Национально-культурное возрождение кумандинцев на рубеже XX-XXI веков

Последние три десятилетия в истории коренных народов именуются национально-культурным возрождением, начавшимся в конце 1980-х гг. Содержательная составляющая данного процесса включала возрождение языка, культуры и хозяйства автохтонного населения, в той или иной степени утраченных в предшествующие годы строительства единой советской общности, предполагавшей этнокультурную унификацию населения Советского Союза.

Национально-культурное возрождение способствовало росту этнического самосознания среди небольших по численности народов Сибири. Было принято Постановление Правительства РФ о коренных малочисленных народах. В данный список попали и кумандинцы – коренные жители Алтая, проживающие в Красногорском и Солтонском р-нах Алтайского края и Турочакском р-не Республики Алтай. В настоящее время около половины куман-динцев проживают в городах (в основном Алтайского края, Кемеровской обл. и Республики Алтай). Кумандинцы, утратившие статус народа в 1930-е гг. и включенные в ранге этнографической группы в алтайскую социалистическую народность, одними из первых заявили о собственной идентичности и создали общественные организации.

Проблемы национально-культурного возрождения кумандинцев поднимались в работах Д.А. Ат-куновой [2019], А.М. Веденина, В.В. Поддубико-ва [2014], И.И. Назарова [2018], В.В. Николаева и Е.В. Самушкиной [2015], А.В. Торбокова [2015], А.П. Чемчиевой [2016] и др. В работах большинства исследователей акцентируется внимание именно на возрождении традиционных элементов культуры, в частности праздников: «…имея истоки этнокультурной обрядовой традиции, являются “возрожденными” праздниками рубежа XX – начала XXI в.» [Аткунова, 2019, с. 70], «возрождение традиционных праздников коренных малочисленных народов Республики Алтай…» [Чемчиева, 2016, с. 196]. А.М. Ведениным и В.В. Поддубико-вым [2014, с. 105], напротив, отмечалось, что «национальные праздники в основном утратили свое 790

социокультурное значение и в настоящее время являются по большей части этноисторическими реконструкциями с элементами национального фольклора и традиционной обрядности».

Целью настоящего исследования является характеристика современных этнокультурных процессов среди кумандинцев, ставших лидерами общественно-политического движения в регионе среди коренных малочисленных народов. Источ-никовую базу работы составляют собственные полевые материалы, собранные в традиционных местах проживания кумандинцев: Красногорском р-не Алтайского края и Турочакском р-не Республики Алтай, а также у кумандинцев-мигрантов г. Бийска.

На рубеже XIX–XX вв. этническая идентичность кумандинцев четко фиксировалась в архивных документах, в материалах исследователей [Радлов, 1989, с. 90]. Результаты Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1917 г. иллюстрируют широкое распространение самоназвания «кумандинец» в предгорьях Северного Алтая. В ходе проведения Всесоюзной переписи 1926 г. также использовался этноним «кумандинец», хотя в отношении традиционно проживающих по соседству тубаларов при подготовке статистического обследования был избран расплывчатый таксон «черневые татары».

В течение ХХ в. в ходе этнополитических и социально-экономических преобразований происходило нивелирование этнической культуры, языка и идентично сти кумандинцев. Наиболее интенсивно данный процесс протекал в 1950–1980-е гг. К середине ХХ в. прекратилось проведение праздников [Чемчиева, 2016, с. 196], отправление обрядов [Николаев, 2012, с. 90]. Сохранялись лишь отдельные элементы культуры на семейном и индивидуальном уровнях, в частности охотничий и рыболовный промыслы, включавшие традиционные способы добычи, отчасти язык, традиционные рецепты приготовления блюд и др. Таким образом, проведение тех или иных традиционных праздников и обрядов могли видеть в раннем детстве лишь единицы из ныне живущих кумандинцев.

Важнейшим моментом в возрождении и становлении современной кумандинской культуры является отсутствие сколько-нибудь значимых музейных коллекций. В Бийском краеведческом музее им. В.В. Бианки, в Музее археологии и этнографии Алтайского государственного университета (г. Барнаул), Национальном музее Республики Алтай им А.В. Анохина (г. Горно-Алтайск) и Музее истории и культуры народов Сибири и Дальнего Востока Института археологии и этнографии СО РАН (г. Новосибирск) имеются сравнительно небольшие и фрагментарные кумандинские коллекции, наполнявшиеся во второй половине ХХ – начале XXI в. Таким образом, в отличие от крупных по численности народов России, традиционная культура которых в той или иной степени сохранена в экспозициях и хранилищах крупных региональных и центральных музеев страны, в настоящее время общественные деятели из числа кумандинцев не имеют возможности ориентироваться на традиционные вещи и предметы быта и вынуждены опираться лишь на память представителей старшего поколения и собственные представления о традиционно кумандинском. Сравнительно подробные этнографические описания кумандинской культуры были осуществлены только во второй половине ХХ – начале ХХI в. [Назаров, 2013; Сатлаев, 1974].

Национально-культурное возрождение началось с появления интереса к собственной культуре, вызванного нарастанием ассимиляционных процессов, особенно заметных в городе, где и появились первые общественные организации кумандинцев. Одной из первых их задач стало признание куман-динцев самостоятельным народом на государственном уровне. Этого удалось достичь уже в 1993 г., когда кумандинцы наряду с телеутами и шорцами получили статус коренных малочисленных народов согласно Постановлению Совета национальностей ВС РФ от 24 февраля 1993 г. 24 марта 2000 г. было принято Постановление Правительства Российской Федерации № 255, по которому кумандинцы были отнесены к коренным малочисленным народам Российской Федерации [Уртегешев, 2005, с. 105].

Актуализация проблемы самоидентификации кумандинцев предполагала (или, скорее, даже требовала в условиях необходимости доказать осо-бость этнического сообщества, его отличность от алтайцев, в состав которых они были включены) фиксацию и презентацию уникальности этнического сообщества, а также консолидацию его представителей, разъехавшихся далеко за пределы региона традиционного проживания. Акцент был сделан на конструировании праздничной культуры, позволяющей решить обозначенные выше задачи.

Иные варианты «возрождения» в современных реалиях оказались невозможными. В перспективе их реализация могла консолидировать только часть кумандинцев, способствуя отстраненности этнического сообщества от окружающего мира. Так, попытка одной из кумандинских семей заразить своим примером и вернуть соплеменников в места традиционного проживания с целью восстановить села и традиционный образ жизни не увенчалась успехом [Асямов, 2005, с. 5–6] (ПМА, 2008, с. Красногорское). Данный эксперимент, проведенный силами отдельной семьи, показал, что возврат в прошлое, до момента краха этнической культуры в нынешних условиях не востребован среди большинства соплеменников. Организация общин, имевших своей целью осуществление той или иной хозяйственной деятельно сти, в т.ч. восходящей к традиционным занятиям кумандинцев, также в подавляющих случаях завершилась неудачей. Большинство современных кумандинцев, жителей городов и крупных сел, интегрированы в российское общество, в т.ч. в профессиональном плане, и не готовы вернуться к традиционным промыслам.

Возрожденная, а в реальности сконструированная, кумандинская праздничная культура в начале XXI в. включает в себя несколько мероприятий: фестиваль «Байрам», приуроченный к всемирному дню коренных малочисленных народов, «Коча-кан» – праздник плодородия, обряд «Шолак-ко-лак» – «Журчание и гудение рек во время Великого Потопа», «Jилгаяк» – день весеннего равноденствия, «Тюрюк байрам» или Праздник кедра, проводимый в Турочакском р-не Республики Алтай совместно с тубаларами и челканцами. Формирование программы, подготовка, организация и проведение праздников во многом заслуга тех кумандин-цев, которые возглавили национально-культурное движение (ПМА, 2008, с. Красногорское, c. Туро-чак; 2010, г. Бийск). Кроме того, проводятся зимняя и летняя спартакиады национальных видов спорта кумандинского народа «Ойн Куманды калык». В 2010 г. был организован детский этнокультурный лагерь «Культура и традиции коренных народов Алтая», который финансировался Европейским Союзом и Советом Европы, а также Министерством регионального развития РФ.

Праздничная программа варьируется не существенно и включает спортивные состязания, угощение блюдами, ритуальные действа. В той или иной степени кумандинцы считают проводимые в настоящее время праздники возрожденной традицией.

Единственным объединяющим моментом праздников прошлого и современности является регулярность их проведения, обусловленная реализацией консолидирующей функции. Правда, в минувшую эпоху на подобных мероприятиях собирались представители одного сеока или поселения; общеэтнический уровень собраний стал возможен в условиях современного развития коммуникации и инфраструктуры в условиях нивелирования сеоковой структуры и компактности проживания.

Отличительной особенностью современных праздников кумандинцев в отличие от традиционных является, в первую очередь, их десакрализация и массовость. Ритуал, сакральность события, происходящего внутри небольшого социума, замещена его символизацией и театрализованностью, рассчитанной на публику, и упрощением, смещением акцента на презентацию, в т.ч. за счет изменения места проведения. Так, у Д.А. Аткуновой [2019, с. 72] приведены слова информанта о том, что «…этот обряд (обряд освящения праздника Jылгайак. – В. Н. ) нужно проводить в тайге на вершине горы». В отличие от праздников прошлого, в которых могли принимать участие четко обозначенный круг лиц, современные мероприятия имеют массовый характер и не ограничены этносоциальными или половозрастными границами.

Сохраняющаяся демонстративная сакральность (например, использование образа шамана, отражающего отличность кумандинцев от окружающих православных) современных этнонациональных собраний выполняет задачу связующей нити между прошлым и настоящим посредством символического проведения ритуала. Массовость современных мероприятий собственно и не позволяет соблюсти сакральность и верность исполнения ритуала. Массовость обусловила десакрализацию ритуала и праздника в целом; их символизацию и обращенность вовне.

Как верно отмечает Д.А. Аткунова [Там же, с. 76], утрачена связь праздников «с традиционной системой жизнеобеспечения». К слову, последняя также нивелирована, а около половины куман-динцев в настоящее время проживают в городах. «Современные праздники … являются в основном средством сохранения и передачи культурной идентичности, это, в первую очередь, праздники возрождения утраченных традиций, праздники духовного возрождения народа, сохранения и развития народного творчества» [Там же]. Конкретизируя тезис горно-алтайского исследователя, стоит отметить, что ежегодно проводимые мероприятия аккумулируют вокруг себя возрождение, и в т.ч. появление довольно условно определенных традицией элементов, зачастую скопированных у других коренных народов страны, чему способствуют современные средства коммуникации и проведение совместных собраний в рамках Ассоциации ко-792

ренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации. Другими словами, праздники стали «центрами притяжения», вокруг которых происходит собирание сохранившихся элементов традиционной культуры и конструирование новых, а их основной целью является сохранение этнической идентичности.

Содержательная часть праздников отчасти наполнена сохранившимися в основном на семейном уровне элементами утраченной культуры: дегустацией национальных блюд, проведением национальных игр, выставками мастеров и выступлением фольклорных коллективов в национальных одеждах. Большую роль в подготовке этой части мероприятия в Республике Алтай принимают, по данным Д.А. Аткуновой [Там же, с. 75], «…отде-лы культуры районов и Министерство культуры».

Сопряженной с формированием праздничных практик стала организация национально-культурного центра, завершившаяся его открытием при поддержке региональных властей в с. Красногорском в 2013 г. Своеобразным предвестником открытия центра стало издание в 2000-е гг. приложения «Наши корни» к красногорской районной газете «Во сход» при поддержке администрации Алтайского края. По сути, оно являлось инструментом передачи этнокультурной информации, истории кумандинского народа для этнофоров, а также средством знакомства жителей района с коренными жителями региона. Центр продолжил эту деятельность, значительно расширив функционал. Это место, где открыт небольшой музей силами самих кумандинцев, проводятся различные мероприятия, организованы творческие группы и кружки, передаются знания о собственной культуре и языке молодому поколению и т.д. Помимо этого, в работе центра также заложена презентационная функция через разработанную этнотуристическую программу (ПМА, 2017, с. Красногорское).

С 2002 г. в г. Бийске реализуется программа «Образовательный потенциал культуры кумандинцев в целостном педагогическом процессе Профессионального училища № 4». «При училище открыт Центр возрождения культуры и ремесел коренных малочисленных народов Алтая, в котором студенты могут овладеть такими ремеслами, как резьба по кости, рогу, дереву и бересте, они учатся изготавливать предметы быта и традиционные костюмы» [Назаров, 2018, с. 42].

Национально-культурное возрождение – явление широко распространенное, включающее «рост интереса к древним традициям и эксперименты на актуальные темы; попытки воссоздания аутентичной этники и стилизация, нивелирующая локальные различия; сакрализация культурного наследия и его активная интеграция в рекреационные и коммерческие региональные схемы. Повсеместно реальностью и результатом этнического ренессанса стали театрализованные праздники и фестивали, центры ремесел, фольклорное движение, эко-стоянки, эко- и этномузеи» [Октябрьская, Самушки-на, 2016]. Отличительной особенностью «второго дыхания» кумандинской культуры, как, видимо, и у других коренных малочисленных народов, является конструирование новой обрядности, а не возрождение утраченной. После длительного этнокультурного «перерыва», растянувшегося на два поколения и изначально во многом обусловленного внешними факторами, а в последующем – все более нарастающими интеграционными процессами, кумандинцы вновь обратились к прошлому своего народа.

На рубеже XX–XXI вв. на волне национальнокультурного возрождения кумандинская интеллигенция оказалась в ситуации, когда здесь и сейчас было необходимо продемонстрировать особость своего народа, его этнокультурную специфику. Запрос шел как со стороны соплеменников, ощутивших интерес к своему прошлому и опасения полной утраты культуры, так и от политико-административных структур, предоставлявших различные преференции коренным малочисленным народам.

Отсутствие значимого объема сохранившихся образцов кумандинской культуры, фрагментарность культурной памяти, во многом опирающейся на детские воспоминания старшего поколения ку-мандинцев, обусловили широкие рамки творчества, которые вылились в конструирование совершенно новых по форме и содержанию обрядов, названием и условным исполнением ритуала отсылающих к этнокультурному прошлому. Традиционная культура и ее элементы формировались на протяжении столетий, имели возможность пройти проверку временем. Современные общественные лидеры такой возможности не имели.

В конечном итоге творческие поиски привели к конструированию праздничной культуры, отвечающей современным задачам кумандинского народа: презентация этнического сообщества и его сплочения. Открытие красногорского и бийского центров, деятельно сть которых напрямую сопряжена с проведением праздников (подготовка фольклорных коллективов, демонстрация изделий декоративно-прикладного искусства и т.д.), позволило перейти к решению насущных проблем: сохранению и межпоколенческой трансмиссии ку-мандинской культуры и языка. За три десятилетия национально-культурного возрождения оформился ряд этноспецифических маркеров, транслируемых вовне и собственному молодому поколению: фольклор, костюм, кухня, язык и декоративно-прикладное искусство, в разной степени соответствующих традиции.

Работа выполнена по проекту НИР № 0329-20190006 «Символ и знак в культуре народов Сибири XVII– XXI вв.: актуализация и стратегии сохранения».