Лингвопрагматика конфликтогенного дискурса как механизм переформатирования картины мира реципиента

Вестник Российского нового университета

Серия «Человек в современном мире», выпуск 4 за 2021 год

Стародубова Ольга Юрьевна кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка как иностранного института международных образовательных программ. Московский государственный лингвистический университет, Москва. Сфера научных интересов: герменевтика текста, художественный текст и дискурс в аспекте лингвокогнитивного моделирования; интерпретация медийного дискурса; интертекстуальность, прецедентность в практике преподавания РКИ. Автор более 60 опубликованных научных работ.

В связи с этим меняется и формат публицистики – медийный дискурс становится не столько источником информации, сообщающим об объективно происходящих событиях, сколько продуцентом новой нормы , реальности, формирующейся в процессе лингвокогнитивного моделирования, а также механизмом переформатирования картины мира, сознания реципиента, системы базовых, универсальных ценностей, средством коррекции этнокультурного кода [12; 15]. Кроме того, масс-медиа частотно эксплицируют конфликтогенную стратегию и способствуют усилению социальной, политической напряженности [1; 6]. Именно поэтому медийный дискурс становится объектом пристального внимания междисциплинарных исследований, рассматривается на стыке когнитивистики, лингвопрагматики, этнопсихолингвистики, риторики, социологии, психологии и так далее. [6]. Особенно актуален в рамках антропоцентризма аспект конструирования медийным дискурсом новой миромодели с позиции лингвопрагмати-ки, предполагающий исследование тактик и языковых механизмов продуцирования конфликтогенного, манипулятивного дискурса , а также новой когнитивной парадигмы [8; 10; 12; 13].

В условиях медиацентризма необходимо помнить о нравственных константах, которые составляют основу общества и не должны подвергаться деформации, в противном случае произойдут, во-первых, стирание национальных границ, размывание соответствующих идентичностей, утрата этнокультурного кода, а во-вторых, минимизация или полная утрата моральных норм и статуса человека, что составляет угрозу национальной безопасности и служит предпосылкой гуманистического кризиса [3; 5; 8; 11]. Усилению негативного сегмента медиадискурса способствуют креолизация текста (поликодовость), при которой может использоваться визуализация события (например, в виде фото, видеозаписи действий субъектов-участников, последствий события и др.), различные цветовые и шрифтовые выделения, а также расположение фрагментов текстовой информации (это ресурсы метаграфемики); лингвоцинизмы как примета стиля многих современных масс-медиа [2; 4; 14; 18].

Кроме того, механизмом экспликации манипулятивной стратегии конфликтогенного дискурса становится категория субъекта как одна из ключевых позиций текстообразования. Субъект – участник событий ( затекстовый ) и субъект – участник инварианта сконструированной генерализованным автором (журналистом как проводником идеологии власти или определенной социальной, политической

Лингвопрагматика конфликтогенного дискурса как механизм переформатирования картины мира реципиента группы) текстовой модели произошедшего отнюдь не тождественны.

В процессе порождения вторичной действительности в пределах текста масс-медиа основным механизмом создания новой реальности и реализации манипулятивной стратегии становится интродукция субъекта как способ введения в текст, актуализирующий нужные концептуальные смыслы (через указание разных типов идентичностей), расставляющие приоритеты восприятия событий, участвующие в формировании оппозиции « свое – чужое» . На этом этапе используется целый ряд тактик : актуализация выгодных генерализованному субъекту идентичностей участников событий , аналогизация (постановка конкретного факта в контекст подобных с целью перенести характер восприятия и оценку, интерпретацию прежнего события на новое) , умалчивание невыгодных идентичностей или пресуппозиции произошедшего , фрагментация, то есть освещение определенных сегментов событийного поля, иллюстрирующих нужную оценку, интерпретацию фактов , вытеснение реальности и формирование новой событийности, а также модели восприятия аналогичной информации и так далее. [16; 17].

Понимание механизмов порождения текстовой модели вторичной действительности в масс-медиа (тактик, стратегий, языковых ресурсов и др.) позволит реципиенту максимально объективно оценивать преподносимую информацию, аналитически, критически воспринимать манипулятивные тактики и выявлять ключевой замысел автора – журналиста, выступающего в роли генерализованного субъекта, транслятора идей определенной части общества).

Рассмотрим примеры, иллюстрирующие ресурсы метаграфемики как средство моделирования оценочного, интерпрета- тивного восприятия события, а также ключевую роль в конструировании вторичной действительности категории субъекта, пронизывающего текст на всех этапах его существования – от момента оформления замысла через экспликацию при помощи различных языковых и неязыковых ресурсов до его потребления реципиентом.

Для исследования иллюстративного материала были использованы следующие методы: метод сплошной выборки (при выявлении интродукции и индикации статуса субъекта, а также ресурсов метаграфеми-ки), лингвокогнитивное моделирование, описательный метод, метод контекстуального исследования, когнитивно-дискурсивный и др.

В качестве иллюстративного материала используем публикацию в цифровом формате от 9 декабря 2020 года «Станет ли убийца французского учителя народным героем Чечни?», подзаголовок аналитических материалов: «Анзоров отрезал голову незнакомому человеку. На его похороны собрались толпы» [19].

Информационный повод – убийство французского учителя Самюэля Пати – вызвал широкий общественный резонанс. Реакция общественности стала контрастной и конфликтной, а средства массовой информации усилили поляризацию религиозных и национальных общественных групп и способствовали трансляции конфликта, дестабилизации мировой общественности, социальной напряженности. Продуценты исследуемых материалов пытаются быть максимально объективными, критически воспринимая действия всех участников и самих событий и пресуппозиции, но часть информации (пресуппозиции в том числе) остается за пределами текста (тактики вытеснения, фрагментации), а эпатажность стиля (ирония, лин-гвоцинизмы), категоричность оценок,

94 Вестник Российского нового университета

94 Серия «Человек в современном мире», выпуск 4 за 2021 год резкая негативация как компонент целого ряда субъектных номинаций конструируют конфликтогенный дискурс уже в самом заголовке.

Исследуемый текст является креолизо-ванным: заголовок «Станет ли убийца французского учителя народным героем Чечни?» оформлен белыми крупными буквами на черном фоне, подзаголовок («Анзоров отрезал голову незнакомому человеку. На его похороны собрались толпы») – шрифтом меньшего размера также на черном фоне, что представляет собой прецедентную ситуацию, созданную при помощи средств топо- и супраграфемики, то есть начало статьи уже задает ракурс восприятия – траурный, трагический, жестко конфликтный, моделирует отношение автора к событиям и их участникам [16; 17]. Заголовок также содержит конфликтные субъектные номинации, точнее, интродукции субъектов, то есть первичное упоминание или способ введения в текст, и сопровождается индикацией статуса – это особенно важно, поскольку именно момент встречи читателя с участниками событий формирует оценку и общую картину событийности. Первым упоминается убийца (в качестве ведущего субъекта, подлежащего в форме именительного падежа), то есть тот субъект, который становится виновником трагедии и возмущения общества. В этой номинации актуализируется не личный, религиозный, национальный, а юридический статус, который также акцентирует внимание читателя на системе нравственных базовых универсальных ценностей, моделирует угрозу их возможной утраты на фоне аналогичных событий. На второй позиции в заголовке в форме косвенного падежа видим интродукцию еще одного участника затекстовых событий и текстовой интеракции – французского учителя, в этой номинации, которая содержит ин- дикацию статуса (скорее объекта действия, жертвы), актуализируются национальная и профессиональная идентичности, на фоне которых имплицитно заложена концептуальная информация, усиливающая в синтагматике конфликтогенность текста: европейские нации традиционно воспринимаются как носители гуманистических, цивилизационных ценностей, а гуманизм и исключительно мирный характер профессионального статуса учителя ни у кого не вызывают сомнений. Так имплицитно заголовок моделирует конфликт цивилизованной Европы и дикой, не имеющей представления о нравственных нормах другой части населения мира (вариант оппозиции «свое – чужое»).

В виде еще одного дополнения указан контрастный статус ключевого участника событий – на глазах читателя происходит метаморфоза: убийца становится народным героем, правда, со знаком вопроса, но модель восприятия сложилась, и указанная номинация в контексте становится лингво-цинизмом, конструирующим конфликтогенный дискурс, ведь народный герой как прецедентный феномен в сознании читателя ассоциируется с ценностями всей нации [16; 17].

Подзаголовок (лид) содержит иной характер номинаций и коннотации: названа фамилия убийцы – Анзоров – личный статус, сопряженный с конкретной ответственностью, а французский учитель именуется незнакомым человеком , которому Анзоров «отрезал голову». В контексте возникает лингвоцинизм, очевидный сарказм на фоне сочетания буднично-бытовой лексики ( отрезал голову ) и высокого статуса человека. Субъект – подлежащее ( Анзоров ), таким образом, не предполагает в своей компонентной структуре дифференциального признака « человек» – так моделируется еще один вариант « своего

Лингвопрагматика конфликтогенного дискурса как механизм переформатирования картины мира реципиента и чужого» – «человечный и бесчеловечный», дикий, жестокий варвар, который может отнять жизнь любого незнакомого человека. Все это подчеркивает особый цинизм преступления и создает иллюзию крайней степени беспричинной жестокости (тактика умалчивания, которая реализуется в заголовке, деформирует первичное восприятие события реципиентом), провоцирует конфликт, политическую, общественную напряженность. И вновь субъект-убийца в виде подлежащего, а его жертва – в виде косвенного дополнения.

В подзаголовке эксплицитно выражен и собирательный субъект , причем во множественном числе – толпы (которые собрались на похороны убийцы или народного героя ) – с очевидно негативной коннотацией. Таким образом, в заголовке эксплицитно и имплицитно заложены, смоделированы сразу несколько конфликтов на фоне одного конкретного события, поставленного в контекст сопутствующих (национальных, религиозных, государственных и др.) и аналогичных (произошедших ранее – прецедентных ситуаций, событий – Третий рейх, концлагеря и др.) [15].

Необходимо отметить, что в пределах сконструированной вторичной текстовомедийной действительности возникает несколько вариантов оппозиции «свое – чужое», например, среди представителей разных национальных идентичностей – чеченцы, французы, русские, европейцы и др., при этом нейтральные в изолированной позиции номинации на фоне синтагматики и ресурсов синграфемики – знаки препинания, например, использования кавычек, придающих ироническую, а местами саркастическую коннотацию. Становятся оценочными закавыченные лексемы «мститель», «народный герой», «национальный герой» и другие, они порождают очевидную иронию, а значит, модели- руют критическое восприятие, конфликт: «Судя по всему, “мститель” не знал ничего ни о своем пророке, ни о собственной религии».

Также вариантом своего и чужого становится противостояние власти и народа как собирательных субъектов ( силовики, провластные чеченские аккаунты, народ, молодые люди, много народу, жители Чечни, Дмитрий Песков, Рамзан Кадыров, в том числе как российский ставленник, ответственный за репрессии в отношении жителей республики, власти в Чечне возвели Абдуллу Анзорова в ранг «национального героя», смертоносная идеология, московская полиция и так далее ), религиозных идентичностей, при этом подчеркивается также ментальная разность христианского и мусульманского мира, в том числе как противостояние Запада и Востока («зло» западного мира, религией которого является слово свободное, а не божье ). Кроме того, автор дифференцирует истинных и неистинных представителей мусульманства, противопоставлены ислам и светское общество , и эта оппозиция экстраполируется в плоскость « терроризм – остальной (преимущественно западный) мир» .

При этом используются, кроме языковых, ресурсы метаграфемики, в частности, средства синграфемики , супраграфеми-ки (шрифт, размер букв) и топографемики (отдельное от остального текста расположение акцентных фрагментов текста). Например, следующий фрагмент текста дается отдельным абзацем и 18-м шрифтом (в то время как основная часть текста – 13,5): «…главную книгу мусульман – Коран – Анзоров совершенно точно не читал. Он действовал как зомби, которому промыли мозги » . На фоне указанных небуквенных средств важно учитывать контекст номинаций: в приведенной цитате мы видим сравнение « как зомби» , которое на фоне

96 Вестник Российского нового университета

96 Серия «Человек в современном мире», выпуск 4 за 2021 год грубо-просторечной лексики – «промыли мозги» – также получает очевидное конфликтное звучание, причем субъектная номинация «зомби», так же как и в лиде, исключает компонент «человек» из набора семной структуры. Возникает еще вариант «своего – чужого» – человек, обладающий сознанием, волей, и зооморфное существо, лишенное сознания, что также минимизирует статус центральной фигуры событий и способствует усилению конфликтности.

При моделировании противостояния власти и народа, а также национального конфликта (вариант оппозиции «свое – чужое» ) автор применяет тактику аналогиза-ции , упоминая дело полковника Буданова и его убийцу – «…еще одного “национального героя” – убийцу полковника Буданова Юсупа Темирханова»: «…в глазах чеченского народа Буданов – воплощение российского имперского “зла”» (атрибутивно-описательная номинация субъекта), а его убийца – соответственно, «национальный герой». Анзоров, по словам автора, «мстил за оскорбленные чувства всех правоверных, оптом » (курсив наш. – О.С. ). Приведенный фрагмент, в том числе за счет ресурсов синграфемики ( кавычки ), концептуальной метафоры (месть оптом) и собственно номинации (прецедентного характера) вновь содержит лингвоцинизм и усиление конфликтогенности.

Отметим еще ряд прямых и атрибутивных номинаций, формирующих объемное восприятие ключевого субъекта событий с одновременным отождествление многих его идентичностей с негативацией (тактика), которая переносится на большинство носителей указанных идентичностей (тактики перенесения и обобщения): убийца, «народный герой», «мститель», труп 18-летнего этнического чеченца Абдуллы Анзорова, труп террориста, молодой парень, молодой террорист, принадлежит к одному из самых многочисленных чеченских тейпов Чинхой, 18-летний головорез, Абдулла Анзоров, активно шли разговоры о переименовании в его честь одной из улиц, чеченская молодая кровь, «россиянин чеченского происхождения», преступник, убийца школьного учителя и так далее. Все они актуализируют разные идентичности (возраст, гендер и так далее), концептуальные смыслы, но, кроме того, содержат и почти полярные интерпретации как возможную попытку оправдать действия преступника, что способствует моделированию еще большей агрессии в отношении не только убийцы, но и всех социальных, религиозных и др. групп, в отношении к которым упоминались его идентичности, особенно очевидна эта интенция автора на фоне прецедентного события – дела полковника Буданова.

Таким образом, значимыми становятся и позиция субъекта в пространстве текста – в заголовке, начале статьи, абзаца и так далее, характер и способы акцента-ции (актуализации) различных идентичностей – национальной, религиозной, гендерной, политической и других, а также синтагматика .

Одним из значимых результатов исследования становится выявление тактик моделирования конфликтогенного дискурса в пределах текстово-дискурсивной информации интердискурса масс-медиа, ключевой роли оценочных номинаций субъекта (интродукции и индикации социального статуса) как носителя концептуальной информации, роли ресурсов метаграфемики, а также так называемых ножниц смысла , которые возникают в результате информативной разницы: эксплицитное событийное поле, отраженное в текстовом формате, реально произошедшее событие, действительность и имплицитное концептуальное, оценочно-интерпретативное содержание вторичной действительности, в том числе

Лингвопрагматика конфликтогенного дискурса как механизм переформатирования картины мира реципиента категории субъекта, не совпадают, они не тождественны, что приводит к формированию конфликтогенности текста. В результате чего в сознании реципиента возникает, а при тиражировании указанной модели продуцирования текста медиадискурса (то есть частотной реализации) постепенно формируется, закрепляется формат восприятия аналогичного новостного сегмента с необходимой генерализованному субъекту оценкой происходящего, которая часто содержит не только очевидный, но и латентный конфликт, усиливает социальную напряженность, способствует дестабилизации обстановки, что особенно опасно в условиях международных, межнациональных и других конфликтов на фоне глобализации [1; 15].

Именно поэтому исследование лингвистических, прагматических механизмов, то есть языковых и неязыковых ресурсов моделирования событийности в медийном дискурсе представляется наиболее актуальным на сегодняшний день, в особенности это касается категории субъекта и как автора текста, и как участника интеракции [6; 17].

Необходимо также отметить, что картина мира, транслируемая медийным дискурсом, способствует формированию новой когнитивной парадигмы, картины мира отдельного человека [15; 16], оказывает влияние на «индивидуальное когнитивное пространство <…>, совокупность знаний и представлений, которой обладает любая языковая личность» [9, с. 61].

Интродукции и индикации социального статуса субъекта становятся вербализованным компонентом авторского мировоззрения, основным механизмом формирования сознания [15]. Ведь с точки зрения когнитивной лингвистики языковая личность не описывает мир, а конструирует его в своем сознании [5; 7].