New finds of the koban-colchian graphic art in Abkhazia
Автор: Skakov A. Yu., Dzhopua A.I.
Журнал: Краткие сообщения Института археологии @ksia-iaran
Рубрика: От камня к бронзе
Статья в выпуске: 245-1, 2016 года.
Бесплатный доступ
During the excavations of the Dzhantukh cemetery of the Late Bronze Age -Early Iron Age in Eastern Abkhazia hidden pits, which had been made before the burialconstructions were put to operation, were discovered in two secondary multiple burials.One of the hidden pits is dated to the 6th-5th centuries BC, whereas the other is dated to the4th century BC. The earlier hidden pit revealed three almost intact bronze plates decoratedwith peculiar engraved images of animals, whose purpose is unclear. The second hiddenpit contained fragments of similar plates. Stylistically, the images are similar to thepreviously unknown local variant of the Koban-Colchian graphic art and the art of SouthCaucasus bronze belts with engraved images
Colchis, early iron age, bronze engraved belts, secondary burial rite, multiple burial pits, koban-colchian art
Короткий адрес: https://sciup.org/14328345
IDR: 14328345
Текст научной статьи New finds of the koban-colchian graphic art in Abkhazia
Памятники кобано-колхидского графического искусства, известные на Северном Кавказе от Чечни (могильник Сержень-Юрт) до Кабардино-Пятигорья (если не учитывать орнаментированный топор из могильника Табор у ст. Тверской Апшеронского района Краснодарского края) и в Закавказье от Самтавро (если опять же не учитывать единичную находку в с. Варташен в Азербайджане) до Аджарии и Бзыбской Абхазии, представлены, в первую очередь, бронзовыми орнаментированными топорами. Именно их анализ позволил выделить несколько локальных вариантов графического стиля: североосетинский, югоосетинский, западногрузинский, абхазский (Скаков, 1998. С. 13–17). В то же время гравировки украшали не только бронзовые топоры, но и другие категории инвентаря: пряжки, фибулы, браслеты, реже – копья, кинжалы, булавки, бляшки, некоторые другие достаточно редкие и уникальные предметы. Особой категорией инвентаря, в некоторых случаях украшенной гравировкой, являются бронзовые пояса различных типов, при этом ареал поясов с зооморфными изображениями не соответствует границам кобано-колхидской культурно-исторической общности и представляется гораздо более широким (Погребова, Раевский, 1997. С. 12–19, 58–71, 125). При этом они хорошо известны в эталонных «кобанских» памятниках – Тлийском и Кобанском могильниках, а также в комплексах, расположенных в контактных зонах и тоже проявляющих явное сходство с кобанскими (клады из Пасанаури и Чабарухи). Недавно эта серия пополнилась новой находкой бронзового пояса с зооморфными изображениями из верховьев р. Подкумок в районе Кисловодска (Дударев, Фоменко, 2009; Dudarev, Fomenko, 2012).
В последние десятилетия стали известны находки поясов с гравированными изображениями животных и в памятниках Западного Закавказья, в могильниках выделенной одним из авторов ингури-рионской колхидской культуры. В частности, фрагментированный пояс с изображениями животных найден в погребальной яме 5 могильника Эргета I ( Mikeladse , 1995. Abb. 4, 42 ; 17; Па-пуашвили , 2011. Табл. IV, 55 ), фрагменты двух поясов с зооморфными изображениями – в погребальной яме 1 могильника Цаиши ( Papuashvili , 2012. Fig. 3; 6, 6–10 ). Погребальная яма 1 могильника Цаиши датирована Р. И. Папуашвили ( Papuashvili , 2012. Ѕ. 67) второй пол. VIII – первой пол. VII в. до н. э., с чем, в целом, можно согласиться (хотя нам кажется более оправданной датировка в рамках первой половины VII в. до н. э.). К этому же времени Р. И. Папуашвили относит погребальную яму 5 могильника Эргета I ( Папуашвили , 2011. С. 83, 86). Ранее один из авторов отнес данный комплекс к рубежу VIII–VII, возможно, первой пол. VII в. до н. э. ( Скаков , 2003; Скаков, Эрлих , 2005. Табл. IV. Рис. 8), так что и здесь наши с Р. И. Папуашвили представления о датировке колхидских могильников почти совпадают. Напомним в этой связи, что первоначально погребальная яма 5 была датирована раскопщиками «самым концом VII в. до н. э.» ( Микеладзе и др. , 1985. С. 40).
На территории Абхазии орнаментированные бронзовые пояса с изображениями животных ранее не были известны. Пояса без какого-либо декора встречались в памятниках бзыбской колхидской культуры, включая окрестности Сухума (Эшера, погребения 1930 г.; возможно, Аагста, погребение 1929 г.; Бамборское погребение 1960 г.; Куланурхва, погребения 1 и 2; Осиа-рху; Красный маяк, погребения 44, 59, 87, 92, 94, 95, 102, 137). Единственным исключением являлся пояс из погребения 152 могильника Красный маяк с нанесенным точечным орнаментом изображением двух змей (Трапш, 1969. С. 149. Табл. XXVI, 2). Ситуация стала меняться в последние годы. Два орнаментированных пояса, обнаруженных, вероятно, на территории Абхазии, поступили в фонды ГИМ1. В 2013 г. три своеобразных и уникальных предмета, представляющих собой, очевидно, поясные накладки и украшенных гравированными изображениями животных, были обнаружены нами при раскопках могильника Джантух (пос. Акармара, г. Ткуарчал, Восточная Абхазия)2. Проведенная реставрация позволяет нам опубликовать эти предметы.
Поясные накладки были обнаружены в яме-«тайнике» погребальной ямы 7. Подобные «тайники», являющиеся ранее неизвестной и, видимо, локальной особенностью колхидского погребального обряда, были обнаружены нами у погребальных ям 5 (в 2011 г.) и 7 ( Скаков, Джопуа , 2013). На дне погребальной ямы 5 при зачистке трещин непонятного происхождения в слое глины (как считалось, материковой) была обнаружена яма неправильной формы, выкопанная частично в материковой глине, частично – в скальном выходе. Глубина ямы – до 75–115 см, размеры с запада на восток – 1,6–3,9 м, с севера на юг – 2,25–5,1 м. Дно и стенки ямы были сильно прокалены. В яме практически отсутствовало какое-либо заполнение, кроме многочисленных бронзовых и железных изделий, сильно пострадавших от действия огня, спрессованных в одну массу и, вероятно, намеренно изломанных при помещении туда.
Очевидно, вещи были помещены в яму-«тайник», когда там был разведен сильный огонь. После совершения обрядовых действий яма была замазана сверху слоем материковой глины мощностью около 5–8 см. Создание «тайника» предшествовало заполнению погребальной ямы человеческими останками и инвентарем, причем такое заполнение носило неоднократный характер, производясь через какие-то временные интервалы. Погребения совершались по вторичному обряду, имели коллективный характер, сопровождаясь частичной кремацией на месте. Сами же погребальные ямы являлись своего рода семейными усыпальницами, группируясь на горе Джантух в соответствии, видимо, с признаком принадлежности к тому или иному роду или же (что, возможно, было равноценным) к определенной группе поселений. По крайней мере, на настоящий момент на горе Джантух обнаружено два удаленных и обособленных друг от друга погребальных участка.
В яме-«тайнике» не было найдено ни одного фрагмента кости, керамики, ни одной бусины, а набор бронзовых и железных изделий был достаточно однообразен. Не было обнаружено характерных для могильника катушкообразных и крестовидных подвесок, не было поясных пряжек и булавок, оселков и пряслиц. Зато значительным количеством представлены бронзовые браслеты и гривны, фибулы, цепочки, биспиральные подвески, «футляры» неизвестного назначения, железные акинаки, копья, топоры-секиры, ножи. Немногочисленны были находки бронзовых колокольчиков, подвесок нескольких типов, зооморфной пластики, блях. Дату комплекса определяют серебряные подвески «бриль-ского типа», состоящие из кольца и столбика, образованного четырьмя спаянными столбиками зерни и имеющего пятишишечное завершение. Устоявшаяся дата таких подвесок – середина V – первая пол. IV в. до н. э. (Мошинский, 2006. С. 45). Железные топоры-секиры в памятниках Северо-Западной Колхиды датируются IV–II вв. до н. э. (Воронов, 1975. С. 222), а появляются, видимо, около середины – второй пол. IV в. до н. э. (Воронов, 1980. С. 215; 2006. С. 85). Таким образом, яму-«тайник» погребальной ямы 5 мы можем датировать в пределах IV в. до н. э.
При исследовании этого комплекса было обнаружено большое количество фрагментов бронзовых двуслойных накладок с заклепками и сюжетно неопределимым гравированным декором на лицевой стороне (рис. 2, 2–10 ; 3, 2–8 ). И первоначальная форма, и функциональное назначение этих предметов оставались неизвестными.
При зачистке дна погребальной ямы 7 была обнаружена еще одна яма-«тайник». В глине, не отличающейся по цвету (желтому) и плотности от окружающей материковой, были выявлены трещины и округлое в плане углубление, связанное, очевидно, с проседанием засыпки ямы-«тайника». Мощность засыпки – около 6 см. Как оказалось, «тайник» на этот раз был устроен в вырытой в материковой глине округлой в плане яме правильной формы. Размеры ямы – 117 на 114 см, с северо-востока к основной части ямы примыкает приступочка (глубиной 6 см и шириной 30 см), глубина ямы – 0,5 м. Стенки ямы в верхней части почти вертикальные, не прокалены. Возле стенок ямы в ней имеется заполнение, представленное серо-желтой материковой глиной. Как видим, в данном случае обряд помещения вещей в яму-«тайник» несколько отличался: если в погребальной яме 5 огонь был разведен в самой яме-«тайнике», то в данном случае вещи были сожжены на стороне, в самом же «тайнике» огонь не разводился. Сама яма-«тайник» на этот раз имела правильную форму.
Опять же, в яме-«тайнике» отсутствовал ряд категорий инвентаря, тот же, что и в яме-«тайнике» погребальной ямы 5. Не было здесь обнаружено ни костей, ни бус, ни керамики. В отличие от описанной выше ямы-«тайника», в этой отсутствовала зооморфная пластика, меньшим количеством были представлены браслеты, гривны и фибулы. Найдены бронзовые гривны, стержневые (в том числе многовитковые) и пластинчатые браслеты, фибулы с утолщениями по краям симметричной или асимметричной дужки, «футляры», цепочки, массивные колокольчики, бляшки с петлей на дужке, железные наконечники копий, однолезвийные кинжалы типа «махайры» (?) с загнутой стержневидной рукоятью, мечи с антенновидным и брусковидным навершием (как правило, с почковидным перекрестьем), топоры. Практически все эти предметы в настоящее время находятся на трудоемкой и дорогостоящей реставрации. Для датировки ямы-«тайника» погребальной ямы 7 важна находка здесь бронзового сегментовидного орудия (это первая находка такого изделия на Джантухском могильнике), датирующегося временем не позднее конца VI в. до н. э. ( Лордкипанидзе , 1978. С. 55, 112).
Еще одним хроноиндикатором мог бы считаться тип железных топоров, характерных для «тайника» погребальной ямы 7. Здесь отсутствуют топоры-секиры, но хорошо (не менее 6 экз.) представлены железные топоры с почти прямым корпусом, массивным и коротким обухом (иногда с незначительным утолщением), к которому сильно смещен проух, слегка расширенным асимметричным лезвием, восходящие к кобано-колхидским бронзовым прототипам. Все они невелики (в нашем случае – длиной 12–15 см). Это тип Iа, по М. Н. Погребо-вой, который, по ее мнению, появляется, в первую очередь, в западных районах
Закавказья, датируется VIII–VII вв. до н. э., хотя, судя по всему, может доживать и до VI в. до н. э., когда на его базе формируется один из типов скифских топоров ( Погребова , 1969. С. 179–182; Есаян, Погребова , 1985. С. 83–88).
В Абхазии находки топоров этого типа не очень многочисленны, из комплексов можно отметить погребения 10 и 12 могильника на Сухумской горе ( Калан-дадзе , 1953. C. 80, 85; Табл. IX, 13 ; X, 1 ), погребения 4, 5, 11, 55, 79 и 80 могильника Гуадиху ( Трапш , 1969. Рис. 4, 1, 2, 4-6 ; Табл. II, 6, 9 )3, погребения 4 и 55 Красномаякского могильника (Там же. С. 184. Табл. VI, 8 ; IX, 6 ; XIX, 10, 11 ). Кроме того, такие же топоры известны из Брильского могильника ( Гобеджиш-вили , 1952. Табл. XLV, XLVII), в частности из погребения 29 ( Pirtskhalava , 2001. Pl. IV, 7 ), а также из Эшерского городища ( Шамба , 1980. C. 48. Табл. LXII, 3, 4 ). Практически все эти находки указывают на доживание этого типа топора на территории современной Абхазии до V–IV вв. до н. э., в частности, на такую дату указывают фибулы с орнаментированным ромбическим расширением на дужке и с округлым ажурным и окруженным грибовидными выступами расширением на дужке из погребений 4 и 55 Красномаякского могильника ( Скаков , 2008. С. 94–95). Ю. Н. Воронов также отмечал, что на территории Абхазии топоры этого типа получают распространение с V в. до н. э. ( Воронов , 1975. С. 221), относятся к хронологическому этапу, датируемому V – первой пол. IV в. до н. э. ( Воронов , 1980. С. 211-215). Очевидно, здесь топоры этого типа имеют достаточно широкую датировку и доживают до середины – второй пол. IV в. до н. э., когда сменяются топорами-секирами.
Тем не менее пока что для ямы-«тайника» погребальной ямы 7 можно принять датировку в рамках VI–V (скорее – V) вв. до н. э. Более уверенная датировка в настоящий момент затруднена, учитывая специфику материальной культуры Джантухского могильника, сочетающего архаизацию и длительное бытование ряда основных типов инвентаря с достаточно быстрым появлением отдельных инноваций ( Скаков и др. , 2013. С. 42, 43). Кроме того, необходимо учитывать, что погребальная яма 7 являлась более ранней, чем частично уничтожившая ее северо-восточную часть погребально-поминальная вымостка, предварительно датированная V–IV вв. до н. э. Судя по другому типу железных топоров, погребальная яма 7 является несколько более ранней, чем погребальная яма 5, «тайник» которой был выше датирован нами IV в. до н. э.
В яме-«тайнике» погребальной ямы 7 обнаружено большое количество фрагментированных пластинчатых изделий, в том числе с заклепками. Из них выделялись три относительно целых предмета, на которые мы и хотим обратить внимание (рис. 1; 2, 1 ; 3, 1 ).
Это три сильно поврежденные пластины, первоначально, вероятно, имевшие форму параллелограммов. Верхняя, чуть скошенная, и правая боковая грани имеют заклепки, при этом вдоль верхней грани их насчитывается пять, вдоль боковой – три. Еще как минимум одна заклепка находилась на левой боковой грани (у одного экземпляра она сохранилась, у другого от нее осталось округлое отверстие). О наличии заклепок вдоль нижней грани нам ничего неизвестно,

Рис. 1. Могильник Джантух. «Тайник» погребальной ямы 7, пластина-накладка но один из фрагментов (рис. 3, 6) позволяет предполагать такую возможность. Заклепки крепили тыльную пластину, частично сохранившуюся только у одного экземпляра (рис. 2, 1). Вдоль нижней грани проходит достаточно широкий (2,5–3,5 см) паз с закругленными углами и чуть загнутым краем. Между лицевой и тыльной пластиной у одного из экземпляров сохранились остатки органического материала, вероятно грубой ткани.

Рис. 2. Могильник Джантух
1 – пластина-накладка из «тайника» погребальной ямы 7; 2–10 – фрагменты пластин-накладок из «тайника» погребальной ямы 5

Рис. 3. Могильник Джантух
1 – пластина-накладка из «тайника» погребальной ямы 7; 2–8 – фрагменты пластин-накладок из «тайника» погребальной ямы 5
На всех трех пластинах в технике гравировки изображены животные, повернутые головой налево. В то же время, судя по одному из фрагментов, с изображением, вероятно, спины зверя и заклепкой над ней (рис. 2, 6 ), могли быть аналогичные пластины с изображением зверя, повернутого головой направо. В этом случае ряды заклепки находились бы на верхней и левой боковой гранях.
О назначении пластин можно только гадать. Очевидно, они являлись частью костюма, возможно, нагрудными накладками, крепившимися на тканевую основу с помощью, видимо, веревок, вставляющихся в пазы и придающих устойчивость этой конструкции. Какие-либо аналоги этим пластинам-накладкам на Кавказе нам неизвестны.
С одной стороны, изображения выполнены в стилистике, характерной для искусства закавказских бронзовых поясов с гравированными изображениями. С другой стороны, очевидны заметные различия, заставляющие акцентировать внимание на своеобразии не только самих предметов, но и их декора. Изображения не имеют рамки, что не характерно для искусства гравированных поясов. Судя по туловищу, положению подогнутых лап и хвосту, изображен кошачий хищник, вместе с тем изображение зверя в такой позе, как будто припавшего к земле, не характерно для гравированных поясов. В качестве отдаленных аналогов этой позе можно привести только изображения животных на поясе из Подгорцев на Киевщине ( Тереножкин , 1976. Рис. 46; Погребова, Раевский , 1997. С. 62, 63. Табл. XVIIа), но стилистически они сильно отличаются. Для искусства гравированных поясов более характерны изображения зверей в движении, как будто бы «шагающих». Сверху, со стороны спины, изображения зверей обведены двойной контурной рамкой, заполненной штриховкой, что встречается на поясах (в частности, на том же поясе из Подгорцев), хотя и не очень часто. Туловища зверей хаотично, без какой-либо системы покрыты точками, что встречается на изображениях в искусстве гравированных поясов, сосуществуя с упорядоченной точковкой, соответствующей штриховке. Лапы заканчиваются небольшими утолщениями, схематично показанный длинный хвост загнут на конце (рис. 1, 1 ; 2, 1 ), что вполне соответствует канону изображения кошачьих хищников на поясах ( Погребова, Раевский , 1997. С. 44). В области шеи показан своего рода «воротник» или «ошейник», заполненный двумя рядами косых насечек, образующими «елочку». «Воротник» из параллельных линий встречается у зверей на поясах достаточно часто, но такая его трактовка нетипична, в качестве некоторых аналогов можно привести изображения на поясах из погребения 168 могильника Самтавро и погребения 350 могильника Тли (Там же. Табл. X, III–40 ; XXIV, III–41 ). Возможно, «воротник» соответствует утрированной кожно-шерстной складке на шее животного.
Но главная особенность изображенных на пластинах зверей – крайне стилизованная и утрированная морда, превращающая их в некоторое подобие «носорогов». Вероятно, в основе этого мотива лежит встречающийся иногда на поясах несколько утрированный сильно торчащий вверх нос животного (Там же. С. 37–39). Эти пояса характерны для т. н. северного ареала (Тли, Самтав-ро, Нареквави, Чабарухи, Маралын-Дереси, Набаргеби и др.). К ним, вероятно, и восходит наше изображение, причем этому предположению не противоречат и другие его особенности. Такая необычная утрированная морда дополнена выступающим за ее пределы крупным глазом, крупным торчащим ухом, напоминающим волчье, и пастью, показанной с помощью треугольника и косой штриховки, символизирующей зубы животного. Подобные изображения пасти и глаза, опять же, не характерны для искусства гравированных поясов.
Отметим еще одну важную стилистическую особенность – на рассматриваемых пластинах не видно столь характерной для искусства гравированных поясов «боязни пустого места», стремления заполнить изображениями всю поверхность изделия. При этом столь же крупные, подчеркнуто «монументальные» изображения зверей, в пространстве между которыми не помещено никаких мелких деталей, мы видим и на других колхидских орнаментированных поясах ( Mikeladse , 1995. Abb. 4, 42 ; 17; Papuashvili , 2012. Fig. 3; 6, 6–10 ).
Таким образом, пластины-накладки с изображениями зверей выполнены в русле одной достаточно оригинальной изобразительной традиции, восходящей, вероятно, к т. н. северному ареалу (т. е. центральнозакавказскому) искусства гравированных поясов. Данная традиция бытует здесь на протяжении нескольких веков (VI–IV или V–IV вв. до н. э.), о чем свидетельствует наличие аналогичных фрагментированных накладок (в том числе двухслойных с заклепками) в «тайнике» погребальной ямы 5. На четырех таких фрагментах мы видим детали изображения все того же зверя, представленного на пластинах из «тайника» погребальной ямы 7. На трех фрагментах – обведенные двойной контурной рамкой, заполненной штриховкой, фрагменты спины и крупа зверя (рис. 2, 2, 6, 7 ). На одном фрагменте – часть спины зверя и «воротник» в районе шеи, а также следы изображения морды и уха (рис. 2, 10 ). Как видим, все изображения абсолютно однотипны. Видимо, мы имеем дело с неким локальным вариантом искусства закавказских бронзовых поясов с гравированными изображениями.