Между двух миров: образ грека в рассказе «Hellados» Нодара Думбадзе

В рассказе Нодара Думбадзе «Hellados» писателем представлен процесс формирования образа «чужого» в контексте определенных исторических событий. Через судьбы, диалоги и душевные переживания главных героев автор освещает особенно болезненный период истории не только сухумских греков, но и представителей грузинской интеллигенции, подвергшихся репрессиям конца 1930-х годов. Вопрос греческой идентичности, ярко представленной в образе мальчика-грека Янгули в начале произведения, становится неотъемлемой частью более широкого контекста этнокультурных взаимодействий и политических динамик того времени. В решающий момент, когда герой сталкивается с выбором между двумя родинами, каждая из которых по-своему привлекает его, он делает выбор в пользу своего места рождения. Для Янгули настоящая родина – это Венецианское шоссе, Сухуми, друзья детства и Черное море1. Выбор Янгули на самом деле воплощает в себе принцип симбиоза и син

теза разнообразных культурных аспектов, проливая свет на то, как индивидуальные решения внутри исторических и социокультурных контекстов способствуют формированию национальной идентичности и взаимопониманию между этническими группами.

ОБРАЗ «ДРУГОГО» В ЛИТЕРАТУРЕ И КУЛЬТУРЕ

Исследование образа «Другого» в литературе принадлежит к области имагологии, тесно связанной с компаративистикой и возникшей в рамках этой дисциплины в середине XX века. Имагология, Imagology (от лат. imagо – изображение, образ), дисциплина о создании, функционировании и интерпретации образов «Другого», «Чужого», изучающая также этнотипы (ethnotypes) как речевые конструкции, базирующиеся на повествовательных тропах (narrative tropes) и риторических формулах (rhetorical formulae)2. Большинство российских исследователей сходятся во мнении, что имагология представляет собой междисциплинарное направление в гуманитарных науках, цель которого заключается в анализе образов «Другого», изучении чужой страны, народа и культуры [4: 148, 149], [6]. Исследование образов, включая образ «Другого», занимает важное место и в других научных дисциплинах, особенно в исторической поэтике и компаративистике [7: 144]. Вопросы анализа особенностей национального характера на основе культурно-специфической деятельности также были подвергнуты критическому осмыслению, в результате которого «культурные различия стали изучаться с точки зрения отношений и восприятий, а не сущностей» [1: 88]. В греческом сравнительном литературоведении [14: 461–462] термин «имагология» представлен в трудах греческих ученых эквивалентом «εικονολογία» [13: 461–462], [16]; предлагаются в переводе на греческий язык и такие варианты, как «συγκριτική στερεοτυπολογία των εθνικών εικόνων στη λογοτεχνία» (сравнительная стереотипизация национальных образов в литературе) [15: 15]. Национальный стереотип является «упрощенным, схематизированным, эмоционально окрашенным и чрезвычайно устойчивым образом какой-либо этнической группы, распространяемый на всех ее представителей» [5: 174]. По мнению Й. Леерсена [11: 14–19], роль распространения стереотипов в настоящее время перестает принадлежать исключительно художественной литературе, на смену которой приходит другая информационная среда – телевидение, комиксы, музеи и т. д. В связи с этим, согласно Й. Леерсену, удачным будет анализ, совмещающий интертекстуальные, контекстуальные и текстуальные элементы [11].

Связь между понятиями «Другой» и «Чужой» может быть выявлена путем анализа их репрезентаций в различных контекстах. В литературе и других формах художественного творчества, таких как кино, телевидение, изобразительное искусство, образ «Другого» нередко представляется в качестве воплощения «Чужого» для главного персонажа или общества в целом. Авторы часто используют персонажей или образы, отличающиеся от основной культурной или социальной группы, в целях создания контраста и подчеркивания различий в повествовании. Путем анализа исторического, политического и социального контекста можно определить конкретные черты или характеристики, приписываемые «Другому», и то, как они соотносятся с его статусом «Чужого». Анализ этих репрезентаций, а также классификация и интерпретация выявленных характеристик позволяют объяснить, как «Чужой» воспринимается и представляется в сравнении с собой. Часто «Чужой» описывается через противопоставление себе, что подчеркивает различия между ними. Такой анализ помогает выявить существующие стереотипы и предубеждения относительно «Чужого» в данном контексте и их влияние на восприятие образа «Чужого» в обществе.

В исследовании был использован следующий подход: а) анализ репрезентаций в рамках интертекстуальности: исторический, политический и социальный контекст; б) сравнение литературного образа «Чужого» (hetero-image) с образом себя (self-image или auto-image); в) классификация и интерпретация характеристик и черт, приписываемых «Чужому».

ПИСАТЕЛЬ НОДАР ДУМБАДЗЕ И ЕГО ЭПОХА

Имя Нодара Думбадзе (14.07.1928–04.09.1984) хорошо известно не только в Грузии, но и далеко за ее пределами. Ошеломительный успех сопутствовал писателю в начале творческой карьеры и пришелся на 60-е годы прошлого столетия (период «оттепели» в советском обществе и литературе), и до сих пор Думбадзе остается одним из самых любимых и читаемых современных писателей Грузии. Его книги были изданы не только в советские времена, они продолжают издаваться и по сей день на всей территории постсоветского пространства, а также за рубежом. На данный момент география распространения книг Нодара Думбадзе охватывает почти все континенты и многие страны мира (около 70). Его произведения переведены на русский, английский, итальянский, испанский, греческий, украинский, белорусский, узбекский, молдавский, абхазский, азербайджанский, арабские, турецкий, бенгальский, вьетнамский, норвежский, польский, японский и другие языки. Известны также успешные экранизации, театральные постановки и радиопостановки по мотивам его произведений3, старые и новые, которые не потеряли свою актуальность до сих пор и пользуются большим успехом у зрителей всех возрастов, неся тепло и свет души грузинского писателя. Известно, что сам писатель присутствовал на многих постановках и ему нравилось, как оживают на подмостках его герои. В 2016 году в Грузии основан Международный фестиваль Нодара Думбадзе, который проводится раз в два года. Основателями фестиваля являются Озургет-ский театр, мэрия города Озургети и Министерство культуры и спорта Грузии.

Значимость Нодара Думбадзе в литературе неоспорима, его творчество положило начало не только новому художественному миру, но и новому этапу в грузинской литературе, проявившемуся «в обобщении, в умении подняться от национального до общечеловеческого, в глубинном оптимизме и гуманистической устремленности, воплощенных в эмоциональной, лирической форме» [3: 8]. Огромные сдвиги в общественной жизни в конце 1950-х годов вызвали коренные обновления в искусстве и литературе. В грузинской литературе они были отражены «цискариевцами», поколением литераторов «оттепели», объединенных вокруг возрожденного в 1957 году молодежного журнала «Цискари»4. Начало творческого пути писателя и его литературный дебют неразрывно связаны с «Цискари», ставшим рупором знаменитых писателей-шестидесятников – Нодара Думбадзе и Чабуа Амирэд-жиби5.

Литературу второй половины XX века уже невозможно представить без творчества Н. Дум-бадзе, и это касается не только грузинской литературы, ибо в его творчестве плотно слились национальный и интернациональный потоки. Герои рассказов Нодара Думбадзе – люди разных национальностей: русские, украинцы, армяне, греки, цыгане. Романы и рассказы писателя пронизаны душевным теплом, полны добра и любви, а также глубокой веры в человеческое достоинство. Творчество Н. Думбадзе автобиографично и основано на описании времени жизни и событий своего поколения.

ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

РАССКАЗА «HELLADOS»

Многовековая история пребывания греков в районе Причерноморья (начиная с VIII века до н. э.) связана с формированием множества городов-государств (полисов), которые «никогда не теряли связей с населением Средиземноморья, довольствуясь ролью северной периферии античного мира в целом» [2: 5]. Вопрос, связанный с процессами миграции, влияния культур и формирования региональных общностей и в целом проблемой греческой колонизации Абхазии, «является предметом обсуждения исследователей многих поколений» [10: 1215]. Неоспорим значительный вклад греческого населения в торговлю, мореплавание и искусство, способствовавший расцвету региона как культурного и экономического центра.

Рассказ «Hellados»6, как и все произведения Н. Думбадзе, глубоко автобиографичен. Однако он отражает не только факты личной биографии (как и главный герой рассказа Янгули, автор рос без матери, перенеся тяжелейший стресс в раннем возрасте из-за вынужденного отлуче- ния, не только в данном рассказе фигурирует имя Анико – имя матери автора и т. д.), но и исторические факты (продолжительное знакомство автора с греческой общиной в Грузии и печальная история ее репрессий) [12: 469, 505].

В основе повествования – интригующий сюжет, наполненный драматизмом и юмором одновременно, разворачивающийся в контексте современной жизни. Главный герой, олицетворяющий собой типичного грека (с вытатуированными на левой части груди буквами Hellados), оказывается поставленным перед мучительным выбором между двумя мирами: наследием своих предков и современной реальностью. Ключевые события рассказа вращаются вокруг внутреннего конфликта героя, его поиска своей идентичности и места в современном обществе. Через серию встреч, диалогов и размышлений автор ведет читателя к пониманию вопроса национальной греческой (и не только) идентичности и места ее в современном мире. Рассказ «Hellados» основывается на реальных событиях жизни и истории греческой общины города Сухуми, кульминационным моментом которой является массовый отъезд греческого населения на историческую родину. Контекст и фон произведения составляют более широкие временные (первая половина ХХ века), этносоциокультурные (греческая община Сухуми, ее традиции, нормы, система ценностей, моральные установки и т. д.) и политические (государственная политика, касающаяся вопроса национальной идентичности, и ее последствия в социальной сфере) факторы, повлиявшие на интерпретацию образа грека.

Известно, что сам писатель каждый год проводил лето в своем доме в Гульрипши7 недалеко от Сухуми и лично был знаком с историей греческого народа в Абхазии. Ему не понаслышке были известны последствия мрачных политических событий в Грузии конца 1930-х годов8: родители Нодара, грузинские коммунисты, также были арестованы и репрессированы [9: 165–166], как и большинство греков, подвергшихся репрессиям и депортации по национальному признаку9. Боль расставания с близкими людьми, которую вынужден был испытать сам автор, чувство безысходности, потерянности и страданий из-за «чужих» решений чувствует также и главный герой произведения – мальчик-грек Янгули Александридис. Родившийся и выросший в Сухуми, он волею судеб обязан повиноваться окончательному решению отца – переезду на постоянное место жительства на историческую родину, в Грецию. Поднявшись на палубу корабля «Посейдон», Янгули в последнюю минуту не на- ходит в себе сил расстаться со всем, с чем он вырос, – с родным городом Сухуми и товарищами.

Целью нашего исследования является анализ образа грека в рассказе «Hellados», выявление культурных и национальных мотивов, их роли в нарративе. Актуальность исследования заключается в возможности пролить свет на многозначные символы, важные темы и мотивы, присутствующие в произведении и обогащающие его смысловую структуру.

ОБРАЗ ГРЕКА В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СТРУКТУРЕ РАССКАЗА «HELLADOS»

В анализируемом тексте образ грека («Чужой») представлен, с одной стороны, как образ носителя другой культуры, иного культурного кода и социального статуса, с другой стороны, как образ (auto-image), который одновременно ассоциируется с культурой страны рождения и проживания.

Иноязычная (греческая) лексика играет важную роль в создании речевого образа героя, отражает его менталитет, эмоциональное состояние и культурный контекст в целом. Само название рассказа – «Hellados»10 является достаточно интригующим, особенно для тех, кто не знаком и не имеет прямого отношения к греческому языку и греческой культуре. Название рассказа отсылает к конкретному этносу, выдвигая на первый план также вопрос «чужеродности» через имя и фамилию главного персонажа – Янгули11 Алек-сандриди, сына Христо Александриди. Используются и греческие собственные имена, являющиеся маркерами-определителями «другой» реальности, «другого» культурного фона: осла Янгули зовут Аполлон, корабль, на котором греки возвращаются на свою историческую родину, – «Посейдон», девушка, которую любит Янгули, – Мида12. Таким образом, в самом начале автором выделены моменты, связанные с греческой культурой и национальными чертами, которые будут присутствовать до конца рассказа.

Время повествования строго ограничено и охватывает период первой половины ХХ века, в основном конец 30-х годов, которые считаются решающими в вопросе политического предопределения отношения власти к народам, не являющимся представителями «титульной нации»13. В повествовании отчетливо проявляются временные и пространственные параметры, знакомящие читателя с временем событий («Наше знакомство началось осенью тридцать восьмого» (Hellados: 410)), возрастом главного героя («четырнадцатилетний диктатор безраздельно властвовал над населением Венецианского шоссе» (Hellados: 410)), а также местом его постоянного проживания в г. Сухуми («Янгули с отцом жили на Венецианском шоссе, у реки Чалбаш» (Hellados: 409)) и «местом обитания» Янгули и его команды («Тринадцатая школа, куда определила меня тетя, стояла за железным полотном, и потому мои встречи с Янгули у переезда стали неминуемы» (Hellados: 411)).

Повторяющимися мотивами являются словесные прения (с использованием греческого и грузинского языков), а также столкновения и драки между группой грека Янгули (и его другом Петей, также греком по национальности) и грузином Джемалом (и его другом и двоюродным братом Кокой), которые достигают своей кульминации в решающем для последующих отношений обоих поединке. В этом поединке символичным является и выбор автором (который сначала повествует от имени Джемала, а далее от третьего лица) конкретного речевого профиля героев14.

Драка и словесные перепалки отражают конфликт и соперничество между главным героем и Янгули, противостояние двух миров, двух различных культурных и социальных кодов. Разделительная линия между «Я» и «Чужой» поставлена с самого начала. Обладающий развитым инстинктом выживания, Янгули не позволяет поставить под сомнение свое первенство:

«Я главарь, вожак в квартале, главарем и останусь… В квартале должен быть один вожак..»

«Да ты же знаешь его! Накостыляет он нам!» (Hellados: 416).

«Я, Янгули Александридис, избранный вами атаман…» (Hellados: 419).

«Это было немыслимо – чтобы кто-нибудь в квартале осмелился поднять руку на Янгули» (Hellados: 423).

«Я не решался подходить к головорезам Янгули» (Hellados: 412).

«Чужой» Янгули, однако, в реальности ассоциирует себя полностью с местом, где он родился и вырос, за которое готов бороться до конца:

«Вместо того, чтобы воспользоваться нашим гостеприимством и великодушием, сей бледнолицый вздумал присвоить нашу благословенную землю, наше море, наши реки, золото, серебро, пастбища…» (Hellados: 419).

Даже после очередной драки, потерпев поражение, Янгули настаивает на своем: «Я скажу ребятам, что ты – парень что надо! Но первенства тебе я не уступлю» (Hellados: 421).

Национальная идентичность выражается через образ Янгули в диалоге и противостоянии с Джемалом: Янгули использует бранную лексику греческого языка, а Джемал – грузинского. В следующем примере подчеркнута немаловажная деталь, дополняющая греческий образ:

для греческого населения Сухуми русский язык в большинстве своем являлся родным, поэтому Кока советует Джемалу выругать Янгули по-грузински, так как он все равно не поймет:

«…Янгули ждал, была моя очередь. – Ну давай, иначе проиграешь! – толкнул меня Кока. …Скажи – шени деда ватире! Это ж не обидно! – Да как это сказать по-русски? – А ты скажи по-грузински. Он не поймет!..

– Янгули, шени деда ватире! – сказал я по-грузински… – И мана су ине простикаса инека, Джемал» (Hellados: 422).

Через диалоги Джемала и Янгули автор (в данном отрывке повествующий от имени Джемала) приходит к сравнению и восприятию образа грека Янгули («Чужого»), его речи через собственную идентичность, через свой речевой образ, образ себя (self-image). Поток незнакомых греческих слов воспринимается не как бранная лексика, а как музыка:

«Я понял, что Янгули тоже задел мою мать, но слова его прозвучали так мелодично, так приятно, словно пел он “Аве Марию”. И я снова повторил: шени деда ватире, Янгули! – И мана су ине простикаса инека, Джемал» (Hellados: 422).

Диалоги приветствия на греческом и грузинском продолжаются вплоть до самой развязки:

«Так продолжалось полгода. Потом страсти понемногу улеглись. Янгули и я свели бранный репертуар к од-ной-единственной фразе, которой, словно приветствием, обменивались при каждой встрече. – Шени деда ватире, Янгули! – И мана су ине простикаса инека, Джемал» (Hellados: 422).

В кульминационном моменте произведения, описывающем отъезд греков на историческую родину, в порту города Сухуми слышна греческая речь вперемешку с армянской, грузинской и русской. Последние слова, которые выкрикивает Янгули с отплывающего корабля Джемалу, это слова любви к матери, они обращены к матери Джемала и глубоко символичны: «– Джемал, эго агапо и мана су!», «– Джемал, я люблю твою мать!» (Hellados: 426). Писатель устами главного героя передает эмоции, переполняющие Джемала: «Он кричал это по-гречески, и мне казалось, что он поет» (Hellados: 426). Помимо главного героя15, говорящего на греческом, присутствует и второстепенный герой, грек Петя («…Петя-наш сосед и правая рука Янгули» (Hellados: 415)), говорящий также на греческом языке: «Янгули по-гречески сказал Пете несколько слов», «Петя побадривал Янгули по-гречески» (Hellados: 417).

В рассказе четко обозначаются культурные дивергенции: Янгули, проявляя преемственность к греческой культуре, поддерживает коммуникацию с Петей на греческом языке, тем самым демонстрируя свою идентичность с греческой традицией. Кока, в свою очередь, выражает солидарность с главным героем и консультирует его на грузинском языке. Известно, что стереотип, в том числе национальный, «тесно связан с языковым фактором и, подобно национальной идентичности, имеет дискурсивную природу» [8: 142]. В рассказе Нодара Думбадзе семиотика речи выступает в роли значимого инструмента формирования уникального облика грека, создавая насыщенный пейзаж культурных взаимодействий.

В сюжете произведения представлены два этнических персонажа – Янгули и Джемал, взаимоотношения которых не складываются. Их характеры также отличаются: Янгули силен и бесстрашен; Джемал спокоен и избегает конфликтов: «…не нужно мне ничего! Ты – по своей, я – по своей дороге!» (Hellados: 421). Джемал не располагает широким кругом общения, в основном это двоюродный брат Кока; Янгули же является авторитетным лидером, заметной фигурой среди сверстников. Он управляет ими, используя свою силу, бесстрашие и ловкость. Многие из мальчишек боятся и уважают его, так как он обладает способностью быстро и справедливо решать конфликты. Янгули играет важную роль в рассказе, создавая драматические ситуации и напряженные моменты, связанные с его деятельностью в районе Венецианского шоссе. Изначально представленный негативно, образ Янгули по мере развития взаимоотношений с Джемалом становится положительным в глазах Джемала и читателей после важного переломного момента, касающегося вопроса матери.

Образ матери (или упоминание о ней) присутствует почти во всех произведениях Нодара Думбадзе. Обоим героям, как и автору, с детства пришлось пережить тяжелые душевные травмы и познать горечь сиротства. Сама тема особенно болезненна для писателя, мать которого была репрессирована, предположительно так же, как и мать его героя Джемала. Решение Янгули поменять свое бранное речевое поведение связано с уважением, благоговением по отношению к образу матери в целом, которой был лишен с младенчества, а также к образу матери Джемала. Писатель не указывает открыто на причину отсутствия матери в жизни Джемала. Об этом глубоко личном моменте собственной биографии Нодар Думбадзе сообщает устами Джемала: «Тетя моя Нина, привезя меня осиротевшего…» (Hellados: 410).

Описание судьбы матери дается в обтекаемой форме, понимание произошедших событий отдается на суд читателя:

«Вчера он (Янгули) спросил меня про твою мать. Где мол, она… Ну, я и ответил, что ее… что она… в общем, ответил, что ее уже нет… Потому-то он и не выругал тебя…» (Hellados: 423).

Вопрос отношения Янгули к матери Джемала стал поворотным для двух героев, положив конец всем столкновениям:

«С тех пор Янгули вдесятеро вырос в моих глазах. Вражды между нами как не бывало, но друзьями мы так и не стали. При встрече мы приветствовали друг друга поднятой рукой и дружелюбной улыбкой, и только. Если он, вместо отца, приносил нам молоко или мацони, мы заговаривали» (Hellados: 423).

Знакомство с Янгули в рассказе начинается с указания на национальную идентичность: «Янгули был сыном сухумского грека Христо Александриди» (Hellados: 409), перекликающуюся также с описанием внешности, элементов одежды, семейного и социального статуса:

«Тонкий, как щепка, широкоплечий, с прямым красивым носом, черными как уголь глазами и длинными, до колен, руками», «вызывающе улыбался», «зимой и летом Янгули носил распахнутую на груди черную сатиновую рубашку», «матери своей Янгули не помнил – она скончалась рано». «Все богатство Алексан-дриди состояло из крошечного огорода, коровы и серого ослика. Зарабатывали на жизнь, торгуя зеленью, молоком и мацони». «Янгули нигде не учился. Помогал отцу в хозяйстве и изредка развозил на ослике мацони по соседям. Все остальное время он коротал на улице» (Hellados: 409, 410, 411).

Образ грека как представителя другой культуры в рассказе дается глазами грузинских персонажей упрощенно, они воспринимают его как «чужого» и приписывают ему негативные характеристики: «паршивый грек», «хулиган», «осел», «греческий зеленщик», «погонщик ослов», «гнилой огурец», «головастик», «кретин», «бездельник», «обезьяна». «– Кто это? – спросил я. – Грек он, Янгули… Чтоб ноги твоей не было рядом с ним! Хулиган… Днюет и ночует на улице» (Hellados: 411).

Описание образа жизни, модели поведения, походки и других физических движений формируют образ Янгули:

«подкарауливал возвращавшихся из школы мальчиков, обыскивал их карманы… на другой день те же предметы по скидке продавал тем же ребятам, играл с ними на вырученные деньги, обобрав незадачливых партнеров, возвращался домой с набитыми карманами. Так продолжалось изо дня в день». «Янгули наводил ужас на всех сверстников в своем квартале. Дрался он как-то по-особому. Ему ничего не стоило отдубасить сразу двух-трех парней, не дав им даже шевельнуть рукой. Был он быстр и ловок, как кошка, и крепок, как кремень. Янгули обязательно набрасывался на кого-нибудь из своего окружения – то нахлобучивал на глаза шапку, то пинал ногой». «…его удары трещали на всю округу», «…подступиться к Янгули было не так-то легко: гибкое, потное его тело каждый раз выскальзывало из моих рук» (Hellados: 410, 411).

ГРЕЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ МОТИВЫ

В рассказе «Hellados» автор использует мотивы и символы для конструирования образа грека (язык и стиль речи, поступки, поведение, внутренний мир и внутренние размышления), которые служат выражением греческой идентичности и несут глубокий смысл. Это исторические и культурные корни (аспекты греческой истории, включающей многовековое присутствие греков на побережье Черного моря, и т. д.), аспекты культуры (отражающиеся в мировоззрении, ценностях, в речи и антропонимах), воспитание в русле греческих традиций, связанных с образом исторической родины, оказывающей влияние на мышление и поступки. В рассказе Н. Думбад-зе достаточно элементов, связанных с Грецией, обогащающих смысловую глубину произведения и влияющих на образ грека [11: 15].

Греческая идентичность в рассказе представлена следующими тематическими классификаторами: а) мифологические отсылки: использование антропонимов, зоонимов и т. д., связанных с мифологией, и важное значение, которое они имеют для конструирования образа грека в тексте, б) исторические референции: исторический фон – история присутствия греков на Черноморском побережье, последние события современной истории – вынужденный массовый отъезд греков на историческую родину, в) символы и аллегории с национальным значением: татуировка Hellados, сцена прощания в порту, Мида как символ настоящей (грузинской) и далекой исторической (греческой) родины, г) лексика и стилистика: выражения, фразы и обороты речи, связанные с греческим языком и культурой.

Автор делает акцент на особенно важный с его точки зрения символический аспект, связанный с греческой идентичностью. Он представлен татуировкой Hellados на левой стороне груди Янгули, под сердцем:

«Янгули скинул черную сатиновую рубаху. Я вздрогнул, увидев его сильную, широкую грудь. К тому же меня почему-то смутило вытатуированное над левым его соском синими латинскими буквами слово Hellados». «Янгули… стал натягивать рубаху. И я еще раз прочел на его груди голубое слово Hellados». «…я вновь прочел на его широкой груди магическое слово Hellados» (Hellados: 417, 420).

Татуировка упоминается в тексте четыре раза: изначально, при первой драке Янгули, по завершении ее и в конце, когда благодаря ей Джемал опознает тело своего друга. «Я узнал покойника.

Узнал, когда на широкой его груди, над левым соском увидел голубое магическое слово Hellados» (Hellados: 426).

Кризис национальной идентичности проявляется в раздумьях и метаниях главного героя, особенно обострившихся после решения об отъезде, принятого греческой общиной. Кризис национальной идентичности Янгули, находящегося между двух миров, сказывается и на его последующем выборе.

МЕЖДУ ДВУМЯ МИРАМИ:

ПЕРЕСЕЧЕНИЕ И ПРОТИВОРЕЧИЯ

В образе Янгули переплетаются характерные национальные ценности и этические принципы, аспекты его идентичности усиливаются и контрастируют с идентичностью других героев. Однако по мере развития сюжета, взаимодействия с другими персонажами и окружающим миром Янгули начинает понимать, что его изначальные установки и убеждения относительно принадлежности исключительно к греческому миру противоречат его чувствам и сердцу. Автор показывает, как элементы других культур пересекаются с образом грека и как это влияет на сюжет и общее восприятие. Описание следующей сцены помогает понять внутренний нарастающий конфликт, связанный с идентичностью Янгули и его местом в мире. Джемал не узнает Янгули, у которого все лицо в синяках: «…было за что» (Hellados: 424). Весь трагизм ситуации для Ян-гули заключается в ее неизбежности: он не может противиться окончательному решению отца:

«…нам не одолеть его!.. ни нам, ни всему Венецианскому шоссе…». «Через три дня в Сухуми придет пароход из Греции. Здешние греки возвращаются в Элладу. Мой отец тоже…». «…я не хочу ехать с ними… Папа говорит – там мол, наша родина, родная земля… Что нас, мол, зовет кровь предков и мы обязаны внять этому зову…» (Hellados: 423, 426).

В тяжелых метаниях между двумя мирами – реальным, в городе Сухуми, и далеким и неизвестным, в Греции, в процессе поиска своей идентичности Янгули четко для себя решает, что не хочет уезжать вместе со своим народом, не хочет покидать родной город и страну:

«…Я вырос на Венецианском шоссе, на улице… Моя родина, моя Эллада – это Сухуми, шоссе, Чалбаш, это – Кока, Петя, Курлика, Фема, Черное море, мост… это Мида… и ты тоже» (Hellados: 426).

Несмотря на то что Янгули относится с большим уважением к своим корням, внутренний конфликт между греческой традицией и современностью неизбежен. Диалог с культурным наследием, присутствующий в жизни греков г. Сухуми, есть и в жизни самого Янгули: аспекты греческой идентичности подчеркнуты везде, однако один ее аспект он ставит под сомнение – понятие истинной родины.

«А это что? – я распахнул рубаху на груди Янгули и громко прочел: Hellados.

Это-наколка, Джемал. А родина – она глубже, в самом сердце. – Янгули положил руку себе на грудь…» (Hellados: 424).

Одна из последних сцен прощания в порту вызывает бурю эмоций и выглядит душераздирающей:

«Вечером весь Сухуми вышел в порт. Было много цветов, играл оркестр, люди пели, плясали. Было много “спасибо”, “до свидания”, “прощай”, но больше всего было слез. Жители Сухуми прощались с греками – со своей кровью и плотью, с частицей своей души. Греки уже поднялись на корабль – на белоснежный “Посейдон”, и оттуда что-то кричали, размахивая руками, по-гречески, по-русски, по-грузински, по-армянски» (Hellados: 425).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В рассказе Н. Думбадзе «Hellados» образ грека («Чужой») воплощает в себе двойственность культурных и социальных атрибутов: он одновременно представляет иной культурный код и социальный статус, но также является важным автопортретом, отражающим связь с культурой своей страны. Автор использует этот образ для анализа важных тем и концепций, раскрывая их через противоречия между греческой идентичностью и другими культурными аспектами.

Анализ этнокультурных аспектов помогает автору более глубоко исследовать и выразить свои взгляды на мир. Один из главных фокусов данного произведения – это понятия родины и дружбы через призму культурных противоречий, вызовов и символов. Н. Думбадзе показывает, как эти два понятия становятся структурообразующими компонентами личности и в конечном итоге сливаются в единое целое, отражая глубокое чувство принадлежности и взаимосвязи между культурой и личными отношениями персонажей. Такие важные понятия, как родина и дружба, в конце произведения соединяются и получают свое воплощение через символические образы. Эти образы передаются в последнем обращении Янгули к Джемалу, пропитанном любовью: а) к образу родины-матери Грузии (мать Джемала), б) к образу девушки Миды, который имеет свои корни в греческой мифологии: Мида (сокр. от Медея), жена одного из аргонавтов Ясона и дочь царя Колхиды, становится символом неразрывной связи Грузии и Греции, древних культур и духа дружбы. Образы и символы являются неотъемлемой частью рассказа. Через образ грека Янгули Н. Думбадзе приводит читателей к выявлению и обсуждению универсальных аспектов человеческой природы, имеющих резонанс за рамками конкретного произведения.