«Нобелевская лекция» А.И. Солженицына как культурфилософский манифест

УДК 008Солженицын

Сибирский федеральный университет, Красноярск, Россия, ,

,

Введение . Присуждение в 1970 году Нобелевской премии явилось первым такого рода международным признанием литературных заслуг А.И. Солженицына. По справедливому замечанию Т. Родзянко, в ответной лекции писатель продемонстрировал глубокое, традиционно-романтическое понимание искусства, которое существует само по себе как особый дар Творца людям, посредством которого человеку становится доступным познание высших тайн создания мира (Родзянко, 1974: 5–6). А.И. Солженицын несколько раз редактировал текст выступления и в отношении итогового варианта отмечал, что ему «удалось освободить лекцию от избытка публицистики и политики, стянуть её точнее вокруг искусства и, может быть, приблизиться к – ещё никем не определённому и никому не ясному – жанру нобелевской лекции по литературе»¹.

По А. И. Солженицыну, человек, словно дикарь, воспринимает искусство как непонятный, замысловатый в изгибах предмет, «отблескивающий то смутно, то ярким ударом луча» и пытается приспособить первое для реализации приземленных целей и бытовых интересов, ищет ему «доступной низшей службы, никак не догадываясь о высшей». Согласно писателю мы не умеем обращаться с искусством и эксплуатируем его различными способами: через хозяйствование, управление, обновление, реформирование, манифестацию, продажу, угождение, развлечение. Тем не менее «искусство не оскверняется нашими попытками, не теряет на том своего происхождения, всякий раз и во всяком употреблении уделяя нам часть своего тайного внутреннего» неохватного и непостижимого света. Именно поэтому вряд ли возможно «определение Искусства». Понимание искусства еще и потому ускользает от человека, что он стремится ухватить всё новое, даже пренебрегая лучшим, а если «нам скажут старое, мы уже и не вспомним, что это у нас было»1.

А.И. Солженицын постулирует иррациональность искусства, сила и мощь которого обладают волшебной и неземной силой, непознаваемым потенциалом, поэтому мировоззрение даже самого выдающегося художника не может охватить и малую толику искусства. Несмотря на имманентность искусства всей человеческой истории, нами до сих пор не найдено ответа на вопрос, зачем нам этот дар, как обращаться с ним, в чём состоят «все назначенья его». Трансцендентность искусства обусловлена тем, что не все можно поименовать и словесно обозначить, «иное влечёт дальше слов». Искусство способно пробуждать и облагораживать самые темные и безнадежные души. И здесь писатель сопоставляет силу искусства с гносеологическим потенциалом сказки, ибо первое «как то маленькое зеркальце сказок: в него глянешь и увидишь – не себя, – увидишь на миг недоступное, куда не доскакать, не долететь. И только душа занывает…»2.

Переходя к основному содержанию статьи, отметим, что нами не обнаружено работ, в которых бы исследователи рассматривали «Нобелевскую лекцию» А.И. Солженицына с культур-философских позиций. При этом имеется ряд содержательных публикаций, предметом изучения в которых становилась история создания, а также литературно-сравнительные, жанрово-стилистические и дидактические аспекты текста рассматриваемого выступления (Барашкова, Желоб-цов, 2020; Богданова, 2019; Варфоломеев, 2014; Гущин, Мусихина, 2010).

Методология . Методологическую основу исследования составили общенаучные (индукция, дедукция, анализ) и междисциплинарные методы (системно-функциональный, биографический). Кроме того, мы обращались к культурологическому анализу и культурно-философской традиции.

О силе художественного произведения и опасности глобализации для искусства . Если социально-политические программы возможно сложить «и на ошибке, и на лжи», и при этом, несмотря на такую порочность (которая может проявиться далеко не сразу), они могут выглядеть органично и удобоваримо, то художественное творчество либо подлинно, либо лживо изначально (генетически).

Истинное художественное произведение убедительно и самодостаточно само по себе, способно притянуть к себе «даже противящееся сердце». Такое творение «свою проверку несет само в себе», поскольку примитивные и лживые сюжеты не выдержат проверки образами, останутся неубедительными и ущербными. Напротив, творчество, сотканное из правды, напитанное верой автора и его стремлением к высокому, «приобщает к себе властно»3.

Мировоззрение, мотивация и шкала оценок человека берут свое начало в личном и групповом жизненном опыте, и «это – самая здоровая основа для понимания окружающего и поведения в нём». И так было во все времена, пока мир не превратился в «судорожно бьющийся ком». Но в последние десятилетия человечество стало единым в негативной плоскости, когда «сотрясенья и воспаленья одной его части почти мгновенно передаются другим, иногда не имеющим к тому никакого иммунитета». И на такой почве рождается неконтролируемое тотальное непонимание, столкновение различных субъектов, поскольку отсутствует единая система оценивания и переживания происходящего. И такое положение дел является губительным для человечества, поскольку «нас разорвет эта разница ритма, разница колебаний. Мы не уживём на одной Земле, как не жилец человек с двумя сердцами»4.

Есть ли выход из сложившегося тупика? Многолетний опыт показывает, что все «официальные» средства: пропаганда, принуждение, наука – бессильны. По справедливому мнению А.И. Солженицына, спасение есть, и заключено оно в искусстве и литературе. Указанные феномены обладают удивительной способностью: посредством их возможно преодоление пагубной особенности человека (стран, континентов) познавать мир через свои ошибки и просчеты. Посредством искусства возможна всесторонняя и точная трансляция накопленного человеческого опыта. Разница в усвоении исторического опыта разными участниками общественного прогресса может измеряться не только десятилетиями, но и веками, притом что «кажется, так всё наглядно видно! А нет: то, что одними народами уже пережито, обдумано и отвергнуто, вдруг обнаруживается другими как самое новейшее слово»1. Данную мысль писатель также пояснял в телеинтервью компании NBC (1975): «Опыт исторических переживаний целых периодов лучше всего переносится от народа к народу при помощи искусства… И поэтому, если какому-нибудь народу возможно избежать повторения тяжёлого опыта другого народа, то, вероятно, легче всего предупредить его, сказать ему – через искусство, в частности, через литературу. Я имел в виду в “Нобелевской лекции” совсем не личный опыт, не свой личный. Целиком передача опыта от народа к народу»2.