Лабораторные показатели коагуляции и воспаления у пациентов с коронавирусной инфекцией

Коронавирусная инфекция (КИ) – острое респираторное и системное заболевание, основными клиническими симптомами которого являются лихорадка, одышка и кашель [1]. У большинства людей, инфицированных коронавирусом острого респираторного синдрома (SARS-CoV-2), заболевание протекает от легкой до средней степени тяжести, но некоторые пациенты могут страдать тяжелой дыхательной недостаточностью (ДН) и острым респираторным дистресс-синдромом (ОРДС), нуждаясь в переводе в отделение реанимации (ОРИТ) на искусственную вентиляцию легких (ИВЛ) [2].

Тяжелая форма инфекции, вызванной SARS-CoV-2, приводит к нарушению регуляции иммунного ответа, следствием чего является чрезмерная выработка воспалительных цитокинов и хемокинов [3]. Продолжающее воздействие вируса на организм ведет к формированию гипервоспалительного ответа благодаря «цитокиновому шторму» и синдрому активации макрофагов. Вирус активирует выработку большого уровня провоспалительных цитокинов, таких как TNF-α, IL-6 и IL-12, которые явля- ются информативными предикторами степени тяжести течения COVID-19 [4]. Один из ключевых провоспа-лительных цитокинов – IL-6 – показал себя в качестве биомаркера в различных аспектах лечения, например, для принятия решения о переводе пациента в отделение интенсивной терапии или применении специфической терапии моноклональными антителами, нацеленными на рецептор IL-6 (тоцилизумаб, сарилумаб) [5].

Если по лабораторным показателям воспаления возможно оценить тяжесть состояния и выбрать необходимый препарат, то для предотвращения тромботических осложнений это сделать сложнее. Коагулопатия — одно из наиболее распространённых гематологических осложнений КИ, которое в основном связано с венозными тромбоэмболическими осложнениями (ВТЭО), полиорганной недостаточностью и сопровождается неблагоприятным прогнозом [6]. Сложность подбора терапии связана с тем, что ВТЭО выявляются у 40% госпитализированных пациентов с КИ и у 22,5% пациентов, уже получавших профилактические антикоагулянты. Проведение антикоагулянтной терапии (АКТ) также требует учитывать

анамнез пациента: сопутствующие заболевания, пре-морбидный фон, факторы риска ВТЭО [7].

При лечении КИ существует острая необходимость в прогностических биомаркерах для раннего выявления пациентов, у которых COVID-19 перейдёт в критическую форму с возможным развитием ВТЭО. Воспалительные медиаторы и коагуляционные показатели действуют в сложной сети, и целью настоящего исследования было составить карту и охарактеризовать эту сеть, включая показатели коагуляции и воспаления у пациентов с подтверждённым COVID-19 различной степени тяжести.

Маркеры коагуляции

Микрососудистая система при КИ претерпевает значительное повреждение, что приводит к аномальной активации системы свертывания, вызывая системный васкулит, эндотелиальную дисфункцию, обширный микротромбоз, что в совокупности описано в литературе единым термином «COVID-19-ассоциированная коагулопатия» [8]. Основными коагуляционными лабораторными показателями, которые сигнализируют о наличии COVID-19-ассоциированной коагулопатии, являются изменение уровня тромбоцитов, Д-димера, протромбинового времени (ПВ) и фибриногена.

Одним из широкодоступных, быстрых и экономичных лабораторных анализов является определение уровня тромбоцитов в общем анализе крови. В литературе встречается достаточное количество сообщений, где тромбоцитопения связана высоким риском тяжёлого течения COVID-19. Zarychanski R. et.al. указывает на то, что тромбоцитопения часто встречается у пациентов в критическом состоянии и обычно указывает на серьёзные нарушения в работе органов или физиологическую декомпенсацию, а не на первичную гематологическую этиологию [9]. У пациентов с КИ механизм развития тромбоцитопении, вероятно, многофакторный. При атипичной пневмонии было высказано предположение, что сочетание вирусной инфекции и ИВЛ приводит к повреждению эндотелия, вызывающему активацию тромбоцитов, их агрегацию и тромбоз в лёгких, что приводит к значительному потреблению тромбоцитов. Более того, поскольку лёгкие могут быть местом высвобождения тромбоцитов, уменьшение или морфологические изменения в лёгочном капиллярном русле могут привести к нарушению дефрагментации тромбоцитов [10]. Вирус SARS-CoV-2 также может напрямую поражать элементы костного мозга, что приводит к нарушению кроветворения, или вызывать аутоиммунную реакцию против клеток крови [11]. Yang M. и соавт. было высказали предположение, что постоянно присутствующий ДВС-синдром в лёгкой форме может приводить к снижению уровня тромбоцитов при тяжелом остром респираторном синдроме [12]. Однако, как отмечает ВОЗ, между атипичной пневмонией и COVID-19 наблюдаются значительные различия [13]. По данным литературы диффузное двустороннее воспаление легких, наблюдаемое при COVID-19, связано с новой легочно- специфической ва- скулопатией. Хотя биологические механизмы, лежащие в основе легочной васкулопатии при КИ, остаются недостаточно изученными, предположительно рецептор ACE-2, используемый вирусом SARS-CoV-2, экспрессируется как на пневмоцитах II типа, так и на эндотелиальных клетках сосудов в легких, что повышает интересную возможность того, что патофизиология может включать активацию и /или повреждение эндотелиальных клеток легких [14]. Кроме того, цитокиновый шторм, связанный с КИ, оказывает серьёзное влияние на выработку тромбина и отложение фибрина в лёгких. В контексте этой васкулопатии, поражающей лёгкие, возможно предположить, что ОРДС, наблюдаемый при тяжёлой форме COVID-19, обусловлен одновременным «двойным ударом», поражающим как вентиляцию, так и перфузию в лёгких, где альвеолы и лёгочная микроциркуляция находятся в тесном анатомическом соседстве. Другими причинами тромбоцитопении у пациентов с КИ в критическом состоянии, особенно при переходе на ИВЛ, может быть вторичная инфекция, а так же, не следует исключать само применение, нефрак-ционированного гепарина (НФГ), в качестве причины тромбоцитопении [15].

Причину уменьшение количества тромбоцитов исследовали Koupenova M. и соавт., которые отметили, что SARS-CoV-2 приводит к запрограммированной клеточной смерти тромбоцитов, при которой наблюдаются маркеры и морфологические изменения, характерные для апоптоза и некроптоза [16]. Данный феномен авторы объясняют наличием тромботической микроангиопатией, возникающей в ответ на воздействие вируса SARS-CoV-2. Просвечивающая электронная микроскопия показала, что происходит образование микрочастиц, почкование и уменьшение размера тромбоцитов (сжатие). Выявление фосфатидилсерина, как маркера апоптоза, также было описано как характерная особенность тромбоцитов пациентов с COVID-19 [17]. Клеточная гибель может способствовать секвестрации и нейтрализации вируса, а также важным врождённым и адаптивным иммунным реакциям. Однако эффективное уничтожение вируса тромбоцитами может способствовать неконтролируемому высвобождению содержимого тромбоцитов, что приводит к нарушению регуляции иммунитета и усилению протромботической функции, проявляющейся в микротромбозе при COVID-19 [18].

Однако, некоторые исследования показали, что количество тромбоцитов и тромбоцитопения не коррелируют с тяжестью COVID-19. По данным исследования Fogarty H. и соавт. количество тромбоцитов в норме было у 83,1% пациентов, а количество тромбоцитов <100 х 10 9 /л наблюдалось только у пяти пациентов при поступлении [19]. Abd El-Lateef A.E. и соавт. также отметили, что низкий уровень тромбоцитов был выявлен только у 12–36% пациентов с COVID-19 [20]. Авторы связывают полученный результат с наличием воспаления в лёгких, которое приводит к секреции тромбопоэтина, стимулирующего выработку тромбоцитов у пациентов с КИ.

По данным Lippi G. и соавт., напротив, у 1779 пациентов с COVID-19, из которых 399 (22,4%) с тяжелым течением заболевания, объединенный анализ показал, что количество тромбоцитов было значительно ниже у пациентов с более тяжелой формой COVID-19 (ОМУ -31 х 10⁹/л; 95% ДИ, от -35 до -29 х 109/л) [21]. Анализ подгрупп, сравнивающий выживаемость пациентов, показал, что при летальном исходе наблюдалось еще более низкое количество тромбоцитов (ОМУ, -48 х 10⁹/л; 95% ДИ, от -57 до -39 х 10 9 /Л).

Таким образом, низкий уровень тромбоцитов можно объяснить присутствием ДВС синдрома, гепарин-ин-дуцированной тромбоцитопенией и тромботической микроангиопатией.

У людей, инфицированных SARS-CoV-2, коагулопатия проявляется изменениями в факторах свертывания крови, аналогичными тем, что наблюдаются при сепсисе, и может прогрессировать до атипичной формы диссеминированного внутрисосудистого свертывания (ДВС-синдрома) без тромбоцитопении или гипофибриногенемии. Tang N. et. al. обнаружено, что отклонения в показателях гемостаза, таких как увеличение Д-димера, на момент госпитализации связаны с тяжестью заболевания и смертностью у пациентов с COVID-19 [22].

Китайские ученые F. Zhou и соавт. обнаружили, что уровень Д-димера > 1,0 мг/л увеличивал риск смерти в 18,4 раза (95% ДИ, 2,6–129,6) [23]. Guan W.J. et. al. наблюдали, что уровень Д-димера >500 нг/мл наблюдался у 46,4% пациентов, при этом у 40% из них КИ имела легкую степень тяжести, а 60% пациентов имели тяжелое течение заболевания [24].

N. Tang и соавт. определили, что высокий уровень Д-димера является одним из предикторов летального исхода у пациентов с КИ. Китайские ученые наблюдали, что у умерших пациентов содержание Д-димера составляло в среднем 2,12 мкг/мл (0,77–5,27 мкг/мл), в то время как у выживших средний показатель составлял 0,61 мкг/мл (0,35–1,29 мкг/мг) [22]. Huang C. et. al. также отметили, что уровень Д-димера имеет высокие значения у пациентов, которые на фоне проводимой комплексной терапии попадали в ОРИТ на ИВЛ и имели неблагоприятный прогноз в отношении развития ВТЭО [25]. В начале 2020 г. Escher R. и соавт. одними из первых описали постепенное повышение уровня Д-димера в последовательной серии из пяти случаев COVID-19 с тяжелой степенью заболевания, которые были госпитализированы в отделение интенсивной терапии [26]. Они обнаружили, что уровень Д-димера постепенно снижался или даже нормализовался после введения НМГ в этих случаях.

При ДВС-синдроме, особенно в его острой форме, часто повышаются протромбиновое время (ПВ), международное нормализованное отношение (МНО) и активированное частичное тромбопластиновое время. Tang N. и соавт. также пришли к выводу, что ПВ у умерших больных было незначительно увеличено при поступлении и составляло в среднем 15,5 с (14,4–16,3 с) против 13,6 с (13,0–14,3 с)

у выживших [22]. Yang X. и соавт., напротив, наблюдали укорочение ПВ при сравнении пациентов с неблагоприятным и благоприятным исходами [27]. Fogarty H. и соавт. при наблюдении 83 пациентов с КИ, которые получали профилактические дозы НМГ, также не нашли статистических различий между умершими и выжившими пациентами в отношении ПВ [19]. Han W. и соавт. сделали заключение, что в отличие от обычного сепсиса, у пациентов с COVID-19 может наблюдаются нормальные ПВ и АЧТВ, и только у 6% из них ПВ и/или АЧТВ увеличены [28]. Yin S. и соавт. в своем исследовании отметили, что значение АЧТВ у пациентов с COVID-19 находится в норме, в то время как МНО слегка повышено [29].

Long H. и соавт. наблюдали, что значения АЧТВ и МНО выше у пациентов с тяжёлой степенью заболевания по сравнению с пациентами с лёгкой степенью, а также у выживших по сравнению с умершими [30]. Исследования показали, что у пациентов с тяжёлой формой COVID-19 и находящихся в ОРИТ, а также у умерших от COVID-19 и наблюдается значительно более высокое ПВ, в то время как другие исследования Han H. и соавт. и Tang N. и соавт. не выявили значимой связи с тяжестью заболевания или смертностью [22; 28]. Приведенные примеры исследований, которые имеют противоречивые результаты можно объяснить ранним изучением коагулопатии у пациентов с КИ, а также различным применением и дозированием антикоагулянтных препаратов. Но данные сообщение безусловно показывают наличие катастрофической коагулопатии с развитием ВТЭО несмотря на применение антикоагулянтной профилактики.

Фибриноген, высокоспецифический маркер для диагностики ДВС-синдрома, может быть низким в тяжёлых и поздних случаях ДВС-синдрома. По данным Panigada M. и соавт. у большинства пациентов с COVID-19 была выявлена гиперфибриногенемия со средним показателем 4,55 г/л [7]. В этом исследовании уровень фибриногена был повышен у пациентов с тяжёлой формой COVID-19, а также у умерших. Похожие результаты были получены Tang N. и соавт. Fogarty H. и соавт. и Long H. и соавт. в отношении тяжести заболевания [19; 22; 30]. В отличие от данных результатов, по данным Ranucci M. и соавт. степень повышения уровня Д-димера более тесно связана с уровнем интерлейкина (IL)-6, чем с уровнем смертности. Однако прогрессирующая гипофибриногенемия тесно связана с летальностью, и уровень фибриногена менее 1 г/л был выявлен примерно в 29% случаев на поздних стадиях КИ [31]. Поскольку фибриноген является белком острой фазы, его повышенный уровень может указывает на воспаление, а не на истощение, что является типичной особенностью ДВС-синдрома. Эти результаты подтверждают тот факт, что типичный ДВС-синдром не является распространённым симптомом COVID-19.

COVID-19 характеризуется аномальным ДВС-син-дромом, который отличается от типичного ДВС-синдрома и демонстрирует отклонения в показателях коагуляции, которые различаются в разных исследованиях в отноше-

нии их уровней у пациентов с COVID-19, а также их связи с тяжестью заболевания и связанной с ним летальностью [32]. Кроме того, имеется ограниченное количество данных о других важных факторах коагуляции, которые могут быть связаны с коагулопатией при COVID-19, таких как кофактор ристоцетина (RiCoF). Исследование, проведённое в Саудовской Аравии Abd El-Lateef A.E. и соавт., показало, что Д-димер, фактор VIII и RiCoF были единственными независимыми предикторами тяжести болезни [20].

Таким образом, очень важно проводить мониторинг доступных гемостатических маркеров коагуляции (уровень тромбоцитов, Д-димер, ПВ, фибриноген) для выявления ухудшения состояния пациентов и прогнозирования возникновения ВТЭО, что может способствовать к проведению правильного курса комплексной терапии КИ.

Маркеры воспаления

Воспаление, связанное с КИ, и последующая активация свёртывающей системы крови являются вероятными причинами повышенного уровня Д-димера, поскольку его высокий уровень связан со многими другими состояниями, помимо тромбоэмболии, инфекция также может является важной причиной его повышения. Тот факт, что уровень Д-димера коррелирует с воспалением, не является неожиданным, учитывая взаимосвязь между воспалением и активацией свёртывающей системы крови у пациентов с КИ. Ranucci M. и соавт. в ходе своего исследования сделали важное открытие, что повышенный уровень IL-6 коррелировал с повышенным уровнем фибриногена, демонстрируя и подтверждая связь между воспалением и прокоагулянтными изменениями [31]. Поэтому особенно необходимо выявление лабораторных показателей воспаления, которые также сигнализируют о возможном развитии тромбообразования.

У пациентов с КИ, наблюдается выраженные воспалительные процессы, о чём свидетельствуют результаты наблюдения Chen G. и соавт., которые указали на высокие значения у пациентов с КИ уровня интерлейкина 6 (IL-6), повышенный уровень С-реактивного белка (СРБ) и скорости оседания эритроцитов (СОЭ) [33].

Учитывая тропность вируса к рецепторам ангиотензин превращающего фермента (ACE2), вероятно, что активация и повреждение эндотелиальных клеток приводят к нарушению естественного антитромботического барьера. Huang C. и соавт. в одном из первых отчётов о пациентах с COVID-19 в Ухане, оценивая уровни провос-палительных цитокинов, обнаружили, что их концентрация в плазме выше у пациентов, находящихся в тяжелом состоянии в ОРИТ, чем у пациентов, находящихся в стационаре [25]. И было отмечено, что у больных с тяжелой степенью КИ, поступивших в ОРИТ, наблюдали высокие уровни провоспалительных цитокинов: интерлейкинов IL-2 и IL-7, гранулоцитарно-макрофагального колониестимулирующего фактора, интерферон-γ-индуцибельно- го белка (IP-10), моноцитарного хемоаттрактного белка (MCP-1), макрофагального белка воспаления (MIP-1α) и TNF-α.

Несколько исследований показали, что IL-1β, IL-6, фактор роста фибробластов-2 (FGF-2), хемоаттрактантный белок моноцитов-1 (MCP-1), воспалительный белок макрофагов 1-альфа (MIP1a, также известный как CCL3) и индуцируемый интерфероном гамма белок-10 (IP-10, также известный как CXCL10) являются цитокинами, связанными с тромбозом [34]. Mercier O. и соавт. сообщили, что культуральная среда эндотелиальных клеток лёгких пациентов с хронической тромбоэмболической лёгочной гипертензией содержит высокий уровень IL-1β, IL-6 и MCP-1 [35]. Mir Seyed Nazari P. и соавт. сообщили, что MIP1α можно использовать в качестве потенциального биомаркера для прогнозирования риска тромбоза глубоких вен у пациентов с глиомой [36].

В нескольких исследованиях сообщалось, что MCP-1 может участвовать в привлечении моноцитов в артериальную стенку во время формирования атеросклеротических бляшек и его высокий уровень был обнаружен в крови пациентов с венозным тромбозом [37]. Lupieri A. и соавт. сообщили, что улучшение заживления эндотелия предотвращает артериальный тромбоз, а IP-10 может препятствовать заживлению эндотелия [38]. Таким образом, указанные цитокины участвующие в воспалительных процессах, имеют прогностическую ценность при развитие тромботических осложнений, которые сопровождаются у пациентов с КИ.

Хемокины (хемотаксические цитокины) представляют собой суперсемейство малых секретируемых протеинов, функционирующих в качестве межклеточных мессенжеров для контроля миграции и активации лейкоцитов, вовлеченных в воспалительные реакции и иммунитет. Они экспрессируются макрофагами в ответ на действие широкого спектра цитокинов, таких как IL-6, TNF-a и IL-1b, но могут, при стимуляции, также продуцироваться и другими различными клетками, такими как фибробласты, эндотелиальные клетки или клетки определенных типов опухолей. MCP-1 – это хе-мокин, который привлекает моноциты и базофилы, но не нейтрофилы и эозинофилы. Он играет роль в патогенезе заболеваний, характеризующихся инфильтрацией моноцитов, таких как псориаз, ревматоидный артрит и атеросклероз, участвуя в привлечении моноцитов к стенке артерии. MIP1α – это моноцитарный цитокин с воспалительными и хемотаксическими свойствами. Низкий уровень MIP1α связан с высоким риском венозной тромбоэмболии [39].

Из-за его направленной клеточной специфичности, было постулировано, что MCP-1 играет патогенную роль при множестве различных заболеваний, характеризующихся инфильтрацией мононуклеарных клеток, включая атеросклероз, ревматоидный артрит и аллергическую реакцию. Повышенные уровни MCP-1 были также выявлены в связи с воспалением кости и болезнью Альцгей-

мера (AD), а также при ишемии миокарда и вирусной инфекции [40].

IP-10 является членом субсемейства CXC-хемокинов, экспрессируемых моноцитами. Он играет ключевую роль в развитии иммунной системы. Интерфероном-гамма индуцируемый белок-10 (IP-10) обладает плейотропными функциями, включая стимуляцию моноцитов, миграцию NK- и Т-клеток, регуляцию Т-клеток и созревание клеток-предшественников костного мозга, модуляцию экспрессии молекул адгезии и ингибирование ангиогенеза. IP-10 – это небольшой белок массой 10,8 кДа, который секретируется многими типами клеток: моноциты, эндотелиальные клетки и фибробласты. Он действует, связываясь с хемокиновым рецептором 3 (CXCR3) на поверхности клеток [41]. По данным Yu Chen и соавт. уровень MCP-1 и IP-10 у пациентов с крайне тяжелой степенью КИ был выше, чем у пациентов с средней и тяжелой степенью, что доказывает, что данные показатели являются биомаркерами, связанными с тяжестью заболевания COVID-19. Кроме того, авторами выявлено, что уровень IP-10 и MCP-1 был высоким у пациентов с повышенным уровнем Д-димера по сравнению с пациентами с низким уровнем Д-димера, следовательно данные маркеры могут быть связаны с риском развития ВТЭО [42].

F.E.R. Punzalan и соавт. при лечении пациентов с КИ на Филлипинах отметили, что IP-10 показал наилучшие прогностические свойства в отношении прогрессирования заболевания в первые 3 суток (AUC 0,81, 95% ДИ: 0,68–0,95), за ним следует IL-6 на 11–14-е сутки заболевания (AUC 0,67, 95% ДИ: 0,61–0,73). IP-10 предсказывал смертность на 11–14-е сутки болезни (AUC 0,77, 95% ДИ: 0,70–0,84), а IL-6 — после 14-х суток болезни (AUC 0,75, 95% ДИ: 0,68–0,82) [43].

Указанные маркеры воспаления имеют не только прогностическую значимость для выявления прогрессирования заболевания и развития тромботических осложнений, но также являются контролем эффективности проводимой комплексной терапии КИ. Heriansyah T. и соавт. изучили применение аскорбиновой кислоты и кальцитриола (витамин Д) у пациентов с легкой степенью тяжести КИ в качестве препаратов, восстанавливающих эндотелий [44]. Результаты исследования показали, что лечение аскорбиновой кислотой и кальцитриолом снизило уровень MCP-1 и повысило уровень NO и суперок-сиддисмутазы. Кальцитриол значительно эффективнее повышал уровень супероксиддисмутазы по сравнению с аскорбиновой кислотой. Однако, у пациентов со средней и тяжелой степенью тяжести КИ Fernandes A.L. и соавт. не подтвердили эффективность однократного приема 200 000 МЕ витамина D3 по сравнению с плацебо для улучшения показателей цитокинов, хемокинов и факторов роста у госпитализированных пациентов с COVID-19 [45].

Abdeen S. и соавт. провели проспективное исследование, в котором приняли участие 176 пациентов с COVID-19, и обнаружили, что уровень α-дефензинов в плазме крови был повышен и коррелировал с прогрессированием заболевания или смертностью, а также с уровнем IL-6 и Д-димером в плазме крови [46]. IL-6 стимулировал высвобождение α-дефензинов из нейтрофилов, тем самым ускоряя коагуляцию и подавляя фибринолиз в крови человека, имитируя картину коагуляции у пациентов с COVID-19. Abu-Fanne R. и соавт. отметили, что колхицин, который подавляет высвобождение α-дефен-зина, подавлял прокоагулянтный эффект IL-6 in vitro, и у пациентов с COVID-19, принимавших колхицин, уровень α-дефензина и D-димеров в плазме был ниже, чем у тех, кто не принимал препарат [47].

Особенный интерес вызывает исследование цитокинов у пациентов, которые принимают АКТ. Mulloy B. и соавт. приводят в пример неантикогулянтные свойства НМГ, а именно противовоспалительное действие, которое связывают с его способностью взаимодействовать с многочисленными белками – фактором роста фибробластов (fibroblast growth factor, bFGF), фактором роста эндотелия сосудов (vascular endothelial growth factor, VEGF), фактором фон Виллебранда (von Willebrand factor, vWF), тромбоцитарным фактором 4 (platelet factor 4, PF4), антитромбином III, фактором роста фибробластов саркомы Капоши, кофактором гепарина II, гепарана-зой [48]. Кроме того, противовоспалительное действие гепарина связывают с его способностью повышать уровень супероксиддисмутазы в плазме, связываться с P- и L-селектином и хемокинами – IL-8, активирующим нейтрофилы протеином-2 (neutrophil аctivating рrotein-2, NAP-2), макрофагальным белком воспаления-1α (macr-ophag inflammatory protein-1 α, MIP-1α) и в том же числе находится MCP-1. НМГ способны связываться с воспалительными цитокинами, обладают возможностью ингибировать хемотаксис нейтрофилов и обеспечивают защиту эндотелиальных клеток, а также имеют потенциальный противовирусный эффект, при этом НМГ имеют более длительный период полураспада по сравнению с НФГ и низкий потенциал индуцировать кровотечение [49].

Заключение

Таким образом, исследование лабораторных показателей коагуляции и воспаления может определить прогноз заболевания, выявить пациентов с повышенным риском тяжелого течения КИ и тромботических осложнений. Учитывая многогранный патогенез COVID-19, проведение лабораторной диагностики может повлиять на лечения данного заболевания и осуществлять контроль эффективности проводимой комплексной терапии. Лабораторные исследования описывают связь между воспалением и риском тромбоэмболии и выявляют потенциальный новый подход к снижению этого риска у пациентов с КИ и, возможно, при других воспалительных протромботических состояниях.