«Миссия мало сделала за пятьдесят лет, но она все-таки расположила инородцев к христианству»: инородческие миссии Тобольской епархии

Вопросы миссионерской деятельности были и остаются сложным и многоаспектным направлением в жизни Церкви и российского общества. В 1995 г. на заседании Св. Синода Русской Православной Церкви была принята Концепция возрождения миссионерской деятельности, в 2007 г. — Концепция миссионерской деятельности на основе традиций исторической практики и государственно- церковного опыта. В федеральном законе (ФЗ-125) «О свободе совести и о религиозных объединениях» присутствует глава «Миссионерская деятельность», устанавливающая содержание и условия осуществления данного вида деятельности религиозных организаций. В ряде субъектов Российской Федерации действуют региональные нормативные акты регулирующие вопросы миссионерства.

История православных миссий в Сибири является составным элементом интеграции сибирских территорий в общегосударственные стандарты подданства, а конфессиональная политика российского государства в отношении сибирских «инородцев» — частью имперской внутренней политики. Исследователи отмечают, что «христианизация коренных народов осуществлялась в сложном полиэтническом, многоконфессиональном, стадиально разноуровневом социуме Сибири, с ее сложными природно- климатическими условиями», что приводило к различным, иногда противоположным результатам1.

Первое исследование миссионерской деятельности Русской Православной Церкви на севере Западной Сибири связано с именем Гр. Новицкого, участника миссионерских поездок митрополита Филофея (Лещинского)2. Вопросы миссионерства нашли отражение в работах Н. А. Абрамова и А. И. Сулоцкого3. Работы богослова, церковного писателя и публициста Е. Н. Воронца посвящены «Великому русскому делу в Сиби-ри»4. К 300-летию присоединения Сибири к России (1881 г.) был подготовлен труд П. Сумарокова5. В книге Т. А. Догуревича описаны религиозные верования народностей Тобольского Севера6. Статьи о духовных миссиях публиковались в газете «Тобольские епархиальные ведомости», заметки и статьи настоятеля Обдорской миссии иеромонаха Иринарха (Шемановского) — в «Православном благовестнике»7. В начале ХХ в. увидела свет статья А. Дунина- Горкавича, содержащая характеристику финансовой составляющей Обдорской миссии8.

В советской исторической науке вопросы христианизации народов Тобольского Севера рассматриваются в монографии И. И. Огрызко, указавшего на насильственный характер крещения ханты и манси9. Пересмотр данной точки зрения связан с трудами И. А. Миненко, обосновывающей мирный характер крещения народов СевероЗападной Сибири10.

В настоящее время издан ряд работ, посвященных организации миссионерского дела, формам и методам работы миссионеров, просветительской деятельности11. В. Ю. Софронов считает, что миссионерам «удалось завоевать доверие местного населения и наладить систематическую проповедническую деятельность в крае, являясь, по сути дела, едва ли не единственными просветителями и защитниками коренного местного населения»12. Вызывает интерес статья А. В. Беспокойных, обосновывающая различия понятий крещения и христианизации, отмечающая «значимые различия» в процессе христианизации хантов, манси и ненцев13. Следует отметить труд Я. А. Яковлева о главном храме Кондинского Троицкого монастыря, содержащий сведения о миссионерской деятельности обители и монастырской школе14. В статьях О. П. Цысь рассмотрены причины, предопределившие неудачу первой Обдорской миссии, а также влияние миссии в Сургуте на культурнопросветительскую работу в крае15. Очевидно, что данная тема вызывает интерес региональных исследователей.

Христианизация сибирских народов начинается после образования в 1620 г. Тобольской и Сибирской епархии (архиепископии, митрополии), существенно отличавшейся от других церковно- административных округов Русской Церкви, прежде всего — отсутствием территориальных границ, перманентно расширявшихся вслед за освоением новых территорий, простиравшихся от Уральских гор до Тихого океана. Значительность территории и отсутствие транспортной логистики делали управление митрополией малоэффективным и во второй половине XVII столетия она была разделена на разряды (Тобольский, Верхотурский и Енисейский), состоявшие из десятин, каждая из которых по своей протяженности могла сравниться с епархиями центральной части русского государства. К началу XVIII в. действовало шесть десятин (Енисейская, Даурская, Иркутская, Киренская, Селенгийская и Якутская)16.

В литературе неоднократно упоминается обдорский князь Василий, принявший крещение в царствование Федора Иоанновича. В конце XVI в. приняли христианство сын пелымского князя и кодские князья Алачевы в Москве17. В 1633 г. в Тобольске состоялось крещение кодского князя Н. Алачева- Лобана и его семьи. В 1602 г. в Обдор-ске была возведена церковь во имя св. Василия Великого и церковь во имя свв. Зосимы и Савватия в Кодском городке. В 1603 г. устроен храм в Мангазее, в 1605 г. — церковь Вознесения в Березово18.

Первые значимые попытки христианизации связаны с именем митрополита Филофея (Лещинского)19. Существует мнение, что переход к массовой христианизации в Сибири был связан с отказом остяцких князей Шекшу и Тучабалду посетить Тобольский Софийский собор, после чего появились два царских указа (1706, 1711 гг.) о крещении «от мала до велика», необходимости сжигать и истреблять «все кумиры и кумирницы», «если кто остяки учинят противность сему нашему великого государя указу, и тем будет казнь смертная»20. Местные этносы не проявляли ревности к принятию крещения (даже при условии «сложения всех прежних недоимок» и получения подарков) но, по сведениям митрополита Филофея, к 1717 г. большая часть населения северного края была крещена. Представляется необоснованным называть процесс христианизации времени митрополита Филофея «периодом насильственной христианизации» и «принудительного крещения», так как смена веры — процесс сложный и долговременный, а спутник и очевидец миссионерских поездок митрополита Гр. Новицкий писал об уговорах и убеждении инородцев21.

Все митрополиты, занимавшие сибирскую кафедру после митрополита Филофея (Лещинского), в той или иной мере занимались вопросами христианизации. В 1728 г. митрополит Антоний (Стаховский) разделил Сибирь между двумя миссионерами, митрополит Антоний (Нарожницкий) стремился «к просвещению обдорских остя-ков»22. Исследователи указывают, что к середине XVIII в. жители всех волостей Березовского и Сургутского уездов (за исключением ненцев и обдорских хантов) были православными и к началу 1780-х гг. в Березовском уезде действовало 4 православных прихода, в Сургутском — 7 приходов23.

Вместе с тем, сохранялся страх принудительного крещения и слухи о предстоящей насильственной христианизации, распространявшиеся среди этносов СевероЗападной Сибири во второй половине XVIII в., привели к антирусским выступлениям, став одной из причин перехода к политике веротерпимости (указ Сената 1797 г. о приостановлении деятельности миссионеров в Северном Приобье и в целом в империи)24.

Согласно этнолингвистическим признакам население Северо-Западной Сибири относится к самодийской и финно-угорской ветвям уральской языковой семьи. Самодийская группа включает ненцев, селькупов и энцев; группа обских угров состоит из хантов и манси. Исследователи выделяют сложившиеся к XIX в. этнические ареалы проживания, ставшие местом деятельности православных миссионеров: северный (ненецкий, с включением небольшого числа угров), восточный (с преобладанием хантов и ненцев на севере и селькупов на севере и востоке), западный (хантыйский, с расселением небольшого числа манси и кочевьями ненцев).

Возрождением миссионерства в Сибири стал указ Синода о создании миссионерских центров на Алтае и в Обдорске (1828 г.). Для организации миссии в Обдорске, как «границы между православием и язычеством», были направлены иеромонах Боровского Пафнутьева монастыря Калужской епархии Макарий (Боголепов), выпускник местной духовной семинарии Л. Вологодский и прибывший из Калуги Н. Соловьев. Миссия находилась в подчинении тобольского архиерея, ее начальнику предписывалось «кроткое и любовное» отношение к инородцам25. Но работа миссии оказалась недолгой.

20 июня 1832 г. миссионеры совершили первое крещение, но само прибытие миссии в Обдорск имело негативные последствия: остяки- язычники стали отказываться посещать селение, которое являлось местом сбора ясака, и, согласно прошению и. д. тобольского губернатора А. М. Муравьева, решением Синода в феврале 1833 г. миссия была закрыта26. В статье, посвященной юбилею Обдорской миссии, иеромонах Иринарх писал: «Ясно, что, испросившие себе возвращение восвояси, миссионеры первой миссии, не найдя возможным для себя выполнение возложенных на них обязательств и требований, признали себя бессильными в борьбе с упорно отстаивавшим свои традиции язычеством»27. О. П. Цысь выделяет комплекс причин, предопределивших неудачу первой миссии, а именно суровый климат, отсутствие дорог, недостаточный уровень подготовки миссионеров, противодействие местных светских властей и инородцев28. Так, остяцкий князь М. Тайшин насильно увозил выражавших желание креститься соплеменников, а миссионеры, имевшие на вооружении лишь Божие Слово, не могли оказать сопротивления и писали «о диких нравах» местного населения. После закрытия миссии в Обдорске остался приходской священник Л. Вологодский с обязанностями составления азбуки, словаря остяцкого языка и перевода Евангелия.

Но высшая духовная власть осознавала необходимость миссионерской работы в Западной Сибири и в 1836 г. Синодом было издано распоряжение об учреждении духовной миссии в Кондинском Свято- Троицком мужском монастыре, первой монашеской обители Обского Севера, основанной в середине XVII в. (1653/1656 г.)29 по челобитной остяцких князей Алачевых. До секуляризации монастырь был крупным хозяйственным центром (имел земли, кузницу, мельницы, солодовню, монахи добывали железную руду, слюду, изготавливали окна, свечи, держали скот) и его насельники принимали участие в христианизации местного населения30. Секуляризация превратила процветающую обитель в бедствующую, с многочисленными ва-кансиями31. В связи с кадровым дефицитом Кондинская миссия была укомплектована только к 1844 г. Начальником миссии и настоятелем монастыря был назначен иеромонах Воронежского Митрофанова монастыря Арсений (Куликовский), возведенный в сан архимандрита32. Миссия в составе трех членов совершала поездки в кочевья Березовского края, но ее основная деятельность была сосредоточена на открытых при монастыре школе и училище, так как большинство инородцев формально уже состояли в православной вере33.

В связи с этим в 1860-е гг. был поднят вопрос о целесообразности деятельности Кондинской миссии и, хотя решением Синода миссия была сохранена, было закрыто миссионерское училище (1872 г.), сокращено финансирование и началась управленческая чехарда, когда за четверть века сменилось 9 настоятелей монастыря и начальников миссии34. В августе 1883 г. на заседании Тобольского епархиального комитета Православного миссионерского общества указывалось, что монастырь находится в запустении, миссионерская работа не проводится. Вновь встал вопрос о закрытии миссии, поддержанный епархиальным архиереем, епископом Тобольским и Сибирским Василием (Левитовым)35, направившим в Синод представление о преобразовании монашеской обители в приходскую церковь с миссионерским станом и сохранением инородческой школы36. Но вопрос был решен иначе — обитель была преобразована в женскую37. На заседании Синода (12 апреля 1891 г.) указывалось «об упразднении Кондинского Свято- Троицкого миссионерского монастыря… с возможностью превратить в женскую обитель с подчинением Иоанно- Введенскому женскому монастырю, который выразил желание и имеет возможность не только поддержать общину, но сделать ее лучшим просветительным центром для окружающего инородческого населения»38. Миссионерская деятельность общины должна была состоять в оказании врачебной и продовольственной помощи инородцам и продолжении школьного обучения39.

С середины XIX в. начинает деятельность 2-я Обдорская миссия, возрождение которой связано с ревизией Министерства государственных имуществ (1847 г.) и посещением Обдорского селения генерал- губернатором Западной Сибири Г. X. Гасфортом (1852 г.), привлекшими внимание к миссионерской деятельности. В 1854 г. по указу Синода в Обдорске была организована противоязыческая миссия со штатом из четырех служащих (священник, диакон и 2 причетника (псаломщика)), изготовлена походная церковь. Финансирование миссии обеспечивали епархиальные средства (415 р. в год), миссионерам предписывались постоянные разъезды с разрешением на пребывание в Обдорске 2–3 раза в год, не более трех месяцев в год (за исключением начальника миссии)40. В 1867 г. при миссии были созданы Обдорский и Тазовский станы, приобретена вторая походная церковь, открыт стан с молитвенным домом в местности Хэ, где постоянно проживал миссионер и действовала передвижная школа.

Задачей миссионеров являлось определение мест кочевий, расположение к себе инородцев, что не всегда было успешным, учитывая враждебность родоначальников, стремившихся ограничить контакты с миссионерами. И лишь получив разрешение инородческой элиты, миссионер мог приступать к своим обязанно-стям41. Миссионеры указывали, что язычники относятся к ним с предубеждением, стараются уклониться от разговоров и бесед. Так, миссионер Е. Пономарев и дьяк Карпов во время поездки с походной церковью «вверх по реке Оби посетили юрты Хаптомонские, Сосские, местечко Рынгалово, юрты Наропсовы, местечко Сусь- Аз… исповедано и частью приобщено 160 человек, окрещено 9 младенцев и совершено 7 браков». Следствием поездки стало крещение «одного из самых зажиточных и вместе самых закоренелых идолопоклонников старшины Кылима Малякова», который «явившись в Обдорск в ноябре месяце изъявил желание принять христианскую веру, обещая сколько возможно содействовать обращению в христианскую веру всей своей ватаги, состоящей из 2-х сот душ мужеского пола». 30 ноября 1860 г. состоялось первое оглашение старшины с наречением имени Андрей, 6 декабря крещение приняли шесть человек из его рода42. Следует отметить, что члены миссии представляли епархиальному начальству подписки неофитов о добровольном принятии православия (с указанием двух имен, родового и православного)43. Также местом встреч было Обдорское селение, где действовал Петропавловский миссионерский храм и куда ежегодно приезжали инородцы для сдачи ясака.

К 1870-м гг. миссия «пришла в совершенно расстроенное состояние», характеризуемое постоянными ротациями. Епархиальный архиерей писал: «При Обдор-ской миссионерской церкви трезвого священника давно нет…»44 В свою очередь, миссионеры указывали на трудные условия служения и небольшое жалование45. Данный вопрос стал одним из основных в деятельности епархиального комитета Православного миссионерского общества, стремившегося привлечь «внимание масс православного народа» к важному делу христианства. В 1882 г. членам Обдор-ской миссии было в два раза повышено жалование. Тем не менее, тобольский архиерей сетовал: «материальное обеспечение духовенства недостаточно и с каждым годом оно идет на понижение… и идет часто пастырь стада Христова в рваной рясе, а встречные люди сторонятся его, посматривая с презрением во взгляде и улыбкой на губах на его одеяние и, вероятно, с мыслью на уме: “ладно же поп-то пропился”». И далее: «Необходимо как можно скорее извлечь православное духовенство из такого унизительного и ненормального в материальном отношении положения в обществе путем назначения ему жалования от казны, ведь, заслугу православного духовенства перед родиной едва ли решится оспаривать кто-либо из здравомыслящих людей»46.

В 1906 г. миссия была переименована в Обдорскую миссию, так как название «противоязыческая» не соответствовало действительности.

Деятельной персоной был иеромонах Иринарх (Шемановский), возглавлявший Обдорскую миссию в 1898–1911 гг., ставшими временем ее расцвета. При его участии и председательстве в Обдорске было открыто миссионерское братство во имя св. Гурия, (1904 г.), он возглавлял переводческую комиссию, был инициатором открытия инородческого приюта для малолетних сирот, библиотеки и краеведческого музея. Отец Иринарх одним из первых занялся огородничеством и выращиванием овощей в северных широтах, составил «Хронологический обзор событий в Березовском крае 1032–1910 гг.», «Историю Обдорской духовной миссии 1854–1904 гг.» и «Каталог книг церковной миссионерской библиотеки Обдорского миссионерского братства во имя святого Гурия, архиепископа Казанского и Свияжского чудотворца». При миссионерском училище действовала учебная переплетная мастерская (1906 г.), при книжно-иконной лавке — склад школьных принадлежностей (1907 г.), было построено здание библиотеки с книгохранилищем и читальней (1908 г.)47. И хотя деятельность начальника миссии была оценена Св. Синодом возведением в сан игумена (1905 г.), но она не всегда находила понимание у тобольских архиереев, отношения с которыми выстраивались непросто, и, согласно прошению, о. Иринарх был переведен на должность тверского епархиального миссионера-проповедника (1910 г.).

Епархиальная ревизия деятельности миссии привела к сокращению ее финансирования (1909 г.) и посетивший Обдорск летом 1915 г. епископ Тобольский Варнава (Накропин)48 писал: «Средств много, а дела мало»49.

Представляется дискуссионным вопрос о численности крещенных миссией. По сведениям Тобольского епархиального комитета Православного миссионерского общества с 1872 г. по 1896 г. (т. е. за четверть века) к православию было привлечено 2931 человек, тогда как о. Иринарх называет 2746 человек за 50-летний период деятельности миссии (в среднем — 55 человек в год)50.

Помимо Кондинской и Обдорской в епархии действовала Сургутская миссия, учрежденная после посещения в 1865 г. Тобольского Севера архиепископом Варлаамом (Успенским)51. В 1867 г. появился указ Св. Синода «Об усилении миссионерских действий в Березовском крае и об усилении состава причта Сургутской церкви», ставший основой для создания миссии (в составе 4–6 человек)52. Обязанности миссионеров определялись инструкцией «данной для руководства причту Сургутской церкви» (1867 г.): исправлять требы для крещеной паствы, утверждать «их в православном христианском учении», проповедовать Евангелие, предпринимать поездки по дальним кочевьям, обучать грамоте53. Миссионеры должны были проповедовать язычникам- самоедам, «которые с декабря до половины января ватагами приезжают ежегодно в Сургут из Тазовской и Обдорской местностей для обмена рыбы и звериных шкур на необходимые им домашние принадлежности»; указывалось, «что успешному действию миссии препятствуют» кратковременность пребывания инородцев в Сургуте и пьянство, «которому они предаются в это время с ненасытностью, не слушая никаких наставлений и убеждений»54.

С данной миссией связан единственный зафиксированный в XIX в. факт насильственного обращения в православие в Северо- Западной Сибири. В 1869 г. сургутским полицейским управлением было возбуждено дело о «насильном крещении самоедов сургутским миссионером Кайдаловым». Следствие по этому делу (с допросами и очными ставками) продолжалось почти два года и по его завершении миссионеру был объявлен строгий выговор55. В 1898 г. распоряжением Синода Сургутская миссия была закрыта из-за малочисленности некрещеных; по оценкам исследователей, в 1867–1896 гг. (почти 30 лет) было крещено 482 человека56.

Таким образом, в XIX в. в Тобольской и Сибирской епархии действовало три миссии: Кондинская, Обдорская, возобновившая свою деятельность после длительного перерыва, и Сургутская. Значительную помощь миссиям оказывал епархиальный комитет Православного миссионерского общества. Сфера деятельности миссионеров обуславливалась спецификой местных условий: значительностью территорий, невысокой плотностью населения, его внутренней миграционной подвижностью, связанной с кочевым и полукочевым образом жизни, суровыми климатическими условиями, характерными для всех сибирских миссий. Следует отметить, что высшая духовная власть империи, осознавая значимость христианизации сибирских этносов, как одного из элементов их интеграции, не оказывала действенной помощи миссиям и не решалась на реформирование миссионерского направления деятельности Русской Церкви, возлагая его обеспечение на епархиальных архиереев. К началу ХХ в. необходимость комплексных изменений организации миссионерства в масштабах империи была очевидной, свидетельством чего стали миссионерские съезды, на которых рассматривалась, в том числе, и проблематика противоязыческих духовных миссий.

Начальник Обдорской миссии писал: «Миссия мало сделала за 50 лет, но она все-таки расположила инородцев к христианству, сделала, при помощи Божией то, что теперь все обдорские инородцы тяготеют к нему, чувствуют потребность бывать в православном храме и молиться Богу, чего раньше не было». Далее он подчеркивал, что, несмотря на «всю массу неудобств сношений с инородцами, миссия, в продолжение всей своей 50-летней деятельности, являлась, кажется, единственным звеном, соединявшим диких кочевников с русскими людьми»57.