Лидерство в системе публичного управления России: от бюрократической рациональности к человекоцентричной модели

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Москва, Россия, ,

Актуальность . Современный этап развития российской системы публичного управления характеризуется глубокой трансформацией ее целевых ориентиров, ценностных оснований и технологий функционирования. На смену доминировавшей на протяжении длительного времени бюрократической рациональности, ориентированной на формальное соблюдение регламентов, иерархичность и контроль, приходит новая управленческая парадигма ‒ человекоцентричность. Этот переход зафиксирован как на концептуальном уровне, в рамках дискуссий о «новом публичном управлении» (NPM) (Барабашев, 2016; Капогузов, 2023; Hood, 1995; Rohman et al., 2025) и «общественно-государственном управлении» (NPG/GG) (Красильников и др., 2014; Маратова, 2022), так и на уровне стратегических приоритетов государственной политики России¹, в которой принципы клиентоцентричности и человекоцентричности все чаще выступают в качестве императивов развития. В этих условиях ключевым агентом, обеспечивающим успешность и необратимость данной трансформации, становится лидер в системе публичного управления. Именно руководитель, наделенный формальными полномочиями и неформальным авторитетом, выступает интегратором новых ценностей, транслятором смыслов и архитектором той организационной среды, в которой человекоцентричность либо становится реальной практикой повседневного взаимодействия, либо остается декларативным лозунгом. Однако, несмотря на очевидную значимость данного института, феномен лидерства в контексте перехода от бюрократической рациональности к человекоцентричной модели остается недостаточно изученным как в зарубежной, так и особенно в отечественной политической науке.

Актуальность настоящего исследования обусловлена необходимостью теоретико-эмпирического осмысления того, как именно трансформируются сущность, компетенции и практики лидерства в публичной политике в ответ на многоуровневые и разнонаправленные вызовы.

Цель данной статьи – теоретико-эмпирическое обоснование трансформации лидерства в системе публичного управления России в контексте перехода от бюрократической рациональности к человекоцентричной модели. В работе предлагается к обсуждению комплексная объяснительная модель человекоцентричности, структурированная вокруг внутреннего (ориентация на сотрудников) и внешнего (ориентация на граждан и общество) контуров, а также эмпирически верифицированная многоуровневая система компетенций лидера-руководителя, отвечающая современным вызовам и российскому национальному контексту публичного управления.

Методология и методы исследования . Для осмысления феномена трансформации лидерства в российской системе публичного управления в контексте человекоцентричности необходима аналитическая модель, интегрирующая концепты политического лидерства и общественногосударственного управления.

В политической науке сложилась масштабная традиция научного осмысления лидерства. Она представлена многочисленными классическими теориями: теорией великого человека, теорией харизматического лидерства, теорией лидерских качеств, поведенческой теорией лидерства, ситуационной теорией лидерства, а также современными новыми направлениями исследований лидерства. К последним относятся концепция «путь ‒ цель», модель многосторонней связи, теория трансформационного лидерства, теория когнитивных ресурсов, теория «двигателя лидерства», теория горизонтального взаимодействия лидеров в организации, теория разделяемого лидерства, концепция «трубопровода лидерства», теория «внутреннего стимулирования» лидерства. Следует отметить, что несмотря на многочисленные исследования политического лидерства, отсутствуют работы, посвященные осмыслению этого феномена в трансформирующейся системе публичной политики и публичного управления.

Российская научная традиция размышлений о лидерстве формировалась в русле более широкого процесса становления российской традиции социально-гуманитарного знания и в советском обществознании. В постсоветской науке проблематика политического лидерства стала предметом политико-психологических исследований, которыми занимались следующие авторы: Е.Б. Шестопал (2013), Д.В. Ольшанский (2002), Е.В. Егорова-Гантман (2025; Имидж лидера…, 1994), А.И. Юрьев (1992), Г.Г. Дилигенский (1997), И.Г. Дубов и С.Р. Пантелеев (1992), М.В. Ильин с соавторами (Ильин и др., 2019), Б.И. Коваль (2014).

Современные отечественные исследования политического лидерства (Колташов, 2019; Кретов, 2000; Слизовский, 2003; Холодковский, 2011 и др.) отмечают многогранность феномена и его трансформацию в современной политической системе России. На рубеже XX‒XXI вв. сформировалось направление исследований регионального политического лидерства, представленное в работах Н.Ю. Лапиной (2019), Р.Ф. Туровского с соавторами (Turovsky et al., 2025), Т.М. Рысковой (1996), А.Е. Чириковой и В.Г. Ледяева (2025), К.С. Идиатуллиной и Л.И. Гатиной (2011). Проблема восприятия политических лидеров населением регионов и их имиджа стала предметом исследования С.Е. Гржейщак и А.В. Цебулько (2018), Н.С. Слепцова (2001), И.В. Куколева (1995), А.В. Клименко (2014), И.В. Волковой, В.В. Клименко и Л.Т. Сафразьяна (Волкова и др., 1997).

Вместе с тем в науке сложилась традиция исследования трансформации самой системы публичного управления, которая находит отражение в классической концепции бюрократии, на формирование которой оказали влияние идеи В. Вильсона и М. Вебера (Gupta, Lamsal, 2023). Она определяет, что реализация государственной политики и предоставление государственных услуг должны осуществляться на основе принципов иерархичного управления, контроля и доминирования государственного сектора (Rohman et al., 2025); концепция Нового государственного управления (Красильников и др., 2014), отражающая смену парадигмы государственного управления от акцента на правилах, предписаниях и используемых ресурсах к ориентированному на результат подходу (Yılmaz, 2022).

Зарубежный дискурс о данном феномене представлен работами А. Эннахаля и М. Альмааче (Ennahal, AlMaache, 2022), Дж. Чандлера (Chandler, 2004), К. Худа (Hood, 1991), Ф. Томпсона и Х.Т. Миллера (Thompson, Miller, 2003), Б. Бхула (Bhul, 2023), Х. Кудо (Kudo, 2003). Парадигму Нового государственного управления в контексте управления в регионах, на отдельных предприятиях и в организациях рассматривают Ч. Ндукве с соавторами (Ndukwe et al., 2024), В. Ламек и К. Шабиру (Lameck, Shabiru, 2023), С. Вильямсон и С. Роулз (Williamson, Roles, 2023), Л. Вейкарт (Weikart, 2001), М. Танигучи (Taniguchi, 2021).

В отечественных исследованиях также осмысливаются современные управленческие концепции и их имплементация в российских практиках. Это работы таких авторов, как Р.В. Евстифеев (2011), Ю.В. Ермаков и Т.С. Красникова (2018), А.Г. Барабашев (2016), Д.Г. Красильников, О.В. Сивинцева и Е.А. Троицкая (Красильников и др., 2014); компаративные исследования отражены в работах И.Н. Таранова (2019), О.В. Сивинцевой с соавторами (Сивинцева и др., 2015). Парадигму Нового государственного управления в контексте регионального управления государств, на отдельных предприятиях и в организациях рассматривают Е.Г. Анимица, Н.В. Новикова и К.В. Чернышев (Анимица и др., 2024).

Трансформация самих моделей государственного управления, а также аспекты перехода от одной концепции к другой исследованы Х.Б. Маратовой (2022), Л.В. Сморгуновым (2003), Т. Моло-белом и Д.Э. Увизейиманой (Molobela, Uwizeyimana, 2023), Т. Тенбенсел с соавторами (Tenbensel et al., 2021). Вместе с тем следует отметить потребность в интегративной объяснительной модели для осмысления трансформации современного лидерства в российской публичной политике и ее отсутствие в актуальной научной литературе.

Концептуальную рамку исследования лидерства в контексте человекоцентричности в системе публичного управления составляет парадигма общественно-государственного управления. В авторской интерпретации человекоцентричность – это социально-этический принцип приоритетной ценности человека во всем многообразии его социальных ролей, при котором его ценности, интересы, права и благополучие являются безусловным приоритетом при принятии решений, а он сам выступает социально ответственным субъектом публичного взаимодействия (Соловьев, 2025). Человекоцентричность в публичном управлении определяется нами как принцип организации и осуществления публичного управления, при котором права, интересы, потребности, ценности, благополучие человека являются приоритетными при разработке, реализации и оценке политик, услуг и административных процессов, а он сам при этом выступает социально ответственным субъектом публичного взаимодействия. Принцип человекоцентричности в публичном управлении должен быть ориентирован не только на внешний, но и на внутренний контур – на сотрудников организаций (в том числе государственных, муниципальных служащих).

Настоящий анализ, основанный на эмпирических исследованиях 2023–2025 гг., позволяет сформулировать следующие определения и обосновать их практическую тождественность в российской управленческой системе.

В данном исследовании понятия «лидер» и «руководитель» в системе публичного управления рассматриваются нами как тождественные. Лидер в публичном управлении понимается как субъект, обладающий способностью влиять на коллектив, формулировать смыслы, вдохновлять на достижение целей и транслировать ценности, соответствующие публичным интересам. Лидерство проявляется в практиках, которые могут быть описаны, переданы и масштабированы: в создании открытой коммуникации, формировании общего понимания контекста, борьбе со страхами через критическое мышление и фокусе на человекоцентричности.

Эмпирическую базу исследования составили результаты серии глубинных интервью с руководителями органов государственного управления (вице-губернаторами, региональными министрами и их заместителями, руководителями департаментов в федеральных органах государственной власти) и онлайн-опрос руководителей среднего звена органов государственного управления Российской Федерации федерального и регионального уровней. Они были проведены в 2023‒ 2025 гг. Лабораторией человекоцентричности и лидерских практик Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». Всего было организовано 54 глубинных интервью. Их результаты позволили определить и систематизировать вызовы, траектории трансформации и ключевые ценности лидерства в современной российской системе публичного управления. В онлайн-опросе приняли участие 16 095 руководителей из более чем 70 регионов Российской Федерации.

Вызовы, определяющие содержание и векторы трансформации лидерства в российской системе публичного управления . Полученные нами эмпирические данные свидетельствуют о глубокой трансформации сущности лидерства в системе публичного управления как ответе системы управления на совокупность вызовов современного общества. В исследовании выделены четыре типа вызовов, которые определяют вектор трансформации современной системы публичной политики и лидерства как ее неотъемлемой части: операционально-средовые, стратегические, антропоцентричные и социокультурные.

Операционно-средовые вызовы системе публичного управления обусловлены радикальным усложнением операционной среды. Абсолютно все эксперты на первое место ставят многозадачность, скорость и дефицит ресурсов как операционно-средовые вызовы лидеру в системе публичного управления и единодушно отмечают три фактора, однозначно усложняющих в современных условиях работу руководителя:

• •    во-первых, необходимость решать большое количество задач одновременно: «Здесь (правительство региона) у тебя очень широкая линейка повестки, тебе нужна многозадачность. Ты должен уметь держать приоритеты повестки в фокусе, обрабатывать информацию и быть работоспособным всегда» (заместитель председателя правительства, региональный уровень);

• •    во-вторых, необходимость более быстрого принятия решений: «Если раньше – в 2013 году – какие-то вещи были связаны с необходимостью творческого подхода к управлению, то в 2023-м нужна гибкость принятия решений и способность даже в каком-то смысле нарушить правила, но быстро сделать все необходимое» (руководитель органа исполнительной власти, региональный уровень);

• •    в-третьих, высокая скорость распространения информации и низкий уровень возможности контроля ее содержания: «Яркий пример этого противоречия – соцсети первого лица, где открыли комментарии ... задача стояла – отрабатывать все, что пишется в соцсетях. Соответственно, на 200 жалоб, что не вывезли мусор под фотографией, министерство два дня пишет ответы ... работа министерства парализована ... поток нескончаемый...» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень).

Операционно-средовые вызовы формируют «режим постоянного тушения пожаров»: «Специалисты знают, что если мы говорим: “А вот сейчас начинается режим «срочно»” ‒ это значит, что действительно нужно включать “турбо-ускорение” и прилагать все усилия, чтобы это было быстрее» (руководитель органа исполнительной власти, региональный уровень), что требует от лидера повышенной когнитивной гибкости, стрессоустойчивости и способности к расстановке приоритетов.

Важнейшим самостоятельным вызовом, усугубляющим указанные сложности, является дефицит кадров («кадровый голод»), который признается серьезной проблемой абсолютным большинством участников исследования. В текущей ситуации «очень сложно найти готового специалиста с полным набором необходимых знаний и компетенций» (руководитель федеральной службы), что вынуждает организации подбирать сотрудников по человеческим качествам и доучивать их. Это напрямую трансформирует роль лидера – одной из его ключевых характеристик становится компетенция наставника: «И самое главное в будущем и даже уже в настоящем, учитывая развитие и внедрение новых направлений и компетенций, это возможность лидера самому постоянно обучаться и передавать опыт другим» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень).

Стратегические вызовы системе публичного управления, по мнению экспертов, связаны с необходимостью интеграции в управленческую практику принципа клиентоцентричности, задекларированного на государственном уровне как один из стратегических приоритетов развития. Речь идет о переходе к модели публичного управления, основанной на обеспечении эффективного и комфортного взаимодействия человека и государства1. Однако внедрение этого принципа, как отмечают участники исследования, сопряжено с рядом сложностей и требует от лидера в системе публичного управления целого комплекса компетенций, обеспечивающих способность к балансировке в нескольких плоскостях.

Во-первых, необходим поиск баланса между внешней и внутренней человекоцентричностью: «Человекоцентричность, необходимая в госуправлении, подразделяется на несколько направлений: первое – это человекоцентричность в отношении внутреннего клиента, сотрудника организации, а второе – человекоцентричность в отношении внешнего клиента, граждан, организаций, с которыми работают органы власти...» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень).

Во-вторых, лидеру в системе публичного управления необходим поиск баланса между необходимостью оказывать услуги (сервисом) и принципами функционирования иерархической системы власти: «Лидер должен быть мягким к людям, но очень строгим к процессам» (заместитель председателя правительства, региональный уровень).

В-третьих, лидеру в системе публичного управления необходим поиск баланса между интересами гражданина и интересами организации. Участники исследования отмечают риск «излишнего клиентоцентризма», что требует от лидера внедрения проактивной клиентоцентричности: «Зачастую возникает потребительское отношение, что “мне все должны, мне все обязаны”… Главное, сильно не приучать и сильно в этом плане планку не перегибать» (заместитель председателя правительства, региональный уровень).

В-четвертых, лидеру в системе публичного управления необходим поиск баланса между быстрым решением задач и их стратегическим замыслом: «Лидеру очень важно для того, чтобы команда его слышала и шла за ним, наполнять смыслом свое лидерство, своими действиями транслировать предназначение...» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень)¹.

Антропоцентричный вызов связан с необходимостью перехода к иной управленческой парадигме. Участники исследования считают происходящую в настоящее время смену управленческой парадигмы от структуроцентричности к человекоцентричности самым фундаментальным вызовом: «Если раньше можно было обойтись без человекоцентричного подхода в системе госвласти, то сейчас нам не решить всех задач в прежней парадигме. И конечно же, этот подход делает эффективнее работу команды» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень).

Социокультурный вызов российской системе публичного управления, по мнению экспертов, связан со спецификой российской модели публичной политики, в которой лидер должен учитывать особенности российского социокультурного контекста (коллективизм, акцент на командности в противовес индивидуализму): «Мы работаем за любовь к Родине, нам ничего не нужно, у нас есть цель, у нас есть наша культура и все, и мы – вперед!...» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень); значимость доверительных отношений в коллективе, а не только формальных регламентов; запрос на открытого, человечного и в то же время сильного, решительного лидера, способного четко ставить задачи.

Исследование показывает, что западные модели лидерства воспринимаются российскими руководителями как имеющие ограниченную применимость и требующие адаптации (так считают 61,5 % респондентов)2. По мнению опрошенных нами экспертов, успешный лидер в российской системе публичного управления должен интегрировать современные человекоцентричные практики с пониманием этих культурных особенностей.

Описанные системные вызовы выступают драйверами трансформации лидерства в российском публичном управлении.

Модель и компетенции человекоцентричного лидера в современной системе публичного управления. На основе анализа эмпирических данных нами систематизированы компетенции и качества лидера, необходимые для трансформации современной российской системы публичного управления в контексте человекоцентричности. Портрет современного человекоцентричного лидера в системе публичного управления России, способного отвечать на актуальные вызовы современного общества, структурируется вокруг нескольких взаимосвязанных уровней компетенций: ценностно-этического, стратегического, социально-психологического и инструментально-технологического.

Участники исследования подчеркивают важность таких ключевых морально-этических качеств лидера в системе публичного управления, как ориентация на служение обществу, а не власть как самоцель; честность, ответственность и готовность защищать сотрудников, брать на себя риски за принятые решения, отстаивая справедливость перед вышестоящим руководством; порядочность и открытость как основа формирования доверительных отношений и внутри коллектива, и с гражданами: «Примеры есть - бывший руководитель нашего министерства ... никогда не позволял себе критики, грубости. Вежливость, объяснение, без всяких подковерных игр, прямолинейное общение и с руководителями, и со своими подчиненными, с коллегами самого рядового состава. Для меня это пример того, что от руководителя зависит дальнейший настрой и на работу, и на отношение к руководителю» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень).

Стратегический уровень отражает компетенции видения, целеполагания и способности формировать команду и работать в ней. По мнению участников исследования, человекоцентричный лидер выступает как стратег и архитектор, способный к самоорганизации и решению сложных задач, его главной компетенцией является способность формулировать и транслировать смыслы: «Руководитель должен понимать и уметь транслировать смыслы и прогнозировать задачи, которые федеральные органы управления ставят... От этого зависит, насколько ресурсы будут привлечены в федеральный объект, и насколько комфортно и современно в итоге будет функционировать твоя отрасль» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень).

Социально-психологический уровень компетенций человекоцентричного лидера включает эмоциональный интеллект и способность к созданию среды доверия: «Важной задачей руководителя является формирование атмосферы доверия у сотрудников коллектива между собой, когда нет страха и нет дискомфорта при обсуждении каких-то новых задач... когда действительно создана атмосфера доверия, атмосфера открытости в определенном смысле, тогда сотрудники не боятся какие-то сложные вопросы ... обсуждать и понимают, что если какая-то проблема возникла и горизонтально ее снять не получается, тогда о ней нужно говорить, о ней нужно информировать руководителя без опасений и страха» (заместитель руководителя агентства, федеральный уровень).

Инструментально-технологический уровень компетенций включает способность к интеграции человекоцентричности в управленческие процессы в условиях цифровизации и отражает способность лидера применять конкретные управленческие практики и гармонизировать технологические изменения с человеческим фактором. Для реализации этих компетенций необходимо глубокое погружение в управленческие процессы и системное мышление, основанное на глубоком знании и понимании сути работы подчиненных для принятия обоснованных решений и интеграции человекоцентричности в конкретные процессы: «Я всегда показываю личным примером, и я очень сильно горжусь, что я пришла на государственную гражданскую службу более 15 лет назад с нижестоящей, самой-самой маленькой должности. И я знаю, как проходить эти ступени, и я знаю, какой объем работы на каждой должности  И когда ты понимаешь весь процесс от самой первой точки до конечного результата, ты понимаешь, сколько нужно подчиненным затрат человеко-часов, времени для выполнения каждой задачи...» (заместитель руководителя органа исполнительной власти, региональный уровень).

Представленная модель компетенций современного человекоцентричного лидера в российской системе публичного управления соотносится с концепцией трансформационного лидерства (Кожевникова, Старовойтова, 2021; Bass, 1995). Человекоцентричный лидер в публичном управлении по сути своей является трансформационным: он вдохновляет на изменения, фокусируется на долгосрочных целях и развитии последователей.

Проведенное исследование лидерства в системе публичного управления прямо указывает на необходимость поиска баланса между фокусом публичного управления на внешнем и на внутреннем контуре (невозможно достичь качественной человекоцентричности системы публичного управления (внешний контур) за счет «выгорания» внутреннего «клиента» – сотрудника). Компетенции и практики лидера в этих контурах различны и должны гармонично дополняться. Для внутреннего контура приоритетными компетенциями являются фокус на формировании команды, психологическом климате, развитии, мотивации, в то время как для внешнего контура необходим фокус на проектировании услуг, проактивности, цифровизации, коммуникации с населением.

Заключение. Суверенитет государства в настоящее время определяется устойчивостью системы публичного управления, в которой важную, если не ключевую роль играет институт лидерства. Главный вектор – это трансформация корпоративной культуры публичного управления, которая представляет собой экосистему (культуру служения), включающую ценности, практики и инструменты, в которой лидер-руководитель выступает ключевым интегратором, транслятором ценностей, обеспечивающим безопасность среды и баланс интересов системы, сотрудников и граждан.

Процессы трансформации российской корпоративной культуры публичного управления имеют многоуровневый и системный характер и представляют собой комплекс сдвигов на нескольких уровнях: ценностно-мировоззренческом (фундаментальная переоценка цели деятельности государства от бюрократического следования правилам к миссии служения обществу); организационно-управленческом (изменение логики управления от тотального контроля к доверию, ответственности и управлению по результатам); социально-психологическом (трансформация модели взаимодействия от индивидуальной изолированности к синергии, взаимопомощи и коллективной ответственности за общий результат); процессно-результативном (изменение фокуса оценки эффективности с безупречности процесса на достижение значимого социального эффекта); технологическом (переосмысление роли цифровизации как инструмента решения человеческих проблем).

Лидер-руководитель играет ключевую роль в российской экосистеме служения. Модель компетенций современного российского лидера-руководителя в публичном управлении и ее динамика в контексте человекоцентричности определяются системой операционально-средовых, стратегических, антропоцентричных и социокультурных вызовов, которые формируют комплексный запрос на смену управленческой парадигмы и требуют от лидера принципиально новых интегративных качеств и компетенций администратора, наставника, балансировщика, архитектора смыслов и культурного интегратора, способных соединять операционную эффективность в условиях турбулентности с человекоцентричным развитием команды и удержанием стратегического смысла, оставаясь при этом органичной частью национального управленческого контекста. Последующая институционализация данной модели в системе подготовки и оценки кадров является закономерным и необходимым шагом для обеспечения устойчивости и эффективности публичного управления в условиях современных вызовов.