Надежность стратегического партнерства в условиях современных геополитических вызовов и угроз

Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Москва, Россия, ,

Введение . Современные международные отношения переживают процесс кардинальной трансформации, где геополитические вызовы и угрозы, такие как санкции, торговые войны, киберугрозы и информационные кампании, выступают мощными инструментами принуждения. Давление на партнерства носит уже не эпизодический, а системный характер. Этот переход от доминирования однополярной гегемонии к полицентричному миру вынуждает государства и международные организации пересматривать традиционные формы взаимодействия, где жесткие военные союзы, подобные НАТО, уступают место более гибким стратегическим партнерствам, способным сохранять функциональность именно там, где классические союзы дают сбой – под асимметричным внешним давлением.

Именно поэтому уточнение понятийного аппарата приобретает не только теоретическое, но и практическое значение: от того, как трактуется стратегическое партнерство, зависит логика его оценки и выбор инструментов внешней политики. А.А. Крылов – специалист в области правовых аспектов внешнеэкономических связей России – определяет стратегическое партнерство как «долгосрочное экономико-политическое сотрудничество международного масштаба, направленное на максимальную выгоду обеих сторон на основе международно-правовых соглашений» (Крылов, 2020). При этом ученый особо подчеркивает: данный термин целесообразно закреплять в официальных документах лишь тогда, когда внешнеэкономические связи достигли соответствующего уровня зрелости.

По мнению российского политолога, специалиста в области европейской интеграции и трансатлантических отношений М.Г. Носова, стратегическое партнерство представляет собой долговременное международное сотрудничество по широкому кругу вопросов, направленное на достижение максимальных взаимных выгод для всех его участников. При этом исследователь особо выделяет ряд характерных признаков, отличающих стратегическое партнерство от иных форм межгосударственного взаимодействия (Носов, 2014).

По определению А.Н. Михайленко, доктора политических наук, профессора РАНХиГС, «стратегическое партнерство состоит в поддержании долгосрочных взаимовыгодных отношений между странами в широком спектре сотрудничества в соответствии с их национальными интересами» (Михайленко, 2023). При этом исследователь особо подчеркивает: стратегическое партнерство реализуется одновременно в нескольких сферах – политической, экономической, научной, образовательной и военной, что принципиально отличает его от тактического фрагментарного взаимодействия (Михайленко, 2023). Именно эта многосферность придает стратегическому партнерству системный характер и ставит вопрос, остающийся за рамками его дескриптивных характеристик: насколько данная многосферная система устойчива к целенаправленному внешнему давлению? Ответ требует введения самостоятельной аналитической категории – надежности.

В общей теории систем надежность определяется как свойство системы сохранять в установленных пределах значения параметров, обеспечивающих выполнение требуемых функций в заданных условиях. Перенесение данной категории в контекст международных отношений предполагает ее концептуальное переосмысление: применительно к стратегическому партнерству надежность означает способность системы межгосударственного взаимодействия сохранять функциональность, адаптивность и устойчивость к энтропии в условиях целенаправленного внешнего давления1.

Понятие надежности стратегического партнерства эволюционировало от классических трактовок к более нюансированным интерпретациям, учитывающим сложность современного мира. В реалистской традиции, представленной работами Г. Моргентау, надежность союзов определяется совпадением государственных интересов и способностью сторон противостоять внешним угрозам: устойчивость альянса обеспечивается не формальными обязательствами, а реальной совместимостью интересов его участников. Тем самым классический реализм редуцирует надежность к интересовой совместимости, оставляя за скобками институциональное измерение партнерства и его способность к адаптации при изменении внешней среды (Morgenthau, 1978: 156).

Дальнейшее развитие концепция надежности получила в рамках теории стратегической стабильности. Академик А.А. Кокошин трактует стратегическую стабильность как «комплексную, многомерную и многодисциплинарную проблему, требующую постоянного внимания высшего государственного руководства, военного командования, отечественного экспертного сообщества, занимающегося проблемами национальной безопасности, ученых различных областей научного знания» (Кокошин, 2011: 18). Это определение принципиально расширяет аналитический горизонт: надежность партнерства перестает быть исключительно военно-политической характеристикой и приобретает межотраслевое, системное измерение, что вплотную подводит к вопросу о ее операциональной концептуализации применительно к современным вызовам.

Актуальность исследования категории надежности стратегического партнерства определяется рядом взаимосвязанных факторов, каждый из которых отражает специфику современной геополитической реальности.

Во-первых, международная система все в большей степени характеризуется нестабильностью и структурной непредсказуемостью: геополитические риски, экономическое соперничество, технологические инновации и экологические вызовы формируют среду, в которой традиционные механизмы партнерского взаимодействия испытывают устойчивое давление. В этих условиях надежность стратегического партнерства – то есть его способность сохранять функциональность и достигать задекларированных целей вопреки внешним ограничениям – становится одним из ключевых факторов реализации национальных интересов и обеспечения устойчивого развития государства.

Во-вторых, надежность играет критическую роль в обеспечении национального суверенитета: как указано в Концепции внешней политики Российской Федерации от 2023 г., надежные партнерства становятся стратегической альтернативой зависимости от западных институтов, позволяя государствам сохранять автономию в принятии решений1.

В-третьих, обнаруживается теоретический пробел: структурный реализм (неореализм) К. Уо-лтца акцентирует внимание на балансе сил и стремлении государств к выживанию в условиях анархической системы, однако оставляет в стороне «мягкие» факторы – адаптивный потенциал и устойчивость стратегического партнерства, которые в эпоху гибридных войн приобретают решающее значение. В «Теории международной политики» К. Уолтц констатирует, что баланс сил в международной системе воспроизводится всякий раз, когда порядок остается анархичным, а его участники стремятся к выживанию; однако эта логика описывает структурные стимулы, но не операциональную надежность конкретного партнерства под давлением (Waltz, 1979: 121).

Надежность стратегического партнерства отвечает критериям категориального статуса: она отражает существенное свойство партнерства как системы, организует вокруг себя совокупность частных аналитических характеристик (устойчивость, адаптивность, предсказуемость) и применима к любому типу стратегического партнерства независимо от его предметного наполнения.

Таким образом, нестабильность международной системы, возросшее санкционное и технологическое давление, а также теоретическая неразработанность адаптивного измерения партнерства совокупно указывают на необходимость изучения надежности стратегического партнерства как самостоятельной научной категории. Операционализация ее открывает возможность не только объяснять, как государства сохраняют партнерские связи в условиях асимметричного давления, но и прогнозировать будущие траектории международных взаимодействий, что придает ей значимость для теории и практики стратегического планирования.

Наиболее наглядно обозначенные вызовы проявляются на примере российского опыта в период с 2022 по 2025 гг.: коллективный Запад ввел свыше 25 тысяч санкций, охватывающих ключевые сектора экономики, и заморозил активы на сумму более 300 млрд долл., создав беспрецедентное давление на Россию в технологической и финансовой сферах. Это не только нарушило традиционные экономические связи, но и поставило вопрос об устойчивости существующих партнерств и поиске альтернативных институциональных платформ. В условиях нарастающего давления ряд государств обратился к объединению БРИКС, которое все активнее позиционирует себя как институциональная основа для формирования многополярного мироустройства.

На основе критического синтеза реалистской традиции, теории стратегической стабильности и общесистемной трактовки надежности в настоящем исследовании предлагается следующее определение: надежность стратегического партнерства – это динамическое системное качество межгосударственного взаимодействия, проявляющееся в способности сохранять функциональность, обеспечивать реализацию национальных интересов и демонстрировать положительную траекторию развития даже под целенаправленным негативным воздействием третьих сторон, включая санкции, технологические блокады и информационные войны. Именно в этом – испытании партнерства системными вызовами и необходимости его сохранения вопреки ограничениям – состоит предметный контекст настоящего исследования, цель которого: теоретически уточнить понятие надежности стратегического партнерства, обосновать его сущность через призму геополитических вызовов и разработать операциональную систему критериев, делающую данную категорию измеримым инструментом анализа международных отношений.

Предложенное определение выходит за рамки статичных трактовок, акцентируя внимание на адаптивности – системном свойстве, разработанном в общей теории систем Л. фон Берталанфи, согласно которой открытая система способна изменять свою структуру и выбирать варианты поведения сообразно с новыми целями под воздействием факторов внешней среды. Применительно к стратегическому партнерству это означает не пассивное сохранение исходных параметров, а активную реконфигурацию взаимодействия в ответ на внешнее давление (Bertalanffy, 1969: 40–41).

Сущность надежности раскрывается в трех взаимосвязанных аспектах: функциональности – способности партнерства генерировать реальные выгоды в экономической сфере и сфере безопасности; адаптивности – возможности переориентировать цепочки поставок и дипломатические стратегии при изменении условий; устойчивости к энтропии – способности противодействовать дезинформации и попыткам внешней изоляции.

Концептуальной основой предлагаемого определения служит теория устойчивости, разработанная в рамках системного анализа и адаптированная применительно к международным отношениям. В отличие от традиционного инженерного понимания надежности как вероятности безотказной работы системы в заданных условиях, в политической науке данная категория приобретает качественное измерение: речь идет не о сохранении первоначального состояния, а о способности системы к позитивной трансформации под воздействием дестабилизирующих факторов (Шевченко, 2004).

Перенесенная в плоскость понятия стратегического партнерства, эта логика означает, что надежность – это не статичная характеристика достигнутого уровня отношений, а динамический потенциал их воспроизводства и углубления в неблагоприятных условиях.

Операционализация надежности как научной категории предполагает решение задачи измерения, которая в социальных науках сопряжена с проблемой редукции качественных характеристик к количественным индикаторам. В настоящем исследовании применяется принцип сравнительной динамики: значимым признается не абсолютный уровень показателя, а направление его изменения под воздействием дестабилизирующих факторов. Следовательно, партнерство признается надежным не потому, что оно достигло определенного порога по каждому из критериев, а потому, что большинство индикаторов демонстрируют сохранение или положительную динамику в условиях целенаправленного негативного воздействия (Яницкий, 2019).

Без операциональной системы критериев практическое применение данной категории лишается методологической основы: именно измерение динамики показателей и сравнение их значений до и после внешнего давления переводят надежность из теоретического конструкта в инструмент оценки рисков и стратегического планирования партнерских взаимодействий.

Методология исследования сочетает несколько взаимодополняющих подходов: контент-анализ официальных документов (деклараций БРИКС, концепций внешней политики); событийный анализ ключевых взаимодействий (саммитов, соглашений); эконометрические индикаторы для количественной оценки динамики; сравнительный метод, фокусирующийся на периодах до и после введения санкций 2022 г., что обеспечивает совместимость теоретических выводов с эмпирическими данными.

Основная часть . Для операциональной оценки надежности разработана система критериев, структурированная в соответствии с тремя измерениями авторского определения – функциональностью, адаптивностью и устойчивостью к энтропии. В отличие от существующих подходов, где перечисленные ниже показатели фиксируются как статичные характеристики уровня отношений, в настоящей системе каждый критерий оценивается через динамику изменений под внешним давлением: значимым является не абсолютное значение показателя, а его сохранение или рост. Именно это и составляет методологическую новизну предлагаемой системы. Рассмотрим ее структуру подробнее.

• I.    Функциональность партнерства.

• 1.    Экономический критерий – динамика взаимного торгового оборота, объема инвестиций и числа реализуемых совместных проектов в условиях санкционного давления; устойчивость к эмбарго и ценовым шокам.

• 2.    Финансовый критерий – интеграция национальных платежных систем, последовательное снижение доли доллара в расчетах, развитие цифровых валют центральных банков; защищенность от финансовых инструментов принуждения.

• 3.    Инфраструктурный критерий – реализация совместных энергетических и транспортных проектов, запуск новых логистических маршрутов; диверсификация, снижающая зависимость от уязвимых коридоров.

• II.    Адаптивность партнерства.

• 1.    Технологический критерий – реализация совместных проектов в электронике, фармацевтике, искусственном интеллекте и энергетике; создание независимых от западной инфраструктуры цепочек поставок и замещение критических технологий.

• 2.    Политико-институциональный критерий – совпадение позиций при голосованиях в ООН, регулярность встреч на высшем уровне, способность к совместным инициативам в ответ на односторонние санкции; не просто солидарность, а скорость выработки скоординированного ответа на новые вызовы.

• III.    Устойчивость к энтропии.

1. Информационно-коммуникативный критерий – согласованность официальных нарративов партнеров, сохранение взаимного доверия в условиях внешних дезинформационных кампаний и устойчивость к инструментам делегитимации партнерства (вторичные санкции, дипломатическое давление на третьи стороны)

Функциональные критерии фиксируют, сохраняет ли партнерство базовые выгоды под давлением; адаптивные – перестраивается ли оно в ответ на блокады и принуждение; критерии устойчивости к энтропии – удерживает ли долгосрочную идентичность вопреки дезинтегрирующему воздействию. Наиболее значимыми для оценки надежности являются критерии второй группы: именно адаптивность, а не исходный уровень отношений, отличает устойчивое партнерство от формального альянса, распадающегося при первом системном испытании.

В настоящем исследовании эмпирическим объектом верификации предложенной системы критериев служит объединение БРИКС, которое в период 2023–2025 гг. расширилось за счет новых членов и партнеров – Египта, Эфиопии, Ирана, Саудовской Аравии, ОАЭ и Индонезии. Данный кейс является репрезентативным по ряду оснований: блок не только сохранил функциональность в условиях глобального давления, но и нарастил совокупную долю в мировом внутреннем валовом продукте (ВВП) по паритету покупательной способности до 40,2 %1. Фокус на взаимодействии России с Китаем, Индией, Бразилией и ЮАР позволяет проследить механизмы адаптации стратегического партнерства под санкционным давлением в точном соответствии с критериями функциональности, адаптивности и устойчивости к энтропии2.

За период с 2022 по 2023 гг. товарооборот России со странами БРИКС демонстрировал устойчивую положительную динамику: по итогам 2023 г. он достиг рекордных 294 млрд долл., составив 41,4 % всей внешней торговли России и увеличившись в 2,4 раза относительно уровня 2019–2020 гг.3 Данная динамика формировалась в условиях беспрецедентного санкционного давления, что наглядно подтверждает адаптивный потенциал партнерства в рамках БРИКС и его функциональную устойчивость по ключевым экономическим критериям предложенной системы.

Взаимодействие России и Китая в условиях санкционного давления наглядно иллюстрирует функциональную устойчивость стратегического партнерства: по данным Федеральной таможенной службы Российской Федерации, товарооборот двух стран в 2023 г. достиг 240,1 млрд долл., а в 2024 г. обновил рекорд, увеличившись до 244,8 млрд долл., при этом доля Китая в общем товарообороте России составила 33,8 %. Расчеты в национальных валютах между Россией и Китаем достигли 90 %, что свидетельствует о высокой адаптивности партнерства по финансовому критерию предложенной системы4.

С Индией товарооборот вырос с 13,5 млрд долларов в 2021 г. до 35 млрд долл. в 2022 г. и увеличился до рекордных 65 млрд долл. в 2023 г. – преимущественно за счет поставок российских нефти и угля5.

С Бразилией по итогам 2024 г. товарооборот России достиг рекордных 12,4 млрд долл., при этом она остается ключевым поставщиком удобрений – на ее долю приходится около 24 % бразильского импорта6.

С ЮАР товарооборот России в 2022 г. вырос на 16,4 % – до 1,3 млрд долл. с акцентом на сельскохозяйственную продукцию и минеральное сырье1.

До 2022 г. технологическая кооперация России со странами БРИКС носила фрагментарный характер. Санкционное давление, ограничив доступ к западным технологиям, выступило катализатором ее системной перестройки, что непосредственно отражает адаптивность партнерства по технологическому критерию предложенной системы.

Наиболее показательна динамика российско-китайского взаимодействия: активизация сотрудничества в сферах искусственного интеллекта, телекоммуникаций, электроники и поставок редкоземельных металлов свидетельствует о переориентации технологических цепочек в ответ на западные блокады, то есть именно об адаптивном, а не инерционном характере партнерства. Вместе с тем ограниченный доступ к передовым полупроводникам ввиду угрозы вторичных санкций обнажает пределы этой адаптации и указывает на остающиеся уязвимости по данному критерию.

В случае Индии, Бразилии и ЮАР технологическое сотрудничество сместилось в сторону стратегических отраслей с долгосрочным горизонтом: ядерная энергетика (АЭС «Кудандулам», Eletronuclear, меморандум ТВЭЛ – NECSA), агробиотехнологии (РАН – Embrapa). Принципиально, что эти направления не являются ответом на конъюнктурное давление – они формируют структурную независимость от западных поставщиков в критических отраслях, что по технологическому критерию означает переход от реактивной адаптации к проактивному выстраиванию альтернативной технологической базы. Именно это разграничение – между краткосрочным замещением и долгосрочной реконфигурацией – и позволяет квалифицировать данное измерение партнерства как устойчиво адаптивное.

Трансформация глобальной финансовой системы создает новое измерение надежности стратегического партнерства. Традиционная модель трансграничных платежей, основанная на взаимодействии банков-корреспондентов и системе SWIFT, утрачивает монопольное положение: технология распределенного реестра позволяет интегрировать передачу сообщений, платеж и клиринг в единую систему, сокращая время транзакции с нескольких дней до минут. Это принципиально меняет уязвимость партнерств к санкционному давлению: отключение от SWIFT перестает быть инструментом блокады при наличии альтернативной инфраструктуры2.

Именно в этом контексте показательна динамика распространения цифровых валют центральных банков (CBDC): если в 2020 г. их разработкой занимались лишь 35 государств, то к 2025 г. – уже 137, из которых 72 находятся на продвинутой стадии разработки или запуска. Для стран БРИКС это означает формирование независимого финансового контура, снижающего зависимость от западной платежной инфраструктуры и повышающего устойчивость партнерства по финансовому критерию предложенной системы – даже в условиях целенаправленного внешнего давления3.

Исследования показывают, что уровень совпадения позиций стран БРИКС при голосовании в Генеральной Ассамблее ООН не является стабильно высоким. Например, Д.О. Вакарчук отмечал, что после институционализации БРИКС в 2013 г. доля совпадений позиций стран объединения при голосовании в ГА ООН снизилась, за период 2000–2019 гг. также не было выявлено устойчивой тенденции к увеличению единообразия голосования стран БРИКС (Вакарчук, Боро-винский, 2024: 196).

В отдельных случаях страны БРИКС демонстрировали солидарность. Например, в 2023 г. при голосовании по резолюциям, касавшимся России (например, по ситуации на Украине), Китай и Россия часто голосовали «против», а Индия, Бразилия и ЮАР нередко воздерживались.

По данным отчета Международного энергетического агентства (МЭА), в 2025 г. экспорт российского газа в Китай по «Силе Сибири» достиг почти 39 млрд кубометров (увеличился на 25 %, или почти на 8 млрд кубометров)4.

Прогнозируется, что к 2030 г. объем грузоперевозок по маршрутному коридору «Север – Юг» с Индией (плюс 40 % транзита) достигнет 40–45 млн т. В более отдаленной перспективе потенциал его оценивается в 60–100 млн т грузов ежегодно5.

Эти инициативы сократили сроки доставки на 30 %, позволяя обойти уязвимые маршруты вроде Суэца, что демонстрирует, как инфраструктура становится основой для экономической диверсификации под давлением.

Информационно-коммуникативный критерий надежности стратегического партнерства отражает способность участников сохранять согласованность нарративов и противодействовать внешнему дезинтегрирующему давлению. В рамках БРИКС он получил институциональное закрепление: на медиасаммите в Москве (сентябрь 2024 г.) страны-участницы подтвердили «приверженность принципам объективной журналистики, основанной на фактах, и выразили готовность координировать усилия по борьбе с дезинформацией»1.

Казанская декларация саммита БРИКС (октябрь 2024 г.) зафиксировала коллективную позицию против односторонних санкций, квалифицировав их как меры, «подрывающие Устав ООН и многостороннюю торговую систему»2, что свидетельствует о согласованности официальных нарративов партнеров перед лицом внешнего давления. Совокупность этих мер указывает на то, что устойчивость к энтропии в информационном измерении обеспечивается не стихийно, а через целенаправленное институциональное строительство, что и является ключевым признаком надежности по данному критерию.

Эмпирический анализ взаимодействия России с партнерами по БРИКС в период 2022–2024 гг. подтверждает, что данное объединение демонстрирует надежность стратегического взаимодействия по всем трем измерениям предложенной системы: функциональность сохраняется вопреки санкционному давлению; адаптивность проявляется в переориентации финансовой инфраструктуры и формировании альтернативных расчетных механизмов; устойчивость к энтропии закреплена институционально – через согласование нарративов и противодействие дезинформации на уровне деклараций саммитов. Можно сказать, что БРИКС представляет собой случай, когда надежность партнерства обеспечивается не исходным балансом интересов, а динамической способностью системы к реконфигурации под внешним давлением.

Заключение . Таким образом, уточненное понятие надежности стратегического партнерства и разработанная многоуровневая система критериев ее оценки расширяют пространство применения данной категории в актуальной практике международных отношений. Надежность рассматривается не как статичная характеристика достигнутого уровня взаимодействия, а как динамическое системное качество, измеряемое способностью партнерства сохранять функциональность, адаптироваться и противодействовать дезинтеграции в условиях целенаправленного внешнего давления. Пример БРИКС наглядно показывает, как в условиях геополитических угроз – санкционного давления, технологических блокад и гибридных войн – стратегические партнерства эволюционируют в устойчивые центры взаимодействия, обеспечивая национальную безопасность, экономический суверенитет и долгосрочную стабильность участников. Научная новизна предложенного подхода состоит в переходе от описательных типологий к динамической оценке надежности, что открывает возможности для ее применения как в теоретическом анализе современных международных отношений, так и в практике формирования внешнеполитических стратегий государства.