Некоторые аспекты семантики жертвоприношений в погребальной практике носителей культур начальной стадии раннего железного века лесостепного Обь-Иртышья

Жертвоприношение – одно из основополагающих действий в обрядовой сфере идеологических представлений носителей архаических культур. Варианты данного вида ритуальной деятельности известны практически у всех народов древних эпох. Проявления этих обрядов наиболее явно отражаются на памятниках, связанных с идеологическими представлениями человека, и прежде всего в некрополях. Исследования курганных могильников Барабинской лесостепи, систематически проводившиеся в последние десятилетия, позволили получить богатый материал по погребальным памятникам эпохи раннего железа. Работы в Венгеровском районе Новосибирской области дополнили археологические данные, известные еще с конца XIX в. Курганы, исследованные отрядами под руководством академика В. И. Моло-дина и д-ра ист. наук Л. Н. Мыльниковой, отличались по диаметру и высоте. Разработанная типология данных погребальных комплексов маркировала наиболее крупные курганы кате- горией элитных, являвшихся некрополями племенной знати (см. [Полосьмак, 1987, с. 9; Матвеева, 2000, с. 226]). О высоком социальном статусе погребенных свидетельствовали как конструктивные особенности курганов, так и сопроводительный инвентарь, обнаруженный в захоронениях. Определенный вклад в интерпретацию внесли находки из курганных насыпей.

Цель данной работы – представить некоторые аспекты семантики, связанные с жертвоприношениями, выявляющиеся на материалах кургана 7 саргатской культуры могильника Тартас-2. Внимание авторов сосредоточено на вопросах, связанных с конструкцией рвов, особенностями расположения перемычек и способами их «замыкания», локализацией жертв в надмогильном сооружении. Анализ и интерпретация полученных материалов осуществлялись сравнительным методом с привлечением данных погребальных комплексов как с территории Барабинской лесостепи, так и лежащих за ее пределами, но объединенных близкими хронологическими рамками.

Курганный могильник Тартас-2 (рис. 1) известен с 2003 г. Авторами исследован курган 7, отличающийся значительными размерами. Его материалы частично опубликованы в статьях [Мыльникова и др., 2023а; 2023б; 2024б], полное описание раскопок, антропологические, генетические и хронологические данные представлены в коллективной монографии «Элитные курганы раннего железного века (Обь-Иртышская лесостепь, Новосибирская область)» [2025].

Рис. 1. Местоположение курганного могильника Тартас-2

Fig. 1. Location of the Tartas-2 burial ground site

Характеристика полученных материалов. Рвы. Неординарность кургана 7 (рис. 2) проявилась прежде всего в конструктивных особенностях погребального сооружения, в частности в конструкции рва. Наличие у Барабинских курганов рвов («канав») еще в конце ХIХ в. отмечено С. М. Чугуновым [1900, с. 24–25]. К сожалению, в целом ряде случаев данные конструктивные особенности были нивелированы многолетней распашкой вокруг объектов, а в некоторых случаях она затронула и курганы. В. А. Могильников считал рвы с перемычками характерной чертой саргатских курганов лесостепной полосы Западной Сибири [1973, с. 240]. Исследованные на настоящий момент в регионе элитные курганы насчитывают от одного до трех рвов, различающихся шириной, глубиной и особенностями конструкции.

По периметру насыпи кургана 7 могильника Тартас-2 зафиксирован ров, маркировавший границу сакрального пространства. Ров был разомкнут с северо-восточной и юго-западной сторон, имел шестиугольную форму и ширину от 2,4 до 6 м, максимальная глубина рва – 1,85 м. Максимальный диаметр рва составил 33 м.

О           5м

АБАиША^ЕЖ^^        ЖЖЖЕ в- г;д; е;ж; з; и; к;л;м-

Рис. 2. Тартас-2. Курган 7. Общий план

Fig. 2. Tartas-2. Mound 7. General plan

Для курганов раннего железного века изучаемого региона отмечена определенная вариативность в расположении перемычек. Так, известны разрывы во рвах, ориентированные строго по сторонам света, а также перемычки, занимающие промежуточное положение. Подобная вариативность могла быть связана как со временем сооружения кургана, так и с различиями в представлениях о загробном мире, проявившихся в ориентации перехода через границу сакрального пространства. В конструкции рва кургана 7 выявлена еще одна интересная особенность, не встречавшаяся на данной территории ранее: с северо-восточной стороны концы рва были соединены миниатюрным ровиком, перерезавшим перемычку, а в югозападной части кургана разрыв между участками рва соединяла полукруглая дуга-ровик. Последняя имела диаметр 11,3 м и глубину до 0,6 м и, в свою очередь, также была разомкнута, перемычку же пересекал неглубокий символический ровик, превращающий дугу в непре- рывную линию. Не исключено, что и над этим участком могла существовать земляная насыпь, разрушенная позднейшей распашкой.

Подобная конструкция рва не характерна для сибирских курганов эпохи раннего железа, вследствие чего дать семантическую характеристику сооружения на настоящий момент затруднительно. Однако отдаленный аналог зафиксированного объекта обнаружился в скифских курганах Причерноморья. В двух случаях у курганов IV в. до н. э. имели место ответвления от ровиков в виде замкнутой подпрямоугольной в плане канавки. В обоих случаях в перемычках рвов, противоположных очерченным площадкам, выявлены безынвентарные захоронения (слуг?) [Ольховский, 1989, с. 106].

Курган 7 имел одно центральное погребение, как минимум трижды ограбленное в древности [Мыльникова и др., 2024а]. Единичные находки (каменный алтарик, заготовка зооморфного псалия и др.), фрагменты керамики, а также данные радиоуглеродного датирования позволили отнести курган к VII в. до н. э. [Мыльникова и др., 2024б; Элитные курганы…, 2025, с. 609].

Жертвенные приношения. В процессе разборки насыпи кургана были обнаружены залегавшие компактными скоплениями остеологические и антропологические останки. Их полное описание представлено в монографии [Элитные курганы…, 2025, с. 324–353; 518–523; 532–536]. Здесь подчеркнем, что скопления костей животных (рис. 3) располагались по периметру кургана в западной, юго-западной и северо-восточной частях насыпи, вдоль ее подножия. Кости залегали линией шириной от 0,34 до 2 м и были локализованы во втором и третьем горизонтах сооружения. Остеологический материал представлен черепами, челюстями и зубами 33 особей лошади, идентифицированы нижние челюсти трех особей коровы (среди челюстей лошади, объекты 2, 6), череп и половина черепа взрослой овцы (объект 8), часть скелета лисицы (объект 9) (все расположены отдельными скоплениями). На отдельных костях читаются следы обжига. В скоплениях обнаружены и мелкие фрагменты керамики. О том, что данное жертвоприношение относится к потустороннему миру, может свидетельствовать тот факт, что большинство черепов лошади были размещены на площади жертвенника в перевернутом положении. Размещение вещей в подобной позиции, согласно этнографическим наблюдениям, подчеркивает, что отправляемые ритуалы были связаны с миром мертвых, противопоставленным миру живых. Несмотря на то, что в саргатском обществе доли лошади и коровы в стаде были примерно одинаковы и составляли 40–45 % [Матвеева, 2025, с. 253, 258], в жертву принесены именно лошади, особи коровы единичны. Анализ погребального обряда носителей традиций саргатской культуры свидетельствует о сохранении последними общеиндоевропейской практики использования коня в качестве жертвенного животного.

Присутствие в насыпях курганов скоплений костей, вероятнее всего, остатков тризн или жертвоприношений, зафиксировано в широком хронологическом диапазоне во многих культурах. Например, похожую ситуацию описывает Л. Т. Яблонский для кургана 4 некрополя Филипповка 1, где «у подножия насыпи найдены скопления лошадиных костей» (но на фотографии четко зафиксированы черепа с челюстями 8-ми лошадей), напоминая, что Клавдий Птолемей «называл сарматов гипофагами, то есть конеедами» [Яблонский, 2013, с. 28, рис. 11].

В случае с курганом 7 могильника Тартас-2 обращает на себя внимание аспект, связанный с локализацией жертвенных приношений: полоса костных остатков почти полностью перекрывает юго-западную перемычку-«проход» между дугами разомкнутого рва. Диаметрально противоположно – с северо-восточной стороны кургана – на одном уровне со скоплениями костей животных аналогичным образом располагалось коллективное захоронение людей (погребение 1) (рис. 4), локализованное в непосредственной близости от северо-восточной перемычки (см. рис. 2). Неординарность расположения костных остатков позволяет предположить, что данный феномен имеет определенную цель – огородить, затруднить вход на территорию сакрального пространства.

Рис. 3. Тартас-2. Курган 7. Скопление костей животных (объект 6)

Fig. 3. Tartas-2. Mound 7. Accumulation of animal bones (object 6)

Рис. 4. Тартас-2. Курган 7. Погребение № 1

Fig. 4. Tartas-2. Mound 7. Burial № 1

Коллективное захоронение насчитывало останки шести индивидов, залегавших на площади 3 × 1,6 м в нижнем (3-м) горизонте с северо-восточной стороны насыпи кургана (полное их описание см.: [Мыльникова и др., 2024б; Элитные курганы…, 2025, с. 347–353; 556–560]). Расположение костяков и их комплектность позволяют видеть здесь именно остатки человеческих жертвоприношений. Два скелета принадлежали мужчинам, три скелета – молодым женщинам; пол еще одного молодого индивида, в силу отсутствия части скелета, не установлен. Первый индивид, мужчина, был захоронен в положении на спине головой на ССЗ, с согнутыми в коленях ногами. Вторая погребенная помещена скорченно на животе и ориентирована головой на восток, лицом вниз. По позе можно предположить, что женщина была умерщвлена в положении стоя на коленях. Согласно определению антрополога Т. А. Чики-шевой, на затылочной кости остались отчетливые следы удара: округлое отверстие 33 мм в диаметре [Элитные курганы…, 2025, с. 557, 558]. Третий индивид, молодой мужчина, также располагался на животе в слегка изогнутой позе. Часть костей конечностей отсутствовала. Фрагментарен и скелет четвертой погребенной, помещенной в могилу в положении на спине головой на СВ. Пятая погребенная, вероятно, лежала на спине, головой на ЗЮЗ: в сочленении сохранились лишь длинные кости ног и стопы, остальной скелет представлен фрагментарно, на костях голени имеет место черный сажистый налет. От шестого индивида сохранились лишь несколько зубов и фрагменты костей ног. Среди костей также встречались мелкие фрагменты керамики и единичные артефакты – фрагмент бронзового ножа, клык медведя и два изделия из камня.

Анализ рассматриваемых материалов. Симметрично расположенные ряды костных останков людей в неординарных позах и животных в полах насыпи кургана позволили предположить их размещение здесь в качестве жертвенного приношения в процессе отправления погребального обряда для сопровождения в загробный мир представителя социальной «элиты». В целом человеческие жертвоприношения как отражение культа вождей-предков – явление в саргатском погребальном обряде достаточно редкое, проявление его отмечено в материалах лишь нескольких могильников (Рафайловский, Савиновский, Исаковка-1) [Матвеева, 2025, с. 258]. Исследователи некрополей ранних кочевников считают наличие остатков жертвоприношений (в том числе человеческих) в погребальном памятнике одним из маркеров «элитности» захоронения [Гильмитдинова, 2018, с. 23–24].

В. А. Городцов на основании наличия групповых и расчлененных захоронений в древнейших курганах Приазовья еще в начале ХХ в. говорил о существовании с эпохи бронзы социального неравенства (и даже людоедства) [1907, с. 225–226]. Рассматриваемые элементы погребального обряда в эпоху бронзы известны: например, в кургане 1 (диаметр 42 м) могильника ямной культуры Бобровка I на ступеньке рва были обнаружены кости ребенка и кости мелкого рогатого скота [Файзуллин, 2025, с. 109].

В курганах раннего железного века необычные позы погребенных позволяют исследователям относить их к объектам человеческих жертвоприношений. Так, в элитном кургане 1 могильника Прохоровка подобным образом могут быть интерпретированы безынвентарные погребения женщин в необычных позах – ничком, с перекрещенными (связанными?) ногами и руками [Глебов, Дедюлькин, 2025, с. 135]. В царском Александропольском кургане в Приднепровье в границах распространения остатков тризны располагались 11 захоронений мужчин, женщин и детей с минимумом инвентаря. Находка в одном из погребений наконечника стрелы, застрявшего в черепной кости, позволила считать этих погребенных «сопровождающими» царя в загробный мир [Гуляев, 2017, с. 126].

Представленный случай обнаружения остатков жертвоприношений у перемычки рва в кургане 7 могильника Тартас-2 не является исключительным. В непосредственной близости от рассматриваемого памятника, в элитном саргатском кургане 51 могильника Усть-Тар-тасские курганы компактное скопление предметов обнаружено в заполнении рва, у его южной перемычки. Здесь были найдены кости животных и рыбы, фрагменты керамики, роговое орудие, нож, игла из бронзы и др. [Элитные курганы…, 2005, с. 204]. Аналогии известны и в Сидоровском курганном могильнике I на Иртыше, где зафиксированы ров с перемычками, а также скопление костей животных, в том числе лошади, прокаленные участки и угли у перемычки рва и в заполнении рвов; в число остеологических остатков входили черепа лошадей [Матющенко, Татаурова, 1997, с. 6, 27, 36, 55].

Непосредственное «замыкание» перемычки рва жертвенным приношением также не является единичным случаем в погребальных памятниках эпохи раннего железа. Во рве царского кургана саргатской культуры Новопокровка 16 в Среднем Прииртышье обнаружены 6 скоплений костей лошади, два из которых располагались поблизости от южной перемычки рва кургана, а одно перекрывало северную. В состав скоплений-жертвоприношений входили черепа и нижние челюсти животных [Шарапова и др., 2023]. В Омском Прииртышье в саргат- ском кургане 2 могильника Саратово (III–II вв. до н. э.) возле перемычки рва лежало пять черепов лошадей [Могильников, 1997, с. 17].

У зафиксированного нами элемента ритуала захоронения обнаруживаются параллели в скифской погребальной обрядности. Еще Геродот, описывая похороны скифского вождя, упоминает о сопровождающих его в потусторонний мир слугах и лошадях: у кургана оставляют умерщвленными путем удушения 50 юношей и 50 коней [Геродот, 1972, с. 205–217]. В Причерноморье у рвов скифских курганов, ближе к проходам-перемычкам, встречаются кости животных и фрагменты амфор (например, в кургане Соболева могила). В состав остеологических коллекций входили кости и черепа лошадей (курган Желтокаменка) [Очир-Горяева, 2014, с. 81]. В скифских курганах Ставрополья скопления костей животных также имели место у перемычек рвов [Засухина, 2007, с. 30]. В скифском кургане 4 у с. Каиры Херсонской области у перемычки в западной части кольцевого рва обнаружены остатки жертвоприношения в виде обломков амфоры и костей лошади, а также уложенного в ров человека с наконечником стрелы VI в. до н. э. (последний интерпретирован как жертва).

Определение статуса принесенных в жертву людей неоднозначно и предполагает наличие ряда вариантов: согласно данным этнографии, для жертвоприношений могли использовать врагов, провинившихся членов социума; а также могли применить тела умерших естественной смертью и даже определять жертву жеребьевкой [Шилов, 2000, с. 71–72].

Что касается локализации жертвоприношений именно у перемычки рва, то, согласно концепции В. С. Ольховского о скифском погребальном обряде и «посмертном путешествии» умершего к месту своего упокоения, из «мира живых» в «мир мертвых», одной из основных преград являлся ров, преодолеть который нужно было по узкой перемычке-мостику. Данный этап воплощал отраженное в мифологии преодоление водной преграды по мосту и вступление в зону смерти. Ров глубиной до 2 м, заполнявшийся водой во время дождей, действительно мог являться символом серьезной преграды. Опасный участок маршрута обусловил сосредоточение здесь основной массы остатков жертвоприношений, где преобладающими являются кости лошади, что свидетельствует об особой роли коня в отправлявшихся у перемычек ритуальных действиях. Здесь же фиксируются следы человеческих жертвоприношений [Ольховский, 1999, с. 129–134]. Подобное расположение черепа лошади – у перемычки рва – известно из скифского кургана № 4 группы «Водовод» на Днестре, датируемого IV в. до н. э. [Синика и др., 2017].

Что же касается выявленного «замыкания» перемычки-прохода рва жертвенным приношением, то семантику этого элемента погребального обряда еще предстоит выяснить. Жертвоприношения совершались на сакральном пространстве, имевшем явно очерченные границы. В курганном захоронении такую границу представлял собой ров, где перемычка служила тропой перехода из мира живых в потусторонний мир. Ритуал требовал открытия этого пути в начале обрядовых действий и его перекрытия по завершении отправлений погребального культа [Хршановский, 2000, с. 249]. Вполне возможно, что остатки жертвоприношений животных и людей, располагавшихся в области перемычек, и были призваны «перекрыть» портал между мирами. Примечательно, что все они помещались на территории сакрального пространства и определенным образом получали соответствующую маркировку принадлежности к иному миру (специфическая часть скелетов у животных (черепа, конечности), расчленение скелетов у человека и т. д.) [Там же, с. 250]. Иногда для перекрытия пути использовали острые орудия. Так, в материалах салтово-маяцкой культуры на дне дромоса обнаруживали железные черешковые ножи, направленные острием в сторону погребальной камеры, и тесло-мотыжку, также использованную в качестве оберега [Аксенов, 2002, с. 99].

О существовании ряда запретов и очистительных обрядов, имевших место во время похорон и после них, упоминают и данные этнографии. Например, ненцы в недалеком прошлом клали после похорон поперек дороги лиственничное полено, преграждая путь с кладбища, в настоящее время старший из родственников перегораживает дорогу ветками [Харючи, 2009, с. 48]. Подобным образом – бросая березовые ветки позади себя поперек пути – закры- вают дорогу после погребения ханты Ямало-Ненецкого автономного округа [Енов, 1994, с. 89]. К. Ф. Карьялайнен [1994] упоминает об обычае ваховских хантов втыкать в дорогу топор острием вверх по направлению к могиле. В обрядах очищения может использоваться и огонь. З. П. Соколова [1978] сообщает об обычае хантов и манси оставлять за собой по дороге домой с кладбища головешки или ветки из поминального костра, перегораживать ветками тропу. Интересный вариант обнаруживается в археологических материалах могильника кочевой элиты Южного Приуралья Кырык-Оба II: вход в могилу кургана 12 закрывало захоронение гигантской собаки [Гуцалов, 2007, с. 81].

Зафиксированные особенности погребального обряда (перемычки во рвах, жертвоприношения лошадей (черепа и нижние челюсти)) отмечаются на территории Обь-Иртышского региона и позже, вплоть до эпохи Средневековья. В Приобье они известны по материалам могильников сросткинской культуры (Успеновка-II, Грязново-II, Рогозиха 1), где рвы также имеют вход-выход в виде материковых приступок-перемычек, расположенных преимущественно в северо-восточной части. У перемычек локализована и бо́льшая часть остатков жертвоприношений. Интересно, что возрождение традиции сооружения рва вокруг кургана исследователи связывают с контактами с населением Барабинской лесостепи, у которых использование рвов известно на памятниках IX в. н. э. [Горбунов, Тишкин, 2022, с. 109–110; рис. 99, 100].

Таким образом, материалы, полученные при раскопках кургана 7 могильника Тартас-2, позволяют предположить у носителей ранней стадии саргатской культуры существование сложных погребальных практик, включающих варианты обрядов жертвоприношения. Вариативность в обрядовой деятельности могла быть обусловлена локализацией Барабинской низменности на границе тайги и лесостепи, где смешение и взаимовлияние аспектов мировоззрения различных групп кочевого населения представляется явлением постоянным [Савинов, Полосьмак, 1985, с. 102]. Отмеченные элементы погребального обряда, по-видимому, имеют отношение к погребальной охранительной магии, призванной обеспечить защиту мира живых от мира мертвых. Актуальность безопасности живых во все времена обеспечила жизнестойкость данного вида магии: в различных вариантах охранительное жертвоприношение доживает у разных народов практически до современности. Помещение жертвенных приношений – и животных, и людей – особым образом организованными внутри сакрального пространства, ограничивающими вход и выход с территории погребальной площадки, имело целью перекрыть границу между мирами. Рассмотренный вариант жертвоприношения, в целом, для региона выявлен впервые. Особо следует подчеркнуть, что зафиксирован он на погребальном объекте, время функционирования которого относится к самому началу формирования саргатской культуры – VII в. до н. э. Пополнение источниковой базы, несомненно, позволит уточнить и расширить предложенную интерпретацию. Оценивая явление в целом, можно уверенно говорить о его эпохальности, присущей для носителей широкого круга культур начала раннего железного века степи и лесостепи Евразии.