О новом социальном формате российской действительности и перспективах образования

На современном этапе социальнополитического и экономического развития России появилось в печати большое количество публикаций о действительном состоянии общества. Имеем ли мы право сегодня называться «гражданским обществом» в специальном смысле этого слова, если повсеместно проявляет себя отчуждение народа от власти? Известно, что одним из принципов работы гражданского общества является цивилизованное взаимодействие населения с государственной властью на доверительных началах и одновременно контроля снизу. Таким образом, скорее следует говорить об антиграж-данском обществе, т.к. полномочные представители этой власти по причине особых своих интересов решительно сопротивляются построению действенных правовых социальных институтов. И даже при условии соответствующих распоряжений и приказов сверху или требований снизу со стороны радикально настроенных граждан, итог будет заранее предопределен имитацией или очередным социальным подлогом. Иначе говоря, эта система будет подвергать «развращению и криминализации уже существующие общественные организации, а значит создавать и поддерживать антигражданские механизмы управления» [3, с. 13]. Болезненные парадоксы этой системы известны, поскольку они пронизывают весь общественный организм. И, безусловно, хотя система и имеет неофициальный характер, но она никак не могла возникнуть и функционировать, -как полагает Н.В. Мотрошилова, - без опоры на официальные структуры [3]. Следуя этим выводам, можно достаточно рельефно обозначить и возникшую в новых условиях социальную иерархию, дифференцирующую общество на элитарные группы (олигархи, высокопоставленные чиновники, представители мощных финансовых структур, партийная «верхушка») и остальные, куда входят мелкие предприниматели (торговля), госслужащие (сфера образования, здравоохранения, военные, правоохранительные органы, представители науки и т.д.), пенсионеры, инвалиды, безработные и так называемое «дно» (маргинальные слои общества), слабо демаркирующее разницу между малообеспеченными гражданами и маргиналами. Средний класс если и существует, то только декларативно, в силу его малочисленности. Соответственно можно ли сегодня, не модернизируя социально-политическую систему, говорить о нанотехнологиях, прямых и портфельных инвестициях в экономику, реформах в образовании и здравоохранении? И это в том обществе, в котором существуют чудовищные диспропорции в доходах, в том обществе, в котором коррупция как ржа, разъедает ещё здоровую часть населения, а пьянство и наркомания являются неизбывными элементами системы? Иначе говоря, корруп- ция из латентных эпизодических отклонений от этических и правовых норм переходит в несущую конструкцию власти, особую (курсив мой. – А.К.) сформированную систему взаимоотношений граждан и государства. Как было отмечено М. Левиным, доход в сегменте деловой коррупции более чем в два раза превысил суммарный доход от экспорта нефтепродуктов и газа [2, с. 4]. Это явление, имеющее непосредственное отношение к различным сферам социальной политики и экономики, приобрело тотальный характер и представляет открытую угрозу национальной безопасности России. Нет надобности в тщательном анализе базовых историко-культурных источников, иллюстрирующих структурные элементы, связи и типы коррупционных стратегий, они достаточно хорошо представлены в нашей отечественной и зарубежной литературе.

Исследуя особенности коррупции (деловая и политическая), проявляющиеся в различных областях деятельности, мы также уделили внимание одному из секторов структуры рынка (включающего широкий ситуативный спектр в реальных взаимоотношениях граждан, от элементарного оказания бесплатной медицинской помощи в поликлиниках до риэлтерских услуг), а именно сфере образования. Востребованность высшего образования в странах, ориентированных на сырьевую экономику и с высокой социальной нормативностью к коррупции, носит однонаправленную специфику. Не стало исключением и наше государство. Согласно проведенным исследованиям Т. Натхова и Л. Полищука, приоритет отдается юридическим и управленческим специальностям. Что касается специальностей естественнонаучного и технического направлений, то они занимают малую долю в общем сегменте образовательных услуг по степени их объективной необходимости в настоящее время [4, c. 30-34].

Безусловно, ситуация приобретает парадоксальный характер, учитывая тот факт, что по индексу массовости высшего образования мы впереди планеты всей. В то же время высокотехнологичные производства и российская наука остаются по- зади промышленно развитых стран Запада. С одной стороны, это прямо или косвенно подтверждает статистику низкого качества высшего и среднего школьного образования, с другой, латентную коррумпированность чиновников в сфере образовательных услуг. Правда, в последнее десятилетие наметились значительные сдвиги в области новейших технологий, имеющих отношение к сфере оборонного комплекса, в отдельных областях медицины и молекулярной биологии. Но эти достижения носят пока «точечный характер», что, в целом, не дает масштабного эффекта на стадии быстрого внедрения в производство. Безусловно, внешнеполитические факторы (санкции), значительно тормозят, не дают развиваться экономике страны, но речь здесь идет о давно устоявшихся специфических проблемах. Не секрет, что в высших учебных заведениях существует явные диспропорции, проявляющиеся во внутрибюджетной системе финансовых затрат (одно из них – материальное вознаграждение сотрудников). Разница в оплате труда рядовых преподавателей при наличии ученых званий и степеней и представителей так называемого «административного кластера» достигает не десятка (согласно осведомленности президента РФ), а сотни раз. Социальная несправедливость ведет к удручающим последствиям, имеющим отношение к смене поколений преподавательского состава. Следует отметить при этом, что правовая защищенность преподавателей зачастую носит типично декларативный характер, а зависимость от административной политики и «корпоративной деловой этики» узкого круга лиц давно уже превратилась в инструмент управления персоналом. Намеренно забюрократизированная и завуалированная система финансовых отчислений ведет к нецелевым использованиям бюджетных средств, представляет удобную лазейку для личного обогащения.

Недостаточное финансирование государственных образовательных учреждений стало общим местом в оправдательных аргументациях административного истеблишмента, определяющих «привлекательную» спецификацию в ВУЗах. В итоге это ведет к масштабному перепроизводству юристов и управленцев, а качественная подготовка специалистов в области современных технологий не отвечает запросам времени, т.е. потребностям модернизации и инновационной политики в отечественной экономике. Определенная мотивация интересов у абитуриентов сегодня зависит от уровней экспликативной практичности той или иной специальности. Прежде всего, это ожидаемый в будущем материальный доход, высокая вероятность трудоустройства. Разумеется, сюда следует включить и дополнительные факторы, связанные с финансовыми возможностями и индивидуальными наклонностями поступающих в высшие учебные заведения. Соответственно, наибольший интерес у выпускников общеобразовательных школ, лицеев, гимназий вызывают профессии, имеющие высокий индекс доходности, а в качестве «работодателя мечты» представляются такие компании как «Газпром», «Лукойл», разного уровня администрации, МВД, банки с отличающимся рейтингом активов и т.д. Достаточно отметить, что государственная служба сегодня располагает огромными возможностями для сотрудников в виде различных административных и финансовых преференций, а также способами влияния на хозяйственные и правовые сферы деятельности.

В поздний период античности в Римской империи наиболее перспективными среди граждан источниками дохода были государственная служба, ростовщичество, землевладение. Когда цезари достигли власти, их домашнее хозяйство, как хозяйство всякого знатного патриция, управлялось рабами и вольноотпущенниками. Свободнорожденный римлянин считал тогда унизительным для своего достоинства поступать в личное услужение даже к самому могущественному из своих сограждан. Но в дальнейшем двор цезарей обретает статус императорского. Рядом с административным аппаратом, унаследованным от республики, из этих придворных (вольноотпущенников) формировался новый аппарат для управления государственными делами, который стал представлять реальную силу. Вместе с тем, прежние должности, унаследованные от республиканской эпохи, были лишь номинальными.

Рабы и вольноотпущенники при императорском дворе располагали властными служебными полномочиями, благодаря вымогательствам, хищениям и подкупам. Этот расцвет богатства бывших рабов казался еще более поразительным, если его сравнивали с одновременным финансовым разорением старой землевладельческой аристократии [1, c. 155-160]. По размаху он представляет примерно такое же событие, как подъем российской финансовой олигархии в середине 90-х на фоне старой коммунистической партноменклатуры, оставшейся в стороне от «дележа госсобственности» .

Да, с внешней стороны положение императорских слуг было очень скромно, ведь они были подчинены высокоблагородным сановникам. В реальности же отношения складывались совершенно иначе и часто превращались в свою противоположность. Самые знатные люди Рима унижались перед ними, их восхваляли, им ставили памятники, делали изображения из золота, составляли благородные биографии, правда, следует признать, никогда не называли в их честь улицы городов. Речь, конечно же, не идет о прямой исторической аналогии экономики Древнего Рима и рыночной экономики современной России, пусть даже и в их фрагментарной экспликации, – слишком велика разница общественно-экономических циклов культур. Тем не менее, сегодня напрашиваются определенные выводы, не всегда коррелирующие с позитивными прогнозами экономического будущего России.

В новых экономических условиях, ставших идеологической прерогативой для реструктуризации системы образования в нашей стране, стало обычным делом подчеркивать «ключевую» значимость её ценностных аспектов. Вместе с тем, в своей содержательной части государственные образовательные проекты нередко уступают в прагматичности уже проверенным временем учебным программам, методикам преподавания, стандартизации тестирования знаний, доставшимся нам в наследство от советской системы. В конечном итоге, это способствует дополнительным издержкам в плане распределения учебного времени и качества преподавания, ведет к расширению административного аппарата и бумажной волоките. Более того, вследствие перекосов и грубых ошибок в стратегии реформ системы образования не обеспечивается столь необходимая сегодня подготовка кадров для инновационной деятельности. Предпринимаемые же в настоящее время со стороны государства меры, имеющие целью исправить возникшие в ходе реформ «перекосы» посредством административных методов (распределение бюджетных ресурсов, сокра- щение негосударственных и объединение государственных вузов, предоставление разного рода льгот и т.д.), вряд ли кардинально изменят сложившуюся ситуацию. Автор не преследует цели под общим скептическим пафосом статьи показать только негативные стороны и преждевременность внедрения современных методов и подходов к образовательным технологиям в госуниверситетах. Напротив, много-аспектность и насущность проблем в образовании и различных сферах экономики задают определенный стимул к их открытому обсуждению, что само по себе уже является немаловажным фактором в социально-политическом дискурсе.