Непроцессуальная деятельность при производстве по уголовным делам

Кубанский государственный университет, Краснодар, Россия, ,

,

Легальная дефиниция процессуальной деятельности в уголовном судопроизводстве Российской Федерации выводится из системного толкования ряда норм Уголовно-процессуального кодекса РФ1 (далее ‒ УПК РФ). В частности, к ее содержанию правомерно относить деятельность, осуществляемую стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого (обвиняемого) в инкриминируемом ему деянии (п. 55 ч. 1 ст. 5 УПК РФ), а также правоприменительную активность органов дознания и предварительного следствия (ч. 1 ст. 37 УПК РФ).

Непосредственно законодатель оперирует смежными понятиями, закрепляя дефиниции «процессуального действия» и «процессуального решения». Под первым понимается любое следственное, судебное или иное действие, санкционированное УПК РФ (п. 32 ч. 1 ст. 5 УПК РФ). Под вторым ‒ властный акт, исходящий от суда, прокурора, следователя, дознавателя, вынесенный в установленном уголовно-процессуальным законом порядке (п. 33 ч. 1 ст. 5 УПК РФ).

Таким образом, на основании синтеза приведенных законодательных положений в доктрине уголовного процесса процессуальную деятельность в ее системном понимании предлагается определять как регламентированную законом юридическую деятельность уполномоченных субъектов, складывающуюся из совокупности совершаемых ими процессуальных действий и принимаемых процессуальных решений в рамках производства по уголовному делу. Неотъемлемым системообразующим признаком такой деятельности выступает ее реализация в строгом соответствии с процедурными нормами уголовно-процессуального закона. Соответственно, деятельность, в том числе связанная с принятием значимых процессуальных решений специально уполномоченными должностными лицами, не предусмотренная, не урегулированная нормами УПК РФ, но осуществляемая в связи с производством по уголовному делу, может условно именоваться непроцессуальной.

Думается, что указанную деятельность можно представить в виде юридически значимой активности уполномоченных должностных лиц, осуществляемой в связи с производством по уголовному делу, но не предусмотренной УПК РФ. К критериям отличия от процессуальной деятельности относятся: форма осуществления (не регламентирована УПК РФ), субъектный состав (может включать иных должностных лиц), правовой результат (не влечет процессуальных последствий), способ оспаривания (рассматривается в административном порядке).

Проблема обеспечения прав участников уголовного судопроизводства продолжает оставаться в фокусе внимания научного сообщества, законодательных и правоприменительных органов, а также институтов гражданского общества. Значимость данной проблематики получает официальное подтверждение в доктринальных оценках, формулируемых на высшем уровне государственной власти. В качестве показательного примера можно сослаться на Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2024 г.1, в котором Т.Н. Москалькова констатирует недостаточный уровень защищенности указанных субъектов, в особенности в рамках досудебного производства, и акцентирует настоятельную потребность в оптимизации правоприменительной практики.

Эмпирическим основанием для подобных выводов служат данные, отражающие результаты надзорной деятельности органов прокуратуры2. Приведенная статистика носит показательный характер: за первые шесть месяцев 2024 г. было зафиксировано 3 074 879 нарушений законности на досудебных стадиях уголовного процесса. В ответ на данные нарушения прокурорами было инициировано 213 319 актов прокурорского реагирования, направленных на устранение выявленных противоречий федеральному законодательству. Тот факт, что подавляющее большинство этих требований было признано правомерными и фактически исполнено, свидетельствует об объективном характере констатируемых дефектов правоприменения и подтверждает вывод о необходимости разработки дополнительных мер для защиты прав человека в сфере уголовного судопроизводства.

Совокупность и содержательный анализ указанных обращений и статистических данных позволяют сделать научно обоснованный вывод о сохранении дестабилизирующей ситуации с состоянием законности в уголовном процессе. Выявленные масштабы нарушений объективно свидетельствуют о сохраняющейся высокой степени востребованности и, вместе с тем, недостаточной эффективности существующих юридических механизмов, призванных обеспечивать права участников судопроизводства. В российской отечественной доктрине уголовного судопроизводства традиционно уделяется внимание вопросам правообеспечения, повышения качества уголовно-процессуальной деятельности должностных лиц и органов, осуществляющих производство по уголовным делам, исключительно в пределах правового регулирования, неукоснительного соблюдения требований уголовно-процессуального закона, обоснованности процессуальных действий и решений.

В частности, указывается, что «системность в понимании и регулировании уголовно-процессуальных отношений вызывает необходимость полного соответствия средств, которыми наделяет законодатель субъектов уголовного процесса, целям их деятельности, задачам, которые решаются для достижения целей, и функциям, которые выполняют эти субъекты для реше- ния указанных задач, чтобы достичь поставленных целей»1. Отмечается «невозможность существования современного уголовного судопроизводства вне государственной легитимации, уголовного процесса, который бы мог применяться на абстрактном уровне, без государственных законов, органов власти и т. д.» (Головко, 2022: 6).

Ученые констатируют, что «значение уголовного судопроизводства состоит в том, чтобы определить оптимальный порядок выяснения всех существенных обстоятельств, обеспечивать своевременное, законное и обоснованное привлечение к уголовной ответственности за совершение преступления, это общая (универсальная) задача уголовного судопроизводства» (Гладышева, Семенцов, 2018: 17‒25).

Исследователи выделяют «прокурорский и судебный виды уголовно-процессуальной деятельности в досудебном производстве, которые призваны защищать как частные, так и публичные правовые интересы его участников» (Хроменков, Качалова, 2023: 134). В публикациях встречается термин «непроцессуальная деятельность», под которой понимается, как правило, деятельность, лежащая вне рамок правового регулирования (Дрога, Кругликова, 2023: 58; Шатило-вич, Величко, 2007: 32; Багмет, 2013: 6).

Рассмотрим примеры правоприменительной практики, подтверждающие факты принятия решений и исполнения действий должностными лицами, осуществляющими производство по уголовному делу, не предусмотренные нормами уголовно-процессуального закона, именуемые непроцессуальной деятельностью.

Так, решение Ленинского районного суда, принятое в порядке ст. 125 УПК РФ, вызывает вопросы как с точки зрения сути решения, так и заявленного следователем ходатайства. Следователь И. УВД СУ УМВД России по г. Краснодару обратился в суд с ходатайством о перечислении похищенных безналичных денежных средств с банковского счета третьего лица Я. на счет потерпевшего Р. (в момент, когда расследование по этому уголовному делу не было окончено). Следователь указал, что у потерпевшего путем обмана были похищены денежные средства в сумме 2 960 000 руб., а в дальнейшем (после неоднократных переводов на различные счета) перечислены на счет заинтересованного лица Я. Районный суд указанное ходатайство удовлетворил, отметив, что, принимая решение о перечислении похищенных безналичных средств с банковского счета третьего лица на счет законного владельца, действует в пределах полномочий ч. 2 ст. 29 УПК РФ. Суд апелляционной инстанции Краснодарского краевого суда оставил решение районного суда без изменения, отказав в удовлетворении жалобы заинтересованного лица Я. (с банковского счета которого денежные средства были перечислены потерпевшему)².

Представляет интерес обоснование решения суда апелляционной инстанции:

• ‒    суд первой инстанции обоснованно согласился с наличием оснований для удовлетворения ходатайства;

• ‒    судебное разбирательство проведено объективно и беспристрастно, в условиях состязательности и равноправия сторон;

• ‒    не установлено нарушений норм уголовно-процессуального закона, которые путем лишения или ограничения гарантированных уголовно-процессуальным законом прав участников уголовного судопроизводства могли повлиять на защиту прав заявителя;

• ‒    доводы апелляционной жалобы о том, что Я. является собственником денежных средств, которые переведены на расчетный счет потерпевшего, основаны на неверном толковании норм материального права и противоречат установленным следствием обстоятельствам .

Указанные судебные решения и их обоснование не выдерживают никакой критики, фактическое возмещение вреда потерпевшему в стадии предварительного расследования находится за пределами уголовно-процессуального регулирования. До постановления обвинительного приговора суд (и первой, и апелляционной инстанции) согласился с версией следствия о том, что денежные средства были похищены (путем обмана и злоупотребления доверием), затем переведены на расчетный счет заявителя Я., и поэтому есть основание перечислить эти «похищенные» средства на счет законного владельца (потерпевшего) до вынесения окончательного приговора по этому делу.

Полагаем, в рамках анализируемого примера необходимо было наложить арест на имущество (на расчетный счет Я.) вместо его фактического изъятия.

На актуальность проблемы наложения ареста на имущество (ст. 115 УПК РФ) в научной литературе обращается особое внимание. Отмечается, что «развернутая и постоянно совершенствующаяся регламентация не удовлетворяет потребности практики, наложение ареста на иму- щество имеет неопределенность в правовой сущности, так как в разделе IV УПК РФ называется мерой принуждения, а в ст. 165 УПК РФ - следственным действием, предлагаемая редакция навязывает и его неверную правовую природу, и нелогичные правовые последствия применения» (Тутынин, Химичева, 2024: 30).

Следует отметить, что наложение ареста на имущество - институт уголовного судопроизводства, цель которого в обеспечении исполнения приговора в части гражданского иска, взыскания штрафа, иных имущественных взысканий или возможной конфискации имущества. Возмещение вреда, причиненного преступлением, возможно только при разрешении вопросов в обвинительном приговоре - как поступить с имуществом, на которое наложен арест (п. 11 ч. 1 ст. 299, п. 1 ч. 1 ст. 309 УПК РФ), после вступления его в законную силу (ст. ст. 391, 392 УПК РФ). В изучаемой ранее правоприменительной практике «правосудие» еще не было таким скорым, как в приведенном выше примере.

Проанализируем другой пример непроцессуальной деятельности должностных лиц, осуществляемой в связи с расследованием уголовных дел, рассмотрением и разрешением обращений лиц, не наделенных правом обжалования согласно ч. 1 ст. 123 УПК РФ, а также вне предусмотренных форм подачи обращения в виде электронного документа в соответствии со ст. 474.2 УПК РФ.

По уголовным делам, находящимся в производстве Следственного комитета РФ, сложилась практика рассмотрения электронных обращений любых лиц, в том числе в форме комментария к материалам, размещенным на страницах СК РФ в социальных сетях, с обязательным письменным ответом на официальном бланке на такие обращения в порядке процессуального ответа по находящемуся в производстве уголовному делу.

В частности, Следственным управлением СК РФ по Краснодарскому краю дан мотивированный ответ активистам станицы Полтавской на жалобу, а точнее комментарий к информации (новости), размещенной в социальной сети «Телеграм» Информационным центром СК РФ, в котором они заявляют о допущенных нарушениях при производстве судебной экспертизы, не согласны с прекращением уголовного дела, «возмущены» тем, что им не прислали копию постановления о прекращении.

Заместитель руководителя первого отдела по расследованию особо важных дел следственного управления СК РФ по Краснодарскому краю Г. в письменном ответе руководителю «активистов» станицы Полтавской отметил, что представленная рецензия на экспертное заключение, выполненная специалистом ООО «Судебный эксперт», не является допустимым доказательством по делу, а лишь мнением специалиста, который не допущен к участию в деле, оснований для возобновления производства по уголовному делу и назначения повторной судебной экспертизы не имеется, кроме того, согласно ч. 4 ст. 213 УПК РФ, Г. не наделен правом на получение копии постановления о прекращении уголовного дела1.

Обращение «активистов» не имеет подписи, данных о заявителе, обоснования обжалуемого решения, других необходимых реквизитов электронного обращения. Сотрудники СК вынуждены разыскивать по телефону указанного заявителя, чтобы дать ответ в порядке ст. 124 УПК РФ. При том, что данное лицо не обладает правом подачи жалобы, а само обращение не соответствует требованиям как к подаче, так и к содержанию электронного документа (жалобы), используемого в ходе досудебного производства, предусмотренного ст. 474.2 УПК РФ.

Другое подобное обращение по находящемуся в производстве уголовному делу поступило из социальной сети «ВКонтакте» от пользователя К., в котором она выражает несогласие с изъятием из производства первого отдела по расследованию особо важных дел материалов уголовного дела и передачей для расследования в СО по Центральному району г. Сочи СУ СК РФ по Краснодарскому краю.

В рамках анализа правоприменительной практики выявлена устойчивая тенденция, связанная с подменой специального уголовно-процессуального порядка рассмотрения жалоб общим административным регламентом. В качестве характерного примера можно привести мотивированный ответ, направленный заявителю, в котором оспариваемые действия руководителя следственного органа (передача уголовного дела в соответствии с ч. 1 ст. 39 УПК РФ) были квалифицированы как акт ведомственного контроля. В указанном ответе утверждалось, что данные действия не нарушают права участников судопроизводства и не затрудняют доступ к правосудию, а, напротив, обеспечивают его. На этом основании был сделан вывод об отсутствии предмета обжалования для процедуры, предусмотренной ст. 124 УПК РФ2.

Между тем представляется, что подлинная правовая квалификация данной ситуации заключается не в отсутствии предмета обжалования, а в несоблюдении процессуальной формы его подачи. Речь идет о нарушении установленного ч. 1 ст. 474.2 УПК РФ порядка направления обращения в форме электронного документа, обязательным элементом которого является его подписание усиленной квалифицированной электронной подписью.

Данный случай не является единичным и иллюстрирует системную проблему, на которую ранее уже обращалось внимание: рассмотрение жалоб, подаваемых участниками досудебного производства (в частности, защитником) в соответствии со ст. 124 УПК РФ, осуществляется в ином, не предусмотренном законом порядке (Рудакова, 2023: 90). В результате защитник, будучи процессуальной фигурой, наделенной конкретными правами, «трансформируется» в ординарного заявителя, а его жалоба рассматривается в сроки и по правилам, установленным ч. 1 ст. 12 Федерального закона «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации»1, то есть в течение 30 суток.

Указанная подмена специализированного уголовно-процессуального регулирования института обжалования общими нормами административного характера является распространенной практикой как органов прокуратуры, так и руководителей следственных органов.

Справедливость данной констатации подтверждается и научным сообществом. Так, О.А. Максимов отмечает: «Возможность двойных стандартов при работе с жалобами по уголовному делу, как правило, ведет к избранию пути наименьшего сопротивления, который одновременно является и путем наименьшего обеспечения гарантий прав лиц, вовлекаемых в уголовный процесс» (Максимов, 2021: 373). Эта тенденция создает серьезные системные препятствия для эффективного обеспечения прав участников досудебного производства.

В качестве наглядной иллюстрации приведем выдержку из жалобы защитника: «В ходе личного приема была подана жалоба в порядке ст. 124 УПК РФ в интересах обвиняемого М. заместителю руководителя следственного отдела... В ответ на поданную жалобу был выдан документ, похожий на уведомление, но даже отдаленно не напоминающий постановление. Из текста... следует, что мое “обращение” рассмотрено и приобщено к материалам уголовного дела..., по делу проводится предварительное расследование, рекомендовано адресовать в следственный отдел ходатайства, заявления и иную, имеющую значение информацию, для скорейшего приобщения к материалам и проверки следственным путем»2.

Данный пример демонстрирует, что орган следствия умышленно уходит от принятия властного процессуального решения по жалобе, подменяя его административными действиями, что де-факто лишает защиту эффективного механизма судебной и ведомственной защиты.

Представленный казус наглядно демонстрирует системное нарушение уголовно-процессуальной формы. В данном случае жалоба, заявленная защитником в ходе личного приема в интересах обвиняемого, была фактически оставлена без рассмотрения по существу и механически приобщена к материалам уголовного дела. При этом процессуальный статус заявителя ‒ защитника ‒ не подлежал сомнению и не требовал дополнительной верификации, что исключает квалификацию его обращения как «внепроцессуального». Таким образом, заместитель руководителя следственного органа грубо нарушил порядок, сроки рассмотрения и разрешения жалоб, установленные главой 16 УПК РФ, что выразилось, в частности, в невынесении обязательного мотивированного постановления.

Подобные действия свидетельствуют об устойчивой практике несоблюдения руководителями следственных органов процессуальной формы ответа на жалобы, что представляет собой прямое нарушение императивных предписаний ч. 2 ст. 124 УПК РФ. Указанная тенденция свидетельствует не просто о частных нарушениях, а о фундаментальном искажении правовой природы как деятельности уполномоченных должностных лиц, так и статуса участников судопроизводства, которые вследствие таких неправомерных решений выводятся из-под действия гарантий уголовно-процессуального закона.

Подводя итог фрагментарному анализу непроцессуальной деятельности при производстве по уголовным делам, можно сделать следующие выводы.

• 1.    Процессуальная деятельность получает легитимацию исключительно через ее осуществление в строгом соответствии с нормами УПК РФ. Поэтому любая деятельность должностных лиц, связанная с производством по уголовному делу, но не предусмотренная и не урегулированная уголовно-процессуальным законом, должна получать доктринальную классификацию «непроцессуальная».

• 2.    Непроцессуальная деятельность, несмотря на свое внепроцедурное положение, занимает определенное место в системе досудебного производства, выполняя вспомогательную и

• обеспечительную функции. Ее целью является создание организационных, информационных и иных предпосылок для эффективного осуществления процессуальных действий и принятия процессуальных решений.

• 3.    С точки зрения принципа законности к допустимым формам непроцессуальной деятельности можно отнести: 1) ведомственное и межведомственное взаимодействие, направленное на получение ориентирующей информации, проведение оперативно-розыскных мероприятий; 2) истребование документов и справок, носящих предварительный, справочный характер; 3) работу с обращениями граждан, не наделенных процессуальным статусом.

• 4.    Важным аспектом является вопрос о том, когда непроцессуальная деятельность трансформируется в процессуальную, обязывая следователя совершать определенные процессуальные действия. Такая обязанность возникает в следующих случаях: а) при поступлении обращения от участника процесса (например, защитника, обвиняемого), которое по своей сути является жалобой или ходатайством, подлежащим разрешению в порядке ст. 119, 124 УПК РФ; б) при установлении в ходе непроцессуальной проверки достаточных данных, указывающих на признаки преступления; в) при получении сведений или документов, которые обладают доказательственным значением.

• 5.    Подмена специального уголовно-процессуального регулирования, в частности в сфере рассмотрения обращений в форме электронного документа, общими административными процедурами, не предусмотренными УПК РФ, является недопустимой. Она противоречит принципу верховенства закона в регулировании уголовного судопроизводства.

• 6.    Настоятельно требуется развитие уголовно-процессуального законодательства в части детальной регламентации как порядка подачи электронных обращений, так и требований к их форме. Законодатель должен установить, что обращение в виде электронного документа должно содержать все реквизиты, присущие его традиционной письменной форме, с сохранением единых стандартов процессуального оформления.