О некоторых особенностях функционирования лагерных судов во второй половине 1940-х – начале 1950-х гг.

Лагерные суды были созданы в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 декабря 1944 года «Об организации специальных лагерных судов». В литературе, посвященной сталинским репрессиям и пенитенциарной системе, их деятельность практически не описана. В настоящее время существует небольшое количество публикаций на эту тему [10; 11; 12; 13; 14; 15].

Между тем специальные лагерные суды играли важную роль в государственном механизме. Их количество в 1945–1949 годах

выросло с 49 до 77, в 1953 году снизилось до 70. Их деятельностью руководили Управление лагерных судов (далее – УЛС) или Управление по делам лагерных судов (далее – УДЛС) Министерства юстиции и Судебная коллегия по делам лагерных судов Верховного суда СССР (далее – СКДЛС). После смерти И. Сталина специальные лагерные суды были ликвидированы. За 1946– 1952 годы ими были осуждены 171 806 человек (1,1% от общего количества) [9].

Среди особенностей их функционирования следует отметить более высокий

О некоторых особенностях функционирования лагерных судов во второй половине 1940-х – начале 1950-х годов

Шкаревский Денис Николаевич кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права, Сургутский государственный университет ХМАО-Югры, город Сургут. Сфера научных интересов: история государства и права. Автор более 150 опубликованных научных работ.

уровень оплаты труда сотрудников лагерной юстиции. Так, в 1946 году оклад председателя лагерного суда Северо-Восточного исправительно-трудового лагеря (далее – ИТЛ) составлял 1 500 рублей, его заместителя – 1 350 рублей, члена – 1 200 рублей. На 1946 год самые большие штат и фонд заработной платы были у лагерного суда ИТЛ и ИТК Украинской ССР – 29 человек, 19 375 рублей. Самый маленький – у лагерного суда Мордовской АССР – 2 человека, 1 470 рублей. В 1949 году оклад прокуроров ИТЛ составлял от 1 100 до 1 650 рублей в месяц, заместителей прокурора – от 1 000 до 1 560 рублей в месяц [1]. В феврале 1953 года по указанию Л. Берии заместителю начальника УДЛС был установлен оклад 2 250 рублей в месяц, а заместителю начальника отдела специальных судов – 1 950 рублей месяц.

В целом обеспечение сотрудников органов лагерной юстиции находилось на уровне членов облсудов (830–1 100 рублей) или выше. Народные судьи в конце 1940-х годов получали от 690 до 880 рублей в месяц [11, с. 471].

В то же время материальное обеспечение деятельности лагерных судов оставляло желать лучшего. Даже Судебная коллегия по делам лагерных судов Верховного Суда СССР не была обеспечена служебным помещением.

В 1946 году исполняющий обязанности начальника ГУЛАГа НКВД СССР Г. Добрынин рекомендовал обращаться за предоставлением помещений для лагерных судов в городские советы, так как начальники УИТЛК – ОИТК не могли этого сделать. Однако даже те лагерные суды, что имели помещения, редко были ими довольны. Так, лагерный суд Интинского ИТЛ располагался в одной комнате размером 8 квадратных метров.

Даже в 1952 году в ходе кустового совещания в Свердловске судей лагерных судов ИТЛ и ИТЛК Свердловской, Молотовской Челябинской областей и Башкирской АССР член лагерного суда Молотовской области Филиппов заявил: «Отсутствует культура в работе. Нет условий работы… совершенно негде рассматривать дела иногда рассматриваем в Ленуголке охраны или в кабинетах… В большинстве случаев у нас не суд назначает слушания, а охрана и начальник УИТЛК… а с требованиями суда они не считаются» [7].

Лагерные суды не охранялись, отсутствовали транспорт и даже теплая одежда для сотрудников. От членов лагсудов систематически поступали жалобы на неудовлетворительное снабжение продуктами и промышленными товарами. Председатель лагерного суда Темлага жаловался на то, что командование лагеря «на работников лагерного суда смотрит как на “иждивенцев”, с пренебрежением. <…> Директива ГУЛАГа МВД СССР № 42/4730 от 02.06.1945 “О снабжении работников лагерных судов на равных правах с работниками лагерей” не выполняется, игнори- руется» [6]. В ответ на подобные жалобы первоначально давались повторные директивы о снабжении лагерных судов. Позже руководство просто стало рекомендовать разрешать все недоразумения на месте.

В результате судебные работники стали искать различные способы «самоснабжения», используя свое служебное положение. В июле 1946 года министр юстиции даже издал приказ (№ 40), запрещающий судьям получать продовольственные и промышленные товары, обмундирование от различных предприятий, учреждений, колхозов, незаконно прикрепляться к магазинам ОРСов и др. При этом Управление лагерных судов не оказывало материальной помощи сотрудникам.

В течение конца 1940-х – начале 1950-х годов финансовые ревизии лагерных судов обнаружили массу примеров нарушений допущенных их руководителями. Производились незаконные выплаты, командировочные, назначались неположенные надбавки и др. Так, председатель лагерного суда ИТЛ и ИТК Новосибирской области Пушин допустил растрату за восемь месяцев 1947 года в размере 12 321 рубль. Ущерб, причиненный председателем лагерного суда ИТЛ «ВП» МВД СССР Г. Мягковым, составлял 24 618 рублей. Председатель лагерного суда ИТЛ «БЩ» МВД СССР Клюшкин имел недостачу 3 343 рубля 49 копеек. В лагерном суде ИТЛ «ВЩ» бухгалтер Старкова растратила 5 484 рубля 95 копеек.

В марте 1952 года заместителем министра юстиции СССР П. Кудрявцевым даже была дана директива, перечисляющая факты наиболее «выдающихся» злоупотреблений в этой сфере и требующая «навести строгий порядок во всей хозяйственной и финансовой деятельности судов» [4]. Но вплоть до ликвидации лагерных судов ревизии вскрывали массу финансовых на- рушений. Курировал эти вопросы в основном заместитель министра юстиции СССР В. Ширвинский.

Острой была проблема с жильем для сотрудников. Работники лагерных судов жили, что называется, где придется: дом приезжих, здание суда, съемные углы или комнаты. В 1948 году во время Всесоюзного совещания председателей лагерных судов Министерством юстиции СССР была даже составлена справка о претензиях лагерных судов в отношении служебных помещений, транспорта и жилья.

Органы лагерной юстиции вели свою деятельность в обстановке повышенного уровня секретности. Между тем вопрос о нарушении требований секретности сотрудниками лагсудов поднимался неоднократно УДЛС. Создается впечатление, что эти нарушения были очень распространены.

Еще один фактор, который не способствовал повышению качества работы лагерных судов, – отсутствие уверенности в долгосрочном существовании штатов и самих лагерных судов. Уже в 1945 году прошло сокращение штатов этих судов – было упразднено 175 должностей. Причем в ряде судов сокращения были весьма существенные – в лагерном суде ИТЛ и ИТК Казахской ССР упразднили восемь должностей. В 1946 году штаты лагерных судов вновь были сокращены на 5%.

В дальнейшем подобные мероприятия проводились ежегодно. Массовые сокращения лагерных судов состоялись в январе и июне 1953 года. Фактически они предвещали ликвидацию этой системы.

Среди основных особенностей функционирования лагерных судов следует отметить минимальное участие защиты. Например, в 1948 году из 1 703 дел рассмотренных лагерными судами по Указу от 4 июня 1947 года «Об усилении охраны личной собственности граждан»

О некоторых особенностях функционирования лагерных судов во второй половине 1940-х – начале 1950-х годов

адвокаты приняли участие в менее чем 30% из них [8]. В 1950 году дела в некоторых лагерных судах рассматривались без участия сторон из-за отсутствия в них адвокатов (лагерные суды специальных строительств и колоний).

Отметим, что с 1930-х годов существовала практика выделения специальных адвокатов для работы в специальных судах. Во второй половине 1940-х – начале 1950х годов она сохранялась. Уже в 1945 году Наркомат юстиции потребовал от коллегий выделить таких адвокатов. Например Оргбюро Винницкой областной коллегии адвокатов выделило для выступления на процессах выездного лагерного суда адвокатов А. Каплун и А. Вычегжанина. Президиум коллегии адвокатов Азербайджанской ССР для обслуживания спецла-герного суда выделил 10 адвокатов [3].

Однако большого интереса к лагерным делам адвокаты не проявили в связи с тем что большинство из них рассматривались в порядке статьи 55 УПК РСФСР (то есть бесплатно). Возможность взыскать с осужденных причитавшееся за защиту вознаграждение отсутствовала. Имел место случай, когда исполнительный лист о взыскании с осужденного В.П. Антонова 250 рублей в пользу юрконсультации находился без исполнения с 1951 по 1953 год в подразделении п/я 233 (станция Ярцево Северной ж/д.).

Предложение Г. Зайдина (начальник УЛС) установить для адвокатов, занимающихся лагерными делами, гарантированную оплату из расчета среднемесячного гонорара квалифицированного адвоката области за счет коллегий адвокатов не нашло поддержки в адвокатской среде.

Интересно объяснение председателя Президиума Горьковской областной коллегии адвокатов Хейфеца: «Адвокаты уклоняются от поездок в лагерный суд потому что в лагерях адвокатов не зачисляют на питание. Рынков, ресторанов, столовых вне лагерного Управления нет. Даже за деньги что-либо купить не представляется возможным. Между тем в лагере установлен такой порядок. В перерыве состав суда, прокурор и секретарь уходят в столовую. Адвокат же остается голодным или в лучшем случае ему делают любезность, разрешают пообедать с техническим аппаратом, о чем необходимо усиленно ходатайствовать. Мы находим что такое деление неправильно и обижает адвокатов, которые мне неоднократно заявляли, что больше туда не поедут. <...> Кроме того, необходимо указать лагерному суду (по опыту облсуда) о присылке месячных планов работ в Президиум Коллегии заблаговременно и не вызывать адвокатов за день до процесса» [2].

Следует отметить, что судьи лагерных судов в основном не стремились обеспечить привлечение адвокатов. Связано это было с тем, что защитник мог занять независимую и «политически неверную» позицию. Например, мог заявить, что «работники МВД подсаживают к следственным заключенным “наседок” и “кукушек” поэтому показания свидетелей-заключенных необъективны и им не всегда следует верить» [10, с. 292].

В начале 1950-х годов вопрос участия адвокатов в заседаниях лагерного суда по-прежнему не был решен. Формально суды просили выделить адвокатов и обвиняли их в неявке на процессы. Адвокаты защищались и обвиняли суды в несвоевременном оповещении о начале процессов. При решении вопроса об оплате труда адвокатов в районах Крайнего Севера и в приравненных к ним районах суды неправильно определяли гонорар. Они не учитывали указания МЮ СССР № 16A-16-136 от 13 января 1951 года, согласно которым за услуги адвокатов населению в этих рай- онах гонорар взимался по максимальным ставкам, установленным Инструкцией НКЮ СССР от 2 октября 1939 года «О порядке оплаты юридической помощи оказываемой адвокатами населению» [5].

Интересен пример поселка Сосьва. С учетом нахождения в этом населенном пункте лагерного суда сюда был специально направлен адвокат. Однако он проявил большой интерес к участию в работе народного суда, а лагерный суд так и остался без его участия. Второго же адвоката направлять в Сосьву было нецелесообразно. Поэтому лагерному суду рекомендовалось согласовывать назначение заседаний с нарсудом, чтобы адвокат «успевал везде». Таким образом, обеспечение адвокатами специальных лагерных судов весьма напоминает имитацию бурной деятельности.

Итак, среди основных особенностей функционирования специальных лагерных судов можно выделить следующие. Во-первых, более высокое материальное содержание сотрудников по сравнению с народными судами. Оно находилось на уровне членов областных, краевых верховных судов республик. Во-вторых, низкое материальное обеспечение деятельности данных органов. Они испытывали нехватку служебных помещений, транспорта жилья для сотрудников. В итоге судебные работники стали достаточно широко использовать так называемое «самоснабжение» и нарушать финансовую дисциплину. В-третьих, регулярные сокращения штатных единиц лагерных судов создавали атмосферу неуверенности среди сотрудников и желание изменить место службы. В-четвертых, явно недостаточное участие адвокатов в судебных заседаниях лагерных судов. Представляется, что основными причинами данного явления были субъективные факторы. С одной стороны, судей беспокоила возможность независимого выступления защитника. С другой стороны, защитники не были заинтересованы в выступлении в лагерных судах в связи с отсутствием материальных стимулов. Это обусловило рассмотрение большинства дел в лагерных судах без участия обвинения и защиты. В связи с указанными выше обстоятельствами деятельность лагерных судов целиком зависела от пенитенциарной администрации.