Мифологемы «русского текста» журнала «Современные записки» (1920-1940)

Открытие культуры русского зарубежья произошло сравнительно недавно. Научный же интерес к такому важному сегменту этой культуры, как русская зарубежная пресса, носит спорадический характер. Обращение к системе печати и, в частности, к «толстым» журналам русской эмиграции «первой волны» возможно в рамках двух основных методологических парадигм. Во-первых, это уже ставшее традиционным историко-культурное или историко-литературное изучение феномена русских литературных журналов, неоднократно демонстрировавшее свою эффективность в первую очередь при анализе изданий ХIХ в. – с их, как правило, отчетливой политической и эстетической позицией, чего нельзя сказать о крупнейшем русском «толстом» журнале «Современные записки», который, будучи исключительно партийным (эсеровским) начинанием, вошел в историю отечественной журналистики как уникальное издание, собравшее под одной обложкой огромное количество «прецедентных текстов» эмигрантской (и не только) культуры, написанных выдающимися русскими писателями, публицистами, историками, критиками и философами, насильственно высланными из своей страны в результате революционных событий 1917 года.

«Современные записки» представлял собой самый крупный журнал-долгожитель русской эмиграции первой волны (выходил с 1920 по 1940 г.), на страницах которого были опубликованы художественные, философско-публицистические, мемуарные и критические произведения наиболее видных и известных писателей, мыслителей, критиков и деятелей отечественной культуры первой половины прошлого века. Вот что писал М.В. Вишняк, один из создателей и редакторов журнала: «Почти все подчеркивали, что «Современным запискам» удалось преодолеть, казалось бы, непреодолимое – «эмигрантскую разрозненность». Может быть, ярче других выразил это поэт и литературовед В.Ф. Ходасевич – как правило, критик суровый и взыскательный. Он писал в газете «Возрождение»: «Следует радо- ваться, что разделяемые внутренними разногласиями, даже раздорами, идейными, политическими, а нередко личными, мы все же можем порою сойтись за одним столом и признать со спокойной гордостью, что поверх всех разногласий мы прочно связаны одним культурным делом. Праздник “Современных записок” есть истинный праздник всей культурной эмиграции». Ходасевич подсчитал, что за 12 лет в журнале было собрано и проредактировано до 25 тысяч страниц литературного материала, и в заслугу редакторам он ставил то, что они, не будучи ни художниками, ни специалистами-литературоведами, в беллетристическим и поэтическим отделах журнала собрали все или почти все наиболее выдающееся, что было написано за эти годы за рубежом. Особо отмечал он «ту выдержку, ту терпимость, с какою, дирижируя огромным оркестром более нежели ста сотрудников, редакторы достигли того, что ничей голос не оказался заглушен и что, при всем разнообразии высказанных мнений, “Современные записки” являют некоторое внутреннее единство». В. Ходасевичу вторил в «Последних новостях» поэт и литератор Г.В. Адамович, который находил, что «“Современные записки” – один из двух-трех лучших журналов, какие были в России» и что они «не только поддерживают прошлое и настоящее, но думают и о будущем». Писатель Бор. Зайцев утверждал даже более решительно: «Среди толстых русских журналов в прошлом или ныне я равного “Современным запискам” не вижу». Ив. Шмелев заявлял: «Воистину, это подвиг во имя родной культуры, – победный подвиг руководителей, писателей, издателей». Проф. Бицилли из Софии: «“Современные записки” были единственным убежищем от того культурного одиночества, которое составляет главное проклятие эмигрантского существования». Культурно-просветительское общество русского меньшинства в Ков-но обращалось к редакции: «Родные “Современные записки” для нас – луч света среди тьмы, утешение скитания на чужбине». Друзья из Праги называли журнал «гордостью русской эмиграции» [1, с. 11–12].

Поэтому сам материал анализа требует методологической корректировки в поисках оснований для взгляда на журнал как на цело- стное образование. Этот методологический поиск ведется в границах принципиально междисциплинарного исследования, в основу которого лежит понимание журнала как целостного текстуального образования, единство которого обеспечивается смысловой корреляцией различных дискурсов. При этом надо учитывать ту ведущую роль, которую в «Современных записках» (как и в других изданиях с соответствующими типологическим характеристиками) играет художественный дискурс, поэтому в центре внимания оказывается не столько принципы формально-содержательного единства текстуального пространства периодического издания, сколько его поэтика, что диктует приоритетный интерес именно к поэтологическому измерению принципов анализа «толстого» журнала.

Герменевтическая природа анализа этой текстуальной и поэтологической целостности журнала совершенно очевидно требует дополнительной методологической сегрегации, проводимой в парадигме поиска единого семантического поля, на пространстве которого становится возможным смысловая корреляция между журнальными дискурсами – художественным, публицистическим, философским, мемуарным, критическим и т. д. Одним из первых вопрос о возможности и даже необходимости поиска условий единства этих текстов и дискурсов, поднял В.Н. Топоров, предложив термин «петербургский текст русской литературы»: «Подобно тому, как в тексте романа Достоевского мы “вычитываем” (=формируем) некие новые тексты (или подтексты), точно так же можно ставить перед собой аналогичную задачу на всей совокупности текстов русской литературы» [2, с. 194]. «Формируемые таким образом тексты обладают всеми теми специфическими особенностями, которые свойственны и любому отдельно взятому тексту вообще и – прежде всего – семантической связностью. В этом смысле кросс-жанровость, кросс-темпораль-ность, даже кросс-персональность (в отношении авторства) не мешают признать некий текст единым в принимаемом здесь толковании, но, напротив, помогают этому снятием ограничений как на различие в жанрах, во времени создания текста, в авторах (в этих “разреженных” условиях единство обеспечивает- ся более фундаментальными с точки зрения структуры текста категориями). Текст един и связан (действительно, во всех текстах, составляющих Петербургский текст, выделяется ядро, которое представляет собой некую совокупность вариантов, сводящихся в принципе к единому источнику), хотя он писался (и, возможно, будет писаться) многими авторами, потому что он возник где-то на полпути между объектом и всеми этими авторами, в пространстве, характеризующемся в данном случае наличием некоторых общих принципов отборов и синтезирования материалов, а также задач и целей, связанных с текстом» [2, с. 279].

Таком образом, в литературе и культуре русского зарубежья можно эксплицировать некоторое проблемно-тематическое, образное, идейное и мифопоэтическое (мифологическое) единство, условно определяемое как «русский текст» эмиграции. Он включает в себя ряд достаточно константных (ментальных, но закрепленных текстуально) комплексов, интенционально ориентированных на осмысление российских событий 1917 г., «фоном» которых выступают самые широкие пласты как русской, так и всемирной истории. «Русский текст» тем самым, как и «петербургский», ограничен не столько локально (Россия), сколько «перспективно» («судьбы мира» в целом), и имеет не столько тематическое (тексты о России), сколько проблемное измерение (тексты, в которых «российская» проблематика мыслится как общечеловеческая и универсальная, а архетипические ситуации, в свою очередь, полностью приложимы к России). Это единое семантическое поле охватывает и текстуальное пространство «Современных записок», обеспечивая полидискурсивным текстам, представленном в журнале, отчетливую смысловую гомеоморфность. И прежде всего это касается художественных текстов, смысловая поливалентность которых ограничивается в условиях контекстуального их прочтения. Ведущей функциональной единицей, которая с наибольшей эффективностью обеспечивает трансдискурсивность текстуального пространства «Современных записок», то есть активное порождение смыслов в художественных текстах журнала за счет корреляции со смыслами текстов других дискурсов и обеспечи- вает диалогическую осцилляцию между текстами различных дискурсов, сообщая смысловую определенность художественному дискурсу журнала и облегчая ту герменевтическую процедуру, без которой адекватная интерпретация текстуального единства журнала в целом была бы практически невозможна, выступает (в соответствии со своей смысловой транспарентностью) символ.

При этом «Современные записки», будучи крупнейшим и самым читаемым периодическим изданием эмиграции, со всей необходимостью выступают как «носитель» и продуцент совершенно определенной социальнополитической мифологии, в данном случае мы сочли возможным говорить об «эмигрантском мифе» – системе ментальных представлений русских эмигрантов о своей судьбе как изгнанников и (мета)исторической судьбе потерянной для них России. И то проблемно-тематическое поле, которое представляет собой «русский текст» «Современных записок», содержательно наполняется именно «эмигрантским мифом» , калькирующим, на наш взгляд, традиционные мифологические циклические структуры (активизация представлений о которых происходит именно в эпохи социального хаоса – крупных кризисов и катаклизмов), и хронотопически ориентированным на трехчастную структуру классического процесса космогенеза : Хаос – Космос – Хаос. Элементы «эмигрантского мифа» структурируются вокруг трех базовых мифологем (со своим универсальным «набором» символических оппозиций), символически репрезентированных внутри трех основных тем, реализуемых в художественном дискурсе «Современных записок» – дореволюционная Россия; русская революция; эмиграция. При этом дореволюционная Россия вписывается в символическую парадигму мифологемы Космоса (с ее положительной и «созидательной» аксиологией), революционная Россия, соответственно, – в «деструктивную» мифологему Хаоса, эмигрантское бытие выступает адекватом мифологемы Возвращения (Космоса).

Основными репрезентантами мифологемы Космоса на пространстве «русского текста» «Современных записок» выступают символы сада и дома, выступающие в качестве символических комплексов, аккумулирующих спасительную и охранительную символику традиционных культур – символика Центра, мирового древа, золотого века, «взыскуе-мого» града, утраченного рая и т. д. Реализация данных репрезентантов проходит в рамках центральной оппозиции сакральное / профанное (истинное /ложное). На страницах «Современных записок» – в рамках дореволюционной тематики – эта символика наиболее широко представлена в романах И. Бунина «Жизнь Арсеньева», И. Шмелева «История любовная», тетралогии Б. Зайцева «Путешествие Глеба», рассказах и повестях И. Бунина, «Хождении по мукам» А. Толстого, «Жанете» А. Куприна и др. При-этом символическая образность, фундирующая мифопоэтическую структурацию художественного дискурса, жестко коррелирует с соответствующими идеологическими структурами соседних дискурсов – прежде всего публицистического и исторического (статьи Ф. Степуна, В. Вейдле, Г. Федотова и др.) – и становится транспарентной для прочтения с помощью социологического кода.

Мифологема Хаоса реализуется на пространстве «русского текста» «Современных записок» в парадигме символики зла, ведущими репрезентантами которой выступают символы не только русской, но и любой другой революции – потоп, Страшный суд, Атлантида, Антихрист, ад, Голгофа, кладбище, театр, тюрьма и другие символы, располагающиеся в рамках оппозиции истинное / ложное (сакральное / профанное). Эти фундирующие кризисную эписте-му образы наиболее полно представлены в тетралогии М. Алданова «Мыслитель», дилогии Д. Мережковского «Рождение богов» – «Мессия» и романах В. Набокова «Приглашение на казнь» и «Отчаяние». При этом наблюдается не только четкий перенос смысловых границ художественных образов на семантическое пространство соседних дискурсов (публицистика М. Вишняка, Г. Федотова, Д. Мережковского и др.), но и внутри самого художественного дискурса мы видим жесткую трансферную структуру – русская рево- люция вписывается в широкий (мета)истори-ческий контекст и сопоставляется с иными культурными прецедентами.

Мифологема Возвращения фундирует одну из основных тем не только текстов, напечатанных в «Современных записках», но и русского зарубежья в целом – миссии и судьбы русской эмиграции. Реализация этой темы проходит в рамках символики убежища (трилогия М. Алданова «Ключ» – «Бегство» – «Пещера»), символики памяти и забвения (роман В. Набокова «Дар»), символики обрядов перехода (роман В. Набокова «Подвиг») и иеротопической символики (роман Б. Зайцева «Дом в Пасси»). Вне границ художественного дискурса осмысление этой темы (экстраполируемое путем тех же герменевтических трансферных процедур) проходит в философско-публицистических и критических статьях Г. Флоровского, В. Вейдле, Л. Шестова мемуарных очерках М. Цветаевой, А. Ремизова и др.

Таким образом, несмотря на принципиальную полидискурсивность, полижанровость, идеологическую дискретность текстов, входящих в «Современные записки», мы со всей определенностью можем говорить об этом журнале как о едином текстуальном пространстве , в рамках которого преодолевается неизбежная в случае текста периодического издания смысловая энтропия. Более того, журнал предстает как уникальный феномен, порождающий и аккумулирующий эмигрантскую мифологию, на эпистемологическое поле которой транслируются кризисные представления русских эмигрантов.