Малый округ – больше возможностей? Эмпирическая проверка взаимосвязи между размером избирательного одномандатного округа и представительством женщин в парламентах субъектов РФ
Журнал: Общество: политика, экономика, право @society-pel
Рубрика: Политика
Статья в выпуске: 9, 2026 года.
Бесплатный доступ
В России сохраняются значительные региональные различия в уровне женского представительства (от 2,0 % до 44,4 %). Проблема заключается в слабой изученности причин этой вариативности, особенно роли институциональных факторов. Авторы проверяют, способствует ли меньший размер избирательных округов избранию женщин за счет снижения барьеров для входа в политику. Использованы данные о составе региональных парламентов РФ, численности избирателей в округах и социально-экономические показатели. Применен метод множественной линейной регрессии. Рабочая гипотеза не подтвердилась: размер округа не показал статистически значимой связи с долей женщин-депутатов. Авторы приходят к выводу, что это ставит под сомнение эффективность данного институционального инструмента в российском контексте. Значимая отрицательная взаимосвязь выявлена только для коэффициента рождаемости, что указывает на барьеры для женщин в т. н. консервативных регионах. Показано, что институциональные реформы недостаточны без трансформации социокультурных условий и партийных практик.
Короткий адрес: https://sciup.org/149152244
IDS: 149152244 | УДК: 324 | DOI: 10.24158/pep.2026.9.12
Smaller District, More Opportunities? An Empirical Test of the Relationship Between the Size of a Single-Member District and Women’s Representation in Regional Parliaments of the Russian Federation
Russia upholds substantial regional differences in female representation ranging from 2.0% to 44.4%. The problem includes an insufficient knowledge of the causes of this variation, especially the role of institutional factors. The authors examine whether smaller single-member districts promote to elect women by means of making the barriers lower for their entry into politics. The data from the composition of the regional parliaments of the Russian Federation, number of the voters in the districts, and socio-economic indicators. The method of multiple linear regression is used. The working hypothesis has not been confirmed: the volume of the district does not show a statistical meaningful connection with a proportion of women deputies. The authors conclude that this brings into question the effectiveness of the institutional tool in the Russian context. The significant negative interrelation has been turned up only for the coefficient of birth rate that indicates the barriers for women in so called conservative regions. It is demonstrated that institutional reforms are insufficient with no party practices and socio-cultural circumstances transformations.
Текст научной статьи Малый округ – больше возможностей? Эмпирическая проверка взаимосвязи между размером избирательного одномандатного округа и представительством женщин в парламентах субъектов РФ
Введение . Женщины составляют меньшинство в парламентах стран мира. Так, по данным Межпарламентского союза, их доля в среднем не превышает 27,2 %. При этом межстрановые различия крайне велики. Если в Руанде (57,6 %), на Кубе (55,7 %) и в Никарагуа (53,8 %) достигнут паритет или близкое к нему представительство, то в Вануату (2,0 %), Папуа-Новой Гвинее (2,7 %) или Кувейте (3,1 %) женщины в законодательных органах практически отсутствуют1. Такая вариативность наблюдается не только на уровне национальных парламентов, но и региональных ассамблей. В частности, в США доля женщин в легислатурах штатов варьируется от 60,3 % в Неваде до 12,7 % в Западной Вирджинии2. Приведенные данные о межстрановых различиях показывают, что уровень женского представительства не случаен и требует объяснения. Разумеется, прямое сопоставление России с Руандой или Кубой было бы некорректным в силу различий в политических системах. Тем не менее сам размах вариации (от почти паритетной Москвы до нулевого представительства в Чечне) позволяет предположить, что институциональные и социокультурные факторы играют роль. Проверить это предположение можно на данных российских регионов. В России, по нашим расчетам на 2022 г., средняя доля женщин в парламентах субъектов РФ составила около 16,6 %, однако разброс также весьма значителен: от полного отсутствия женщин в парламенте Чеченской Республики (0,0 %) до практически достигнутого паритета в Москве (44,4 %).
За рамками абстрактной дискуссии о гендерном равенстве остается практический вопрос: влияет ли присутствие женщин в региональных парламентах на принимаемые решения? Эмпирические исследования (de Barros Reis et al., 2024; Steklov et al., 2023) фиксируют такую связь. Однако в российских условиях, как показывает М.А. Кашина (2020), даже высокое число женщин-депутатов не гарантирует продвижения женской повестки: оно часто ограничивается традиционными вопросами семьи и материнства.
Значение женского представительства не сводится к нормативному принципу равенства: состав парламента напрямую связан с качеством управления и содержанием публичной политики. В литературе на этот счет есть несколько эмпирических наблюдений. Так, рост доли женщин в легислатуре коррелирует с более низкими показателями коррупции (de Barros Reis et al., 2024). Женское присутствие во власти сказывается и на бюджетных приоритетах, в частности, на расходах на образование и социальную поддержку семей (Steklov et al., 2023), а в ряде случаев и на темпах экономического роста (Mirziyoyeva, Salahodjaev, 2023). Кроме того, избрание женщин на должности мэров, как показывают исследования, ведет к сокращению насильственных преступлений против женщин за счет кадровых и институциональных изменений (Alcocer et al., 2025).
Впрочем, простое увеличение числа женщин во власти (так называемое описательное представительство) далеко не всегда оборачивается субстантивным представительством, т. е. реальным продвижением женских интересов. Женщины-депутаты нередко действуют в жестких рамках неформальных институтов и вынуждены подстраиваться под консервативное партийное большинство, что сводит «женскую повестку» к стандартным темам семьи и материнства (Кашина, 2020). В России добавляется еще один ограничитель – особенности рекрутирования. Среди женщин-депутатов велика доля занятых в государственном секторе, а это, в свою очередь, снижает их готовность критиковать государственную политику, включая вопросы гендерного равенства (Golosov, 2024). Иными словами, важен не только сам факт присутствия женщин во власти, но и то, каким путем они туда попадают и с какими барьерами сталкиваются на входе.
Исследовательский вопрос данной работы формулируется следующим образом: чем обусловлены значительные различия в уровне женского представительства в региональных парламентах субъектов РФ? В фокусе внимания находится институциональный фактор, который в литературе часто уходит на второй план применительно к российской политике, – размер избирательного округа. В данной работе выдвигается гипотеза о том, что уменьшение числа избирателей в одномандатном округе способствует повышению доли избираемых женщин. Однако прямых эмпирических тестов этой гипотезы на российских региональных данных до сих пор не проводилось. Настоящее исследование восполняет этот пробел, впервые систематически проверяя связь между размером одномандатного округа и долей избранных женщин на материале всех региональных парламентов РФ с контролем социально-экономических факторов.
Обзор литературы . Дискуссия о детерминантах, которые влияют на уровень женского представительства в органах власти, ведется в политической науке уже несколько десятилетий. Один из наиболее устойчивых выводов заключается в том, что институциональный дизайн (тип избирательной системы) играет значимую роль. В современной литературе доминирует точка зрения, согласно которой женщины-кандидаты имеют больше шансов быть избранными в системах с пропорциональным представительством и/или многомандатными округами, нежели в одномандатных округах (Мухаметов, 2021). Логика этого аргумента строится на том, что многомандатные округа снижают «цену» входа в политику для новых групп и побуждают партии формировать более сбалансированные списки. Однако в ряде исследований оспаривается универсальность этой закономерности. Так, Р.Г. Мозер и М. Рыбалко на примере посткоммунистических стран показывают, что влияние типа системы может нивелироваться действиями политических партий (Moser, Rybalko, 2022).
Как нам представляется, важно различать два аспекта институционального дизайна – тип системы (мажоритарная vs пропорциональная) и величину избирательного округа внутри мажоритарной системы. Настоящее исследование фокусируется именно на втором аспекте. В странах с мажоритарной системой размер округа (численность населения на один мандат) варьируется, и эта вариативность может создавать различные условия для кандидатов. В международной литературе высказывается гипотеза, что уменьшение величины избирательного округа может создавать более благоприятные условия для избрания женщин. В частности, небольшие округа снижают требуемый объем ресурсов на кампанию и повышают роль личных контактов с избирателями, что потенциально уменьшает гендерные барьеры (Sudulich et al., 2024). Большинство эмпирических работ фокусируется на сравнении мажоритарных и пропорциональных систем, тогда как именно влияние размера округа внутри мажоритарного компонента исследовано значительно меньше, особенно на постсоветском пространстве (Moser, Rybalko, 2022). Отдавая должное работе, посвященной сравнению одномандатных и общегородских округов (Trounstine, Valdini, 2008), мы опираемся в своей гипотезе главным образом на аргументы о финансовых и организационных барьерах, которые систематически выше в крупных округах.
В литературе выделяется несколько барьеров, которые могут снижаться в малых округах.
Во-первых, крупные округа требуют значительных финансовых ресурсов для охвата большого числа избирателей. Исследования показывают, что женщины-кандидаты систематически располагают меньшими бюджетами и сталкиваются с большими трудностями в доступе к финансированию (Sudulich et al., 2024). Таким образом, финансовые барьеры в дорогостоящих крупных округах служат дополнительным сдерживающим фактором для женщин (Натсак, 2021).
Во-вторых, в крупных округах личный контакт кандидата с избирателями затруднен, что вынуждает граждан полагаться на опосредованные источники информации, прежде всего СМИ (Blumler, Kavanagh, 1999). В российском контексте медиапространство характеризуется устойчивой «(ре)маскулинизацией» общественного дискурса, т. е. новости и культурный контент отдают приоритет мужчинам-акторам и традиционным гендерным ролям (Leontyeva et al., 2024). В условиях высокой востребованности образа «сильной руки» и патерналистских установок (Земцов, 2019) стереотипное освещение в СМИ может создавать дополнительные препятствия для женщин-кандидатов, которые получают меньше внимания и более негативного по сравнению с мужчинами. В малых же округах, где выше роль личных связей и непосредственного общения с избирателями, влияние стереотипного медиадискурса может быть ослаблено.
В силу того, что выдвижение кандидатов контролируется отчасти и политическими партиями в России, анализ размера округа был бы неполным без учета партийных практик. Далее мы показываем, что данный фактор может нивелировать потенциальные преимущества малых округов. В российской политике выдвижение от партии «Единая Россия» часто является необходимым условием победы (Avdeyeva et al., 2017). Это ставит вопрос о том, как партийная номинация взаимодействует с размером округа. Логично ожидать, что в небольших (и, следовательно, менее затратных для кампании) округах партийное руководство будет охотнее рисковать, выдвигая женщин, воспринимая такие округа как полигон для экспериментов, а не как стратегический ресурс.
Таким образом, теоретические аргументы позволяют предположить, что уменьшение числа избирателей в одномандатном округе создает более благоприятные условия для избрания женщин за счет: 1) снижения финансовых и организационных барьеров; 2) повышения значимо- сти личного общения с избирателями, где женщины могут иметь конкурентное преимущество перед стереотипным медиадискурсом; 3) потенциального изменения партийных стратегий в сторону более инклюзивного выдвижения в менее «дорогих» округах. Исходя из вышесказанного, формулируется рабочая гипотеза данного исследования: уменьшение численности избирателей в одномандатном избирательном округе ведет к увеличению доли женщин, которые избраны по одномандатным округам в региональный парламент. Подчеркнем, что данное теоретическое ожидание носит предварительный характер, а не опирается на эмпирические доказательства, которые выявлены в предыдущих исследованиях на российских данных.
Таким образом, выдвинутая гипотеза предполагает наличие отрицательной связи между размером округа и долей избранных женщин.
Ниже описаны источники, переменные и регрессионная модель.
Материалы и методы . Для эмпирической проверки выдвинутой гипотезы были собраны и проанализированы данные по региональным парламентам субъектов РФ. В данном разделе описывается операционализация переменных, источники данных и методы статистического анализа.
Объектом анализа являются региональные парламенты, в которых применяется смешанная избирательная система (часть депутатов избирается по партийным спискам, часть – по одномандатным округам).
Зависимая переменная – доля женщин, которые избраны по одномандатным округам, т. к. на них не распространяется потенциальное влияние гендерного балансирования списков. Таким образом, смешанный дизайн не вносит путаницы, а позволяет выделить «чистый» мажоритарный компонент. Данные о персональном составе региональных парламентов были собраны в мае 2025 г. на основе официальных сайтов законодательных собраний.
Ключевая независимая переменная – это средняя численность избирателей в одномандатном округе (переменная «Округ»). Для ее расчета использовались данные об общем числе избирателей в субъекте РФ, которые делились на количество одномандатных округов в соответствующем региональном парламенте. Данный показатель отражает масштаб округа и, соответственно, потенциальный уровень ресурсных затрат, которые необходимы для ведения избирательной кампании.
Для учета альтернативных объяснений вариации женского представительства в модель были включены две группы контрольных переменных, которые характеризуют социально-экономический и социокультурный контекст регионов.
-
1. Социально-экономические факторы: уровень занятости женщин (%); уровень безработицы среди женщин (%); среднемесячная номинальная заработная плата женщин (тыс. руб., логарифмированная); валовой региональный продукт (ВРП) на душу населения (тыс. руб., логарифмированный).
-
2. Факторы консервативности / социокультурные факторы: коэффициент рождаемости (число родившихся на 1000 человек населения); коэффициент брачности (число зарегистрированных браков на 1000 человек населения); политико-правовой статус региона (дихотомическая переменная: 1 – национальная республика, 0 – иные типы регионов); принадлежность к «православному поясу» (дихотомическая переменная: 1 – регион входит в перечень, выделенный в работе А. Щербака (2023), 0 – не входит).
Источником данных по социально-экономическим показателям выступила Федеральная служба государственной статистики (Росстат).
Включение демографических показателей (рождаемость и брачность) и статусных переменных призвано уловить степень распространенности традиционных, консервативных ценностей, которые, согласно нашим теоретическим ожиданиям, могут снижать готовность избирателей и партийных элит поддерживать женщин-кандидатов.
Необходимо отметить, что переменные «ВРП на душу населения» и «Заработная плата женщин» были подвергнуты логарифмическому преобразованию с целью приближения их распределения к нормальному и уменьшения влияния выбросов для повышения устойчивости оценок регрессионной модели.
Из анализа были исключены регионы, в которых выборы проводятся только по системе пропорционального представительства (партийным спискам). Включение этих субъектов РФ привело бы к ошибке измерения и смешению эффектов типа избирательной системы и размера округа. К таким регионам относятся северокавказские республики. Кроме того, по причине отсутствия полных статистических данных из выборки были также исключены четыре субъекта РФ, которые вошли в состав страны в 2022 г.
Описательные статистики по включенным в анализ переменным выглядят следующим образом. Доля женщин, избранных по одномандатным округам (переменная «Женщины»), варьируется от 0,0 до 55,5 %. Среднее значение составляет 15,79 % при медиане 14,00 %, стандартное отклонение равно 10,41, что свидетельствует о существенной межрегиональной вариации данного по- казателя. Средняя численность избирателей в одномандатном округе (переменная «Округ») составляет 50 963 человека при медиане 42 900 (стандартное отклонение – 37 826, минимальное значение – 1400, максимальное – 224 000 избирателей). Среди социально-экономических показателей уровень занятости женщин достигает в среднем 75,36 % (медиана – 75,68 %, стандартное отклонение – 5,005), располагаясь в диапазоне от 58,47 до 86,12 %. Уровень безработицы среди женщин в среднем равен 5,013 % (медиана – 4,400 %, стандартное отклонение – 1,848), при этом минимальное значение составляет 1,90 %, максимальное – 11,10 %. Среднемесячная номинальная заработная плата женщин в среднем равна 43 732 руб. (медиана – 38 328 руб., стандартное отклонение – 16 322 руб.); ее значения колеблются от 27 854 до 103 776,56 руб. Валовой региональный продукт на душу населения демонстрирует среднее значение 984 974,3 руб. при медиане 596 319,8 руб. и стандартном отклонении 1 457 392,7 руб. Диапазон данного показателя простирается от 273 231,6 до 9 866 203,9 руб. Что касается социокультурных и демографических переменных, то коэффициент рождаемости (число родившихся на 1000 человек населения) в среднем составляет 9,399 (медиана – 9,200, стандартное отклонение – 1,973), принимая значения от 6,5 до 19,7. Коэффициент брачности (число зарегистрированных браков на 1000 человек населения) имеет среднее 6,164 (медиана – 6,100, стандартное отклонение – 0,9324) и варьируется от 4,1 до 8,9. Дихотомические переменные, которые отражают политико-правовой статус и культурно-религиозную принадлежность региона, характеризуются следующими значениями. Для переменной «Республика» среднее составляет 0,1688 при медиане 0 и стандартном отклонении 0,3771; минимальное и максимальное значения – 0 и 1 соответственно. Переменная «Православный регион» (принадлежность к «православному поясу») имеет среднее 0,1818, медиану 0 и стандартное отклонение 0,3882, также принимая значения 0 или 1.
Для оценки влияния размера округа на долю женщин-депутатов мы используем модель множественной линейной регрессии. Выбор МНК обусловлен возможностью явно контролировать социально-экономические и культурные факторы регионов, а также интерпретировать коэффициенты в терминах ожидаемого изменения зависимой переменной при прочих равных.
Результаты исследования . Для проверки гипотезы о влиянии размера одномандатного избирательного округа на представленность женщин в региональных парламентах была построена регрессионная модель. Учитывая возможную гетероскедастичность, которая характерна для данных кросс-секционного типа, в модели использовались робастные стандартные ошибки с поправкой HC1, обеспечивающей корректность статистических выводов. Диагностика мультиколлинеарности проводилась на основе расчета коэффициентов инфляции дисперсии (Variance Inflation Factor – VIF). Среднее значение VIF составило 1,59, а максимальное значение не превысило 3 (существенно ниже общепринятого порогового значения 10). Это свидетельствует об отсутствии проблем с мультиколлинеарностью и позволяет интерпретировать коэффициенты регрессии как устойчивые оценки влияния независимых переменных.
Результаты регрессионного моделирования показывают, что независимая переменная (средняя численность избирателей в одномандатном округе) статистически значимо не связана с долей женщин-депутатов. Коэффициент близок к нулю при p = 0,473. Таким образом, выдвинутая гипотеза, согласно которой меньшему размеру округа должна соответствовать более высокая доля женщин, эмпирического подтверждения не получила. Иными словами, ожидание, что меньшие округа автоматически улучшат женское представительство, не подтвердилось. Полученный результат не позволяет подтвердить предположение о том, что уменьшение размера округа само по себе способствует росту женского представительства в российских регионах. Наиболее вероятно, что речь идет о партийном контроле над выдвижением и неформальных практиках отбора кандидатов, которые перевешивают любые эффекты, связанные с размером округа.
Полученная нулевая связь между размером округа и долей женщин-депутатов противоречит исходной гипотезе. Более правдоподобное объяснение дает теория партийного «привратни-чества» (Party Gatekeeping Theory): именно партии, а не размер округов, контролируют доступ к баллотированию (Albaugh, 2022). В российских условиях партийные элиты, вероятно, не заинтересованы в выдвижении женщин даже в малых округах, если те не встроены в патронажные сети.
Анализ контрольных переменных позволил получить более дифференцированную картину. Социально-экономические факторы продемонстрировали слабую взаимосвязь. Среди переменных данной группы две обнаружили статистически значимую ассоциацию на уровне p < 0,1. Уровень занятости женщин («Занятость») показал положительный коэффициент (0,097) при p = 0,082. Это позволяет говорить о тенденции: в регионах с более высокой занятостью женщин доля избранных по одномандатным округам депутатов-женщин несколько выше. Логарифм среднемесячной заработной платы женщин («Зарплата, логарифм») также обнаружил положительную связь (коэффициент 11,062) при p = 0,093, т. е. указывает на слабую статистическую значимость. Уровень безработицы среди женщин и логарифм ВРП на душу населения не достигли общепринятых уровней значимости (p = 0,564 и p = 0,663 соответственно). Можно предположить, что экономическая независимость и включенность в рынок труда создают предпосылки для политического участия, но сами по себе не гарантируют его. При этом ВРП на душу населения (p = 0,663) и женская безработица (p = 0,564) не оказали никакого влияния. Это согласуется с наблюдениями о том, что социально-экономическое развитие может способствовать карьерному росту женщин в бизнесе, но не транслируется напрямую в политическую сферу, где действуют иные механизмы рекрутирования (Bellani, Hidalgo-Hidalgo, 2025).
Наиболее содержательный результат получен при анализе факторов, которые косвенно измеряют степень консервативности регионов. Из демографических переменных статистически значимым оказался только показатель рождаемости (коэффициент –0,508 при p = 0,044). Это означает, что в регионах с более высоким уровнем рождаемости (рассматриваемом как маркер консервативных ценностей) доля женщин, избираемых по одномандатным округам, значимо ниже. Этот эффект устойчив и соответствует теоретическим ожиданиям о влиянии патриархальных установок на политическое представительство (Blackman, Jackson, 2021). Отрицательная связь между рождаемостью и долей женщин-депутатов сохраняется даже после добавления в модель социально-экономических показателей (занятости, безработицы и ВРП). Это говорит о том, что рождаемость здесь работает скорее как индикатор консервативных норм, а не просто как функция экономических условий. Полностью исключать влияние государственной демографической политики (материнский капитал и т. п.) тоже не стоит.
Коэффициент брачности ( p = 0,131), принадлежность региона к республикам ( p = 0,464) и к «православному поясу» ( p = 0,743) не показали значимого влияния. Отсутствие статистической значимости по этим переменным может объясняться несколькими причинами. Во-первых, ряд демографических показателей (рождаемость и брачность) может отражать не столько ценностные установки, сколько экономические стратегии домохозяйств (например, реакцию на материнский капитал). Во-вторых, в т. н. консервативных регионах женщины могут добиваться избрания, если они готовы транслировать традиционную повестку и не оспаривать сложившийся гендерный порядок. Эта стратегия описывается концепцией «патриархального соглашения» (Patriarchal Bargain) Д. Кан-диоти, согласно которой женщины могут принимать патриархатные нормы в обмен на доступ к ресурсам и статусу (Kandiyoti, 1988). Наконец, важно учитывать, что успех на выборах в одномандатных округах зависит от множества факторов, которые напрямую не связаны с полом кандидата («эффект дома» / поддержка земляков, принадлежность к «партии власти» и/или профессиональный статус (например, должность главы муниципалитета или представителя крупного бизнеса)).
Наши результаты расходятся с выводами некоторых зарубежных работ по Латинской Америке, где малые округа действительно коррелировали с более высоким женским представительством (Lucardi, Micozzi, 2020). Российский случай, судя по всему, следует иной логике, возможно, из-за особенностей партийной системы и централизации номинации кандидатов. Наши результаты показывают, что влияние институциональных факторов зависит от конкретного политического контекста. В условиях доминирования партии «Единая Россия» в Госдуме и высокой степени централизации номинации кандидатов влияние размера округа оказывается вторичным по сравнению с партийным контролем над номинацией.
Важно также отметить методологические ограничения данного исследования, которые необходимо учитывать при интерпретации результатов. Во-первых, анализ агрегированных данных субъектов РФ создает риск возможной «экологической ошибки»1. Во-вторых, использование коэффициента рождаемости как прокси-переменной для измерения консерватизма, хотя и показывает статистическую значимость, является упрощением. Высокая рождаемость может быть обусловлена не только традиционными ценностями, но и социально-экономическими детерминантами (например, доступностью жилья, социальными выплатами). Это требует более тонкой операционализации культурных переменных в будущих работах.
Устойчивость отрицательной взаимосвязи между рождаемостью и женским представительством подтверждает гипотезу о приоритете социокультурного контекста над институциональным дизайном. Полученные результаты близки к выводам неоинституционального подхода, подчеркивающего значение неформальных практик (Helmke, Levitsky, 2004). Отсутствие статистической значимости у переменных этничности и религиозной принадлежности регионов указывает на то, что в современной России гендерные установки транслируются скорее через общенациональный медиадискурс и государственную семейную политику, чем через специфические этнокультурные традиции отдельных республик.
Заключение. Проведенное исследование было направлено на выявление ключевых детерминант представленности женщин-одномандатников в региональных парламентах РФ. Подводя итоги, можно констатировать, что основная рабочая гипотеза о преимуществах «малых округов» не нашла эмпирического подтверждения. Размер избирательного округа сам по себе не является достаточным условием для снижения гендерных барьеров в условиях современной российской партийной системы. Вместо институциональных факторов ключевую роль играют социокультурные условия. Статистически значимая отрицательная связь между коэффициентом рождаемости и долей женщин-депутатов подтверждает, что традиционные гендерные нормы остаются серьезным препятствием для политической карьеры женщин. Социально-экономическое благополучие регионов (ВРП, занятость) оказывает лишь косвенное и слабое влияние, не гарантируя автоматического роста представительства.
Наше исследование демонстрирует, что универсальные институциональные теории (в данном случае аргумент о снижении барьеров в малых округах) не всегда работают на российском материале. Анализ показывает, что ключевую роль играют партийные механизмы отбора кандидатов. Это позволяет говорить о необходимости учета не только формальных правил, но и неформальных практик, которые в российской политике зачастую обладают большей объяснительной силой.
С практической точки зрения, наше исследование показывает, что изменение границ округов (например, их дробление) без изменения правил партийного выдвижения и без работы с гендерными стереотипами в регионах с высокой рождаемостью вряд ли повысит представительство женщин. Более действенной мерой могли бы стать внутрипартийные квоты или изменение практик номинации в «Единой России», однако их внедрение упирается в неформальные соглашения региональных элит.
Ограничения исследования требуют отдельного пояснения. Поскольку мы оперируем региональными агрегатами, выявленные корреляции не следует механически проецировать на уровень отдельных округов или кандидатов (проблема «экологической ошибки»). Кроме того, коэффициент рождаемости здесь выступает лишь косвенным индикатором консервативного климата, т. к. он отражает как ценностные ориентации, так и эффекты демографической политики. В будущих работах целесообразно дополнить этот показатель индексами ценностей или данными индивидуальных опросов.
Направления будущих исследований могут включать: 1) переход от регионального уровня к анализу данных по конкретным одномандатным округам (это позволит учесть локальные особенности); 2) качественные исследования (интервью с женщинами-депутатами, анализ партийных документов) для выявления механизмов отбора кандидатов; 3) сравнительный анализ разных типов избирательных систем (смешанная vs пропорциональная) в динамике за несколько избирательных циклов. Перспективным представляется также изучение роли «патриархального соглашения», т. е. стратегий, которые женщины-кандидаты вынуждены принимать для получения доступа к ресурсам партий и элит в консервативных регионах.