Монголия и ее соседи: испытание пандемией

г. был ознаменован началом пандемии нового, ранее не известного широкой общественности вирусного заболевания, известного как

COVID-19 (коронавирус). Как само заболевание, так и меры, принятые для борьбы с его распространением, привели к тяжелейшим социально-экономическим, политическим и психофизиологическим проблемам практически во всех странах мира. Общий спад хозяйственной деятельности и деловой активности, рост безработицы, бедности, различных социальных болезней спровоцировали эскалацию политической напряженности как внутри стран, так и за их пределами, став поистине мир-системным явлением [Гринин 2020]. Все это так или иначе сказывается на внешнеполитических стратегиях и деятельности государств мира, заставляет корректировать модели поведения на международной арене. Случай Монголии, не избежавшей многих проблем эпохи пандемии, нуждается в отдельном рассмотрении.

Монголия, территориально расположенная между Россией и Китаем, на протяжении последних трех десятилетий придерживается весьма гибкой внешнеполитической стратегии. В ее основе лежит принцип «многоопорности», т.е. поддержания дружественных отношений с непосредственными соседями (РФ и КНР) при активном сотрудничестве с рядом внерегиональных игроков, именуемых «третьим соседом»1, среди которых чаще всего фигурируют США, Япония, Республика Корея, страны ЕС, Индия, Турция. Сущность этой внешнеполитической стратегии Улан-Батора сводится к стремлению сбалансировать (уравновесить) влияние великих держав и, тем самым, избежать чрезмерной зависимости от внешнего мира.

Пандемия и все, что с ней связано, оказала существенное влияние на многие аспекты общественного развития Монголии, включая внешнюю политику. Так, несмотря на официальную приверженность и формальную неизменность выбранной в начале 1990-х гг. внешнеполитической стратегии, события последних лет эпохи пандемии не могли не отразиться на ее реализации.

Когда в декабре 2019 г. мир узнал о появлении в Китае нового опасного вируса, мало кто мог предвидеть будущие последствия его стремительного распространения. Многие страны не сразу предприняли ограничительные меры, сохраняя гражданское транспортное сообщение с Китаем. На этом фоне Монголия оказалась одной из самых успешных стран с точки зрения профилактики распространения вируса на своей территории.

Еще до официального объявления Всемирной организацией здравоохранения сложившейся ситуации пандемией (11 марта 2020 г.) монгольские власти предприняли ряд серьезных мер. Уже в январе 2020 г. монгольское руководство закрыло границу с Китаем, приостановило международные рейсы из стран – очагов эпидемии (Южная Корея). Школы и высшие учебные заведения были переведены на дистанционный формат работы. Все культурно-массовые мероприятия, включая празднование особо почитаемого монголами праздника Цагаан сар (Новый год по лунному календарю) были отменены. Было существенно ограничено передвижение людей между Улан-Батором и аймаками (провинциями). Параллельно с этими решениями органы государственной власти активно внедряли в обществе нормы индивидуальной защиты от вируса, включая обязанность носить маски, перчатки, постоянно мыть руки. Нарушители этих правил подвергались серьезным штрафам.

В результате вплоть до середины ноября 2020 г. в Монголии не было зарегистрировано ни одной смерти от коронавируса. Более того, не фиксировалось внутреннее заражение, а все заболевшие являлись приехавшими из-за рубежа гражданами Монголии или иностранцами. По общему числу заболевших страна была на одном из последних мест в мире1.

Данный успех помог Монголии создать позитивный образ в глазах международного сообщества. Достижения Монголии в борьбе с вирусом привлекли к ней внимание со стороны иностранных наблюдателей. В частности, успех Монголии был отмечен главой Всемирной организации здравоохранения, который похвалил монголов за высокий уровень организации в борьбе с виру-сом2. Более того, в течение 2020 г. Монголия продемонстрировала свою готовность помочь своим основным внешнеполитическим партнерам, испытывавшим серьезные проблемы в связи со случаями массовых заболеваний.

В течение весны 2020 г. общественные организации и граждане Монголии предоставили помощь в виде денежных пожертвований, защитных масок и респираторных средств российским приграничным регионам3. Правительство Монголии предоставило России мясную продукцию на сумму 1 млн долл.4 На такую же сумму была оказана гуманитарная помощь США5. Кульминацией активной гуманитарной политики Монголии стал однодневный визит президента страны Х. Баттулги в Китай 27 февраля 2020 г., в ходе которого он объ- явил о выделении помощи китайской стороне в виде 30 тыс. овец1. В целом, подобные шаги Монголии можно рассматривать в качестве элементов политики «мягкой силы» в отношениях с внешним миром [Актамов, Родионов 2021: 99-100].

В то же время негативной стороной предпринятых в 2020 г. монгольским руководством профилактических мер стали серьезные экономические проблемы. Закрыв границы с Китаем и Россией – ключевыми экономическими партнерами страны, Монголия значительно сократила объем своей внешней торговли. В сравнении с 2019 г. внешнеторговый оборот Монголии уменьшился на 876,9 млн долл., или на 7%2. Серьезно пострадали сфера иностранного туризма, воздушный и железнодорожный транспорт, не досчитавшиеся более половины ожидаемых доходов3. Десятки тысяч людей потеряли работу, обострились социальные проблемы.

Начиная с ноября 2020 г. ситуация с заболеваниями в Монголии стала резко ухудшаться. Страна столкнулась с проблемой внутреннего заражения, появились первые летальные исходы. Уже к концу июня 2021 г. число заболевших превысило 100 тыс. чел., более 500 чел. умерли, что для страны с населением в 3,3 млн жителей стало серьезным испытанием4. В результате уже Монголия оказалась страной, скорее ищущей помощи извне, нежели готовой помогать другим, превратившись в объект «мягкой силы» великих держав.

Главной целью монгольских властей в условиях стремительного роста заболеваний стало приобретение эффективной вакцины. Данный вопрос превратился в своеобразное поле борьбы за влияние (битва «мягких сил») в Монголии между державами – производителями вакцины. Первый шаг в данной партии сделала Индия, в начале февраля 2021 г. предоставившая на безвозмездной основе 150 тыс. доз вакцины, произведенной англо-шведской компанией Astra Zeneka и индийской Sorum ⁵. Вскоре после этого 300 тыс. доз вакцины производства компании Sinopharm в качестве гуманитарной помощи поставила китайская сторона⁶. По линии ООН помощь американской вакциной Moderna и Pfizer оказали США и Япония⁷.

На фоне активной вакцинной дипломатии указанных выше стран неоднозначной выглядела ситуация с поставками российской вакцины Спутник V. С одной стороны, широкие массы населения Монголии выражали явное одобрение вакцине российского производства. По словам генерального консула Монголии в г. Улан-Удэ Д. Нямцэрэн, в ходе проведенного опроса среди мон- гольских граждан «более 70% ответили, что выбрали бы российскую вакцину»1. На встрече с послом РФ в Монголии И.К. Азизовым президент Х. Баттулга выразил намерение сотрудничать с российской стороной в деле организации производства вакцины Спутник V в Монголии2. С другой стороны, в силу ряда причин поставки вакцины из России оказались меньшими в сравнении с вакцинами из других стран. По словам главы МИДа Монголии Б. Батцэцэг, к началу июня 2021 г. в Монголию было привезено всего 60 тыс. доз Спутника V3. Как следствие, большая часть населения Монголии начала прививаться вакциной китайского или западного производства. Россия же на фоне сохраняющегося высокого уровня доверия к вакцине Cпутник V со стороны монгольского населения пока не может с пользой для своих интересов действовать в данной сфере.

В условиях сокращения доходов госбюджета от сферы услуг, транспорта и розничной торговли как никогда прежде обнажилась уязвимость монгольской экономики, выраженная в высочайшей зависимости от экспорта (главным образом, полезных ископаемых) в Китай. По итогам 2021 г. на долю КНР пришлось 90% всего монгольского экспорта4. В течение 2021 г. китайская сторона неоднократно закрывала пункты пропуска с Монголией для грузового автотранспорта из-за вспышек эпидемии коронавируса в приграничном районе. Это, во-первых, серьезным образом нарушило планы монгольской стороны по наращиванию экспортных поставок угля южному соседу. Во-вторых, в определенный момент времени в Монголии возник дефицит ряда товаров массового потребления, импортируемых из Китая5.

Экономическая зависимость Монголии от южного соседа имеет свои политические последствия. Когда в сентябре 2020 г. в Автономном районе Внутренняя Монголия КНР и в самой Монголии прошли массовые акции протеста против сокращения удельного веса монгольского языка и письменности в начальной школе КНР, Улан-Батор никак не отреагировал на данную ситуацию. Подобная позиция руководства Монголии стала продолжением линии, выбранной им в последние годы по поводу деликатных вопросов в монголо-китайских отношениях, например, связанных с визитами Далай-ламы XIV [Родионов 2017: 156].

Западные страны, помимо вакцинной политики, в эпоху пандемии продолжили попытки открыто повлиять на внутриполитическую ситуацию в Монголии. Так, незадолго до очередных выборов президента Монголии в июне 2021 г. послы стран ЕС провели встречу с руководством Монгольской демократической партии, на которой поднимались острые вопросы политической жизни страны6. Другим примером подобных попыток стало письмо американских сенаторов главе госдепартамента США Э. Блинкену, в котором они призвали воздействовать на избирательный процесс в Монголии путем финансирования международной группы наблюдателей и выразили свои опасения усилением влияния КНР и РФ1. Можно предположить, что в условиях нарастающей глобальной конфронтации Запада с Россией и Китаем подобные попытки воздействия на Монголию со стороны «третьего соседа» скорее всего будут только усиливаться, что, в свою очередь, усложнит задачу Улан-Батора сохранить одинаково дружественные отношения со всеми внешнеполитическими партнерами.

Для российско-монгольских отношений пандемийное время характеризуется неоднозначными результатами. Невозможность осуществлять взаимные поездки ощутимо сказалась на одном из наиболее успешных в последние годы направлений российско-монгольских отношений – научно-техническом и гуманитарном сотрудничестве. Были отменены или отложены многие совместные научные экспедиции, под угрозу срыва попали образовательные обмены, российские учителя, работающие в Монголии, были вынуждены осуществлять свою деятельность в онлайн-формате2. В то же время к позитивным моментам необходимо отнести достигнутый прогресс в деле продвижения стратегически важного проекта по строительству газопровода из России в Китай через монгольскую территорию («Сила Сибири-2»). В январе 2022 г. был завершен процесс разработки ТЭО этого проекта3. В случае успешной его реализации можно ожидать активизации экономического сотрудничества между сторонами.

Таким образом, начавшаяся в 2020 г. эпоха пандемии в очередной раз продемонстрировала и даже в какой-то степени усилила высокую степень зависимости Монголии от отношений с внешним миром. Не исключено, что описанные выше события и тенденции уже в ближайшем будущем могут привести к значительным изменениям во внешнеполитической стратегии Улан-Батора, который столкнется со сложной проблемой стратегического выбора.

Статья выполнена при финансовой поддержке РФФИ в рамках научно-исследовательского проекта РФФИ Министерства культуры, образования, науки и спорта Монголии «“Мягкая сила” в российско-монгольских отношениях: сравнительный анализ», проект № 19-514-44001.