Моральная амбивалентность в нарративе романа Саймона Конвея «Лояльный шпион»

Современная военная литература всё чаще обращается к теме морального выбора, который оказывается неразрешимым в ситуации утраты устойчивых ценностей.

Саймон Конвей – не только автор романа “A Loyal Spy” («Лояльный шпион») (2010), но и активно работающий в жанре шпионского триллера современный британский писатель, чьи произведения отличаются вниманием к этическим дилеммам и психологической сложности выбора, с которым сталкиваются его герои. Среди наиболее известных работ Конвея – “The Agent Runner” («Вербовщик») (2012), “The Stranger” («Незнакомец») (2021) и “The Saboteur” («Диверсант») (2022). Шейн Вейли в обзоре, опубликованном на онлайн-платформе “Spybrary”, подчеркивает, что творчество Конвея характеризуется устойчивым интересом к теме моральной двойственности, прежде всего – к конфликту между профессиональным долгом, личной идентичностью и неизбежностью пре-дательства1.

В произведении «Незнакомец» Конвей обращается к вопросам международного терроризма, деятельности спецслужб и скрытых операций, где главный герой, агент Джуд Лайон, сталкивается с необходимостью принимать решения на грани этически допустимого. Эта внутренняя раздвоенность усиливает напряжённость повествования и создаёт контекст, в котором понятия верности и предательства теряют чёткие границы. В романе «Диверсант», являющемся продолжением произведения «Незнакомец», автор расширяет масштабы конфликта: события романа разворачиваются на фоне глобальной кибервойны и политической дестабилизации, что делает проблему доверия ещё более острой. Таким образом, на материале разных произведений Конвея можно проследить устойчивую тенденцию: его шпионские романы строятся вокруг сложного морального выбора, который становится сюжетообразующим элементом повествования.

В романе Саймона Конвея «Лояльный шпион» проблемы верности и предательства, долга и личной ответственности приобретают характер глубокой внутренней дилеммы для героя. Моральная амбивалентность здесь не просто характеристика личности, но структурный принцип повествования, определяющий взаимодействие персонажей и развитие сюжета.

Многие исследователи отмечают, что «состояние современного общества <…> обнажает фундаментальную роль ценностей и ценностных ориентиров как для индивидуума, так и социума» [1, с. 196]. Вероятно, по этой причине современная проза всё чаще конструирует такие моральные ситуации, в которых ценностная оценка поступка принципиально не может быть однозначной. Такой подход работает на эффект «реалистичности» и этической проблематизации нарратива.

86 Вестник Российского нового университета86 Серия: Человек в современном мире. 2026. № 1

Подтверждением этой мысли может служить наблюдение Чена Лу, который пишет: «Современные авторы стремятся показать, что поведение и моральный выбор персонажей не всегда поддаются однозначной оценке, что делает их образы более реальными и в то же время более сложными» [2, с. 24]. Применительно к роману С. Конвея «Лояльный шпион» данная установка проявляется в том, что решения героя одновременно мотивированы долгом и стратегией выживания, но при этом неизбежно маркируются как этически сомнительные, поэтому подобная двойная маркировка становится двигателем внутреннего конфликта и напряжения сюжета.

Моральная амбивалентность как категория повествования

В философско-этической традиции моральная амбивалентность рассматривается как форма сосуществования противоположных ценностных установок в сознании индивида. В художественном тексте она проявляется через семантические и структурные противоречия, что особенно заметно в повествовательной стратегии Конвея. Философское осмысление моральной амбивалентности позволяет рассматривать её не как частное психологическое состояние, а как фундаментальное свойство нравственного сознания. Как отмечают ученые, нравственность представляет собой «содержательное ядро духовности», при этом моральный выбор личности всегда осуществляется в ситуации свободы и невозможности внешнего принуждения [3, с. 152]. Следовательно, амбивалентность выступает естественным следствием сосуществования противоположных ценностных ориентаций в человеческом сознании.

В литературоведческих исследованиях моральная амбивалентность нередко осмысляется через архетип трикстера, для которого характерно совмещение противоположных этических установок. Так, У.А. Комиссарова подчёркивает, что мифологические и литературные предшественники трикстера являются «морально амбивалентными (то есть с одинаковой лёгкостью творят добро и зло)» [4, с. 225]. Данная характеристика позволяет рассматривать амбивалентность не как отклонение от нормы, а как устойчивый художественный принцип, определяющий логику поведения персонажа и структуру конфликта. В романе Саймона Конвея «Лояльный шпион» аналогичная двойственность проявляется в действиях героя, который действует в рамках профессионального долга и одновременно нарушает фундаментальные моральные запреты.

Нарративная структура художественного произведения может включать несколько планов повествования, которые взаимодействуют и усиливают художественный смысл целого. В исследовании Н.А. Ашихмановой показано, что «вторичная актуализация сюжета-архетипа <…> становится основой для возникновения двупланного авторского повествования, что <…> проявляется как на структурном уровне, так и на уровне системы персонажей» [5, с. 76]. Это объясняет, почему в романе Конвея нарративы внешнего действия и внутреннего морального конфликта героя оказываются взаимопроникающими и взаимосвязанными.

Обращение к нарративному анализу в данной работе опирается на классическую традицию, восходящую к социолингвистическим исследованиям У. Лабова [6]. Не случайно отмечается, что нарративный анализ возник как «побочный продукт» соответствующей исследовательской программы [7, с. 57]. Это важно для интерпретации «Лояльного шпиона», поскольку оценочность и по-

Моральная амбивалентность в нарративе романа

зиция субъекта в романе оказываются не «добавкой» к событийному ряду, а механизмом производства смысла морального выбора. Сложные ситуации в сюжете произведения требуют от героя «мобилизации его физических и интеллектуальных ресурсов, пересмотра нравственных и ценностных установок» [8, c. 181].

Нарратив Конвея последовательно фиксирует это состояние через особое взаимодействие, наложение внешней нормативности и внутреннего сомнения. В терминах нарративного анализа подобная стратегия соответствует пониманию повествования как способа структурирования опыта, в котором центральную роль играет не столько факт события, сколько его оценка субъектом. У. Лабов подчёркивает, что «нарративные высказывания оцениваются не только по их месту в последовательности событий, но и по отношению говорящего к рассказываемому» [9, p. 32]. Аналогично в романе Конвея значимым оказывается не само действие, а его моральное осмысление внутри сознания героя.

Уже в начале романа внутренний конфликт персонажа выражен через предельно сдержанное самоописание: “ As miserable as it was, his job was what he was. It was his calling. He was nothing without it ” [10, p 28]. Лексема nothing становится семантическим центром высказывания, обозначая состояние экзистенциального обнуления: профессиональный долг формирует идентичность героя, но одновременно полностью подменяет её, лишая субъекта автономного морального основания. Подобная фиксация самооценки соответствует наблюдению У. Лабова и Дж. Валецки о том, что «оценка является тем средством, с помощью которого рассказчик обозначает смысловую точку повествования» [11, p. 32], поскольку именно через оценку раскрывается ценностное напряжение рассказа.

Саймона Конвея «Лояльный шпион» 87

Методологически анализ моральной амбивалентности требует обращения к целостному подходу к художественному тексту. В.И. Тюпа подчёркивает, что литературоведческий анализ должен быть направлен не на перечисление отдельных элементов, а на выявление их функций внутри художественного целого, поскольку текст представляет собой «сложно построенный смысл» [11, с. 14]. В этом контексте амбивалентность в романе Конвея проявляется не в отдельных репликах персонажей, а в системной организации нарратива, где каждый сюжетный поворот одновременно оправдан и этически проблематичен.

Нарративная теория неоднократно обращалась к проблеме ненадёжности повествования как одной из ключевых категорий анализа. Так, У. Бут определяет ненадёжного нарратора через расхождение между его позицией и нормативной системой произведения: «я называю нарратора надёжным, когда он говорит или действует в соответствии с нормами произведения, то есть с нормами имплицитного автора, и ненадёжным – когда он этого не делает» [12, p. 158–159]. Вместе с тем А. Нюннинг указывает на принципиальную теоретическую недостаточность данного подхода, отмечая, что «понятие ненадёжного нарратора нуждается в радикальном переосмыслении, поскольку в своём нынешнем виде оно терминологически неточно и теоретически недостаточно» [13, p. 2]. Тем самым ненадёжность повествования осмысляется не как объективно заданное свойство текста, а как результат интерпретационных стратегий читателя.

Нарративная перспектива в романе «Лояльный шпион» последовательно смещается от внешней событийности к внутреннему переживанию ответственности и вины. Это позволяет рассматривать роман как пример нарратива, в котором при-

Вестник Российского нового университетаСерия: Человек в современном мире. 2026. № 1

чинно-следственные связи дополняются этическими, а логика действия подчиняется логике оправдания. Как пишет Р. Францози, «нарративы не являются простыми хрониками событий; они представляют собой структурированные повествования, которые накладывают смысл, причинность и моральный порядок на социальную реальность» [14, p. 519]. В тексте Конвея подобный «моральный порядок» оказывается принципиально нестабильным: каждый выбор героя логически оправдан, но этически сомнителен.

Лексические и стилистические средства репрезентации амбивалентности

В сценах диалогов между героями романа «Лояльный шпион» Монтейтом и Бичем противопоставляются профессиональный жаргон и эмоционально окрашенные высказывания, где герои балансируют между прагматизмом и состраданием. Например, в реплике Монтейта: “ We stand in the eye of a storm … ‘If we don’t act now and stop Bin Laden, mark my words, we face the prospect of a resurgence of terrorist violence the like of which the world has never seen ” [10, p. 46] встречается метафора ‘the eye of a storm’ «око бури», которая обозначает иллюзию стабильности посреди хаоса, что усиливает мотив моральной слепоты.

У Конвея подобный сдвиг реализуется через семантические поля насилия, в которых язык описания становится инструментом саморазрушения. Так, описание афганских детей-воинов – “Th ey were a pack of fifty or so, dressed in motley... Th e oldest among them could not have been more than twelve” [10, p. 48] – представляет собой трагический контраст между наивностью, незрелостью детей и их звериной жестокостью, что формирует ощущение этической неустойчивости мира.

Расширить представление о механизмах языковой репрезентации амбивалентности позволяют дополнительные эпизоды романа. Так, в сцене обсуждения возможного устранения террориста обнаруживается напряжение между официальной нормой и реальной политической практикой: “Th e Americans cannot sanction an assassination… Th ey have a presidential executive order preventing it” ‒ “But they want their pipeline, ” Beech said [10, p. 45]. Противительное построение высказывания выявляет двойственность мотивации героев и демонстрирует готовность нарушить этический принцип ради стратегической выгоды.

Не менее показателен эпизод, в котором герои обсуждают надёжность бойца с именем Нор. Диалог строится на риторических вопросах и сомнениях, подчёркивающих хрупкость доверия: “Can we be certain of Nor?” ‒ “He’s never lied to me before,” Jonah replied, uneasily. “We abandoned him… What about Yakoob Beg’s Uzbeks?” [10, p. 46]. Чередование вопросов и утверждений формирует интонацию внутренней тревоги, а лексема ‘uneasily’ усиливает ощущение нравственного риска, показывая, что герой действует в условиях ценностной неопределённости.

Дополнительный пласт амбивалентности формируется через контрастные описания, совмещающие элементы гуманистического и дегуманизирующего взгляда. Так, в изображении афганских подростков-воинов: “Th ey were a pack of fifty or so, dressed in motley and ragged clothes… Th e oldest among them could not have been more than twelve” [10, p. 48] – приём контраста между детским возрастом и недетской деятельностью подростков, участвующих в военных действиях, усиливается с помощью метафоры ‘a pack of fifty or so’ [children], в которой группа детей уподобляется своре или стае животных – собак или волков. Синергия

Моральная амбивалентность в нарративе романа Саймона Конвея «Лояльный шпион»

использования указанных стилистических приемов усиливает их совместный эффект в передаче морального разрушения человеческой личности и этических ценностей и демонстрирует, как война стирает границы между невинностью и насилием.

Характерным способом выражения внутреннего конфликта героя в связи с испытанной им в прошлом сложной моральной ситуацией становится нейтрально-конста-тирующая подача признания, лишённая эмоциональной окраски, посредством несобственно-прямой речи, «одной из литературных техник репрезентации психологизма в художественном произведении» [15, с. 87]. В воспоминании о Норе герой замечает: “We abandoned him. We left him there with no support. We told ourselves it was necessary” [10, p. 52]. Синонимы abandon и leave в значении «покидать, оставлять кого-л.», повтор форм глаголов в прошедшем времени и фактологическая манера изложения создают эффект документальности, раскрывая амбивалентное сочетание рациональной аргументации в оправдании выбранного решения и скрытого чувства вины.

Кроме того, С. Конвей активно использует лексему ‘friend’ [10, p. 208], которая неоднократно повторяется в сценах конфликта между Джоной и Нором. Слово ‘friend’ (рус. «друг»), имплицирующее доверие, становится контекстуальным синонимом угрозы, что демонстрирует процесс эрозии нравственных категорий в романе.

Нарративная организация и этический контраст

Современные исследования подчёркивают познавательную ценность моральной неопределённости в художественных текстах. Дж. Уайли отмечает, что моральная амбивалентность способствует более глу- бокому пониманию этических проблем, поскольку она «не устраняет противоречие, а сохраняет его как условие морального мышления» [16, p. 7]. В романе «Лояльный шпион» подобная установка реализуется через отказ автора от однозначных оценок действий героя, что вовлекает читателя в процесс самостоятельного этического суждения.

В композиции романа повторяющиеся мотивы миссии, предательства и возвращения создают циклическую структуру, где каждая попытка героя «искупить» предыдущее зло рождает новое чувство вины. Ключевой эпизод убийства Нора в горах становится моральным центром повествования: “What’s your problem, Jonah? You betrayed me. I betrayed you. What can be fairer than that?” [10, p. 54] – диалог, в котором предательство превращается в форму равновесия, а справедливость – в зеркальное отражение зла.

Символика воды и холода в эпизоде убийства и утопления Нора усиливает метафору очищения и разрушения. На уровне изображения действие разворачивается в максимально выразительной сцене: “He dragged him down the slope to an ice-covered pool… Jonah went on pummeling him until Nor’s misshapen head slid under, leaving only a trail of bubbles breaking the surface” [10, p. 54] (рус.: «Он потащил его вниз по склону к покрытому льдом водоёму… Джона продолжал бить его, пока обезображенная голова Нора не ушла под воду, оставив лишь цепочку пузырей, поднимающихся к поверхности»). Вода выступает здесь двусмысленным символом – одновременно очищающим и поглощающим, что соотносится с архетипическим мотивом крещения через насилие.

Таким образом, амбивалентность становится структурным принципом романа, определяющим не только поведение героев, но и эстетику повествования.

Вестник Российского нового университетаСерия: Человек в современном мире. 2026. № 1

Заключение

Художественная литература, обращающаяся к моральной амбивалентности, не стремится к формулированию окончательных этических выводов. Как подчёркивает Ч. Тейлор, художественный текст может сохранять неопределённость интерпретации, поскольку именно неоднозначность позволяет раскрыть сложность морального опыта [17, p. 78]. В этом смысле роман С. Конвея демонстрирует модель повествования, в которой амбивалентность не устраняется в финале, а становится основным способом осмысления предательства и верности.

Моральная амбивалентность в романе «Лояльный шпион» Саймона Конвея реализуется через сложное взаимодействие нарративных, лексических средств выразительности и стилистических приёмов, формирующих внутреннюю полифонию текста. Саймон Конвей создаёт художественную модель мира, в котором нравственные координаты утрачивают неизменность, а добро и зло сосуществуют в неразделимом единстве. Анализ текста романа показывает, что моральная амбивалентность у Конвея не сводится к простому противопоставлению героизма и предательства, напротив, она становится универсальным способом постижения моральной реальности в ситуации политической и этической неопределённости. Тем самым роман вписывается в более широкий контекст современной литературы, где конфликт внутренней совести и внешнего долга становится центральным этическим мотивом.