Неформальные отношения в местном управлении российского государства во второй половине XVII в.

О дним из актуальных направлений современной историографии допетровской России является изучение проблемного поля патрон-клиент-ских отношений. Проанализировав их язык, П.В. Седов пришел к выводу, что столичное дворянство пыталось подражать во всем государю, в т.ч. копируя структуру его двора и окружения. Такая служба «держальников» и «хлебо-яцев» была важным социальным лифтом для городовых детей боярских [Седов 2006; Седов 2008: 100-103]. При первых Романовых такие «лифты» могли строиться на основе различных неформальных связей в придворном обществе [Павлов 2019] и многоаспектных патрон-клиентских отношений. Лучше всего такие связи изучены внутри аристократических кругов. Церковный патронаж только начинает изучаться, а вот наличие сходных отношений в ряде других социальных слоев пока не прослеживается в отечественной историографии [Кром 2021: 73].

В рамках данного исследовательского направления уже отмечалась эвристическая ценность личной корреспонденции как исторического источника, ведь частная переписка интегрировалась в государственные коммуникационные ресурсы, т.к. письма должностных лиц часто были направлены на решение служебных вопросов [Новохатко 2022].

Известный интерес здесь может представлять переписка стольника Андрея Безобразова. Известно, что он обладал широкой сетью клиентов, и его неформальные отношения неизбежно выходили на решение вопросов местного управления. В переписке с ним находились приказные люди, например кашинский воевода Михаил Борщов, боровский воевода Гаврила Приклонский и подьячий Белевской приказной избы Савва Богданов. Это объясняется тем, что думный дьяк и глава Разрядного приказа Василий Семенов был свойственником Безобразова, и через него можно было решать целый ряд административных вопросов [Новохатко 2007: 560].

В письмах упомянутых приказных людей, адресованных Безобразову, легко вычленить необходимые речевые обороты, отражающие наличие патрон- клиентских отношений: «искатель твоей государской милости», «раб подножия ног твоих», «искатель твоего к себе жалованья» и некоторые другие1. Клиенты просили своего патрона помочь с личными и служебными делами. Но и патрон просил их оказать содействие в решении хозяйственных вопросов. Остановимся на нескольких сюжетах, высвечивающих подобные аспекты местного управления.

Воевода Михаил Борщов просил своего патрона помочь с каким-то делом в Холопьем приказе, а также просил похлопотать «в Разбойном приказе о грамоте по чему, государь, мне разбойные и бивственные дела ведать, а по иным, государь, городам указы присланы и губная изба сломат»2. Вероятно, это письмо было составлено после указа от 27 ноября 1679 г. об отмене губных старост, и Борщов хотел получить инструкции о ведении губных дел в связи с их полной передачей воеводам.

Еще один примечательный сюжет связан со сбором ямских денег. Борщов пишет: «…посылают из Ямского приказа в Кашин для сбору ямских денег и я, государь, у тебя милости прошу умилосердись, государь, милостивый батко, заступи милостью своей, чтобы в Кашин для сбора ямских денег никого не посылали». Далее Борщов поясняет причину такой просьбы, указывая, что «если, государь, кого пришлют и мне, государь, не для чего и в съезжую избу будет ездить и на соль негде будет взять, окроме, государь, сбору ямских денег»3. Кашинский воевода просил Безобразова оказать содействие еще и в отпуске грамот из Разрядного приказа. Ведь патрон мог быть в курсе неких дел Разрядного приказа, интересовавших Борщова, о чем он также просил проинформировать.

Проблема противостояния губных старост и воевод, имевшая место в тот период, нашла отражение в письме Борщова к Безобразову: «…да бьет челом, государь, великому государю губной староста Иван Толкачев, чтоб меня переменить до указанных чисел, и ты, государь, пожалуй, милостивый ко мне, батько, умилостивись надо мной, побей челом за меня думному [дьяку] Василью Григоревичу, а мне, государь, кроме тебя надеется не на кого»4. Этот вопрос мог решить Семенов, который в тот момент возглавлял Разрядный приказ. Но обратиться к нему напрямик Борщов не мог, поэтому он и решил просить своего патрона оказать ему эту услугу.

Опасаясь сыска, мосальский воевода С. Безобразов наказывает «в Разряде человеку своему проведать подлинно, кто на мое место в Мосалеск будет, кому наказ и росписная грамота дана»5. Эту информацию А. Безобразов также мог получить у своего свойственника и использовать в личных интересах.

Приведем другой пример. Боровский воевода Гаврила Приклонский, жалуясь на свое бедственное положение, просил А. Безобразова походатайствовать перед В. Семеновым о дополнительных ему выплатах, ибо сам он, «умирая голодною смертью», все покупает «на свое, а неокладных и с судных дел никаких нет и подьячим прокормиться нечем, и хоромы на дворе все обвалились». Надавив таким образом на жалость, он изложил свою главную просьбу – поддержать его в качестве воеводы перед Семеновым, т.к. бывший воевода Никифор Грушевский грозится сменить Приклонского в должности.

Тут можно предположить, что это письмо отразило наличие еще одной неформальной связи между Никифором Грушевским и Петром Меньшим Абрамовичем Лопухиным. Сам А. Безобразов в 1680 г. узнал, что последний был назначен к Михаилу Долгорукову, который возглавил Разрядный приказ. При этом Приклонскому удалось заручиться еще и поддержкой местного сообщества: «а мне посацкие люди и уездом дворяня дали две челобитные за руками, чтоб быть мне, а Микифору не быть»1.

Следует отметить, что сам Андрей Безобразов был не единственным, кто имел в качестве своей клиентуры воевод. Подобными неформальными связями обладал и воевода боярин Петр Хованский. Этот вывод можно сделать из его же эпистолярного наследия, в котором содержатся те же клаузулы, что и в письмах к А. Безобразову. Тут уместно привести письмо к Хованскому костромского воеводы Андрея Тушина, сообщавшего, что он «на службе великого государя на Костроме августа по 10 день», и просившего удовлетворить, видимо, уже своих клиентов – посадских людей Богдана Семенова и Григория Бабина2.

Приведенные выше примеры позволяют утверждать, что вертикаль государственного управления выстраивалась таким образом, что воеводы при первых Романовых продолжали оставаться не только субъектами, но и объектами властных отношений, одновременно играя роль политических патронов и клиентов. Подобная информация содержится в недавно опубликованной «выдаточной книге» Вологодского архиерейского дома, чей потенциал по истории органов местного управления еще предстоит раскрыть. В ней прямо упоминаются некие Софрон и Федор Костригины, которые в тексте источника именуются «держальниками» вологодского воеводы Лариона Милославского и устюжского воеводы окольничего Федора Ртищева3.

Важной особенностью подобной вертикали управления было наличие широко разветвленной сети неформальных отношений, сложившейся в практике местного управления, когда воеводы посредством обращения к своему патрону пытались решить финансовые и кадровые вопросы.