противодействовать татаро- мусульманскому влиянию в Поволжье серьезно беспокоила власти России и была предметом обсуждений на особых совещаниях. Одно из них было проведено 10–18 января 1910 г. в С.- Петербурге под председательством директора Департамента духовных дел иностранных исповеданий А. Н. Ха-рузина28. Противодействие мусульманской пропаганде было названо на совещании одной из главных задач православной миссии. На совещании было предложено приобщать мусульман России к русской культуре, однако, стремление к их полной русификации и христианизации признавалось бесперспективным29.

Обсуждались на совещании и преимущества мусульманской пропаганды, главным из которых видели организацию образования у мусульман: «[мусульманские деятели] развернули широкую сеть так называемых новометодных мектебе и медресе, превратив эти предусмотренные нашим законодательством училища как конфессиональные школы, в учебные заведения общеобразовательного характера». Отдельно отмечалось наличие в таких школах литературы на тюркских языках, распространение которой Министерству народного просвещения было трудно контролировать, а также наличие в них общеобразовательных предметов (арифметика, история и т. д.). В качестве противодействия на совещании было предложено разграничить в мусульманских школах религиозное и общее образование, а также ввести курсы восточных языков в семинариях и университетах. Причем реализовывать данные меры предлагалось не напрямую через Министерство народного просвещения, а через «высшие духовные установления мусульман»30.

Главная цель совещания 1910 г. заключалась в развитии начальной школы для инородцев таким образом, чтобы сделать ее привлекательной и доступной для них. Русификация считалась «конечной и потому отдаленной целью государства, а не средством в руках миссионера»; ей должно было предшествовать приобщение к русской культуре. Иными словами, деятельность миссии не рассматривалась как ру-сификация31. Идеи Особого совещания были использованы при выработке решений миссионерского съезда в Казани в том же году (13–26 июня). И там, и там обсуждалась практика системы Н. И. Ильминского и ее принципы. Кроме ее сторонников на этих собраниях высказались и противники данной системы. Одни обвиняли Н. И. Иль-минского в разрушении самобытности татарского народа, другие критиковали его за отказ учить детей некрещеных русских исключительно русскому языку32.

Еще один пункт критики — использование татарского алфавита на основе кириллицы, что делало татарскую письменность недоступной для татар- мусульман. Профессор Казанской Духовной Академии М. А. Машанов сетовал, что татарские книги, написанные арабским письмом, недоступны для понимания крещеным татарам и поэтому они могут отставать от мусульман в интеллектуальном развитии33.

Сторонники русификации также критиковали систему Н. И. Ильминского. Профессор Казанского университета В. Ф. Залеский видел в развитии литературы на языках инородцев угрозу сепаратизма и отпадения от православия: «[Н. И. Иль-минский] подменил это православно- русское образование образованием православноинородческим. В результате вместо объединения инородцев с русским народом начинает появляться инородческий сепаратизм»34.

В итоге, можно констатировать, что система Н. И. Ильминского, задавшая культурный код православной миссии в поздней Российской империи именно как христианизацию, сохранялась в школах для нерусских народов (инородцев) вплоть до 1918 г. Созданная еще в 1870-х гг., она не только определила развитие общественной мысли, отказавшись (или отодвинув далеко в будущее) от узкой русификации в пользу христианизации, но и сохранила свою актуальность, пережив эпоху культурных ломок и общественных модернизаций.