О социальных ориентирах развития России

Дроздов Олег Александрович

В последнее время в российском научном и экспертном сообществе активизировалась дискуссия о путях развития страны (недавно к ней подключились и специалисты Всемирного банка [1]). Ученые, специалисты-практики и политики активно осуждают несходные и даже противоположные программы и стратегии вывода России на траекторию устойчивого развития [2]. Каждый из обосновываемых вариантов возрождения и развития государства имеет свои преимущества и недостатки. Однако общим уязвимым местом для большинства из них является то, что в их основании лежит экономцентрическая идеология.

Указанные выше программы и стратегии в качестве ведущей цели провозглашают рост занятости и доходов населения. Например, проектом Торгово-промышленной палаты Российской Федерации (Стратегия 2025) предусматривается посредством новой индустриализации (обеспечиваемой в первую очередь развитием несырьевого производства) в тесной взаимосвязи с разумной внешнеторговой, налоговой и кредитно-денежной политикой, реализацией потенциала агропромышленного комплекса создать высокопроизводительные рабочие места («высокооплачиваемые и качественные») и добиться роста благосостояния населения страны [3, с. 8]. Судя по широко анонсированному проекту, разработчики ключевых принципов Стратегии 2025 под ростом благосостояния подразумевают рост доходов, т. е. материального благосостояния. Такой подход для второго десятилетия XXI в. представляется упрощенным. В настоящее время не только в науке, но и в экономической практике все большее признание получают постулаты концепции развития человека. Именно эта концепция стала в свое время теоретической базой Целей развития тысячелетия, а теперь и Целей в области устойчивого развития – программы, принятой к исполнению всеми ключевыми мировыми институтами развития и всеми государствами – членами ООН.

В соответствии с концепцией развития человека прогресс проявляется не в росте материального богатства, а в развитии человека. Доход признается лишь одним из условий формирования, развития и реализации человеческого потенциала. Сторонники концепции развития человека, в частности А. Дитон, рассматривают «благосостояние» не только как собственно материальное благосостояние (доход и имущественное положение) – оно проявляется и в состоянии здоровья, счастья, образованности, и в активном участии в жизни гражданского общества в условиях демократии и верховенства закона [4, с. 41]. Высшей целью и критерием результативности социально-экономического развития, преобразований в настоящее время признан человек.

Таким образом, выдвижение «показателя количества созданных и модернизированных высокопроизводительных рабочих мест» в качестве главного интегрального показателя качественного развития и роста экономики (как это сделано, к примеру, в среднесрочной программе развития экономики России (концепции) «Экономика роста») представляется спорным с точки зрения современной расстановки приоритетов социально-экономического развития.

Некоторые программы и стратегии развития России отталкиваются от теории человеческого капитала. Напомним, что теория человеческого капитала превратилась в научную доктрину усилиями ведущих представителей чикагской школы неоклассической мысли: Т. Шульца, Г. Беккера, Б. Вейсборода, Дж. Минцера, Э. Денисона и др. Соответственно, узко экономический подход теории человеческого капитала основывается на методологическом аппарате чикагской школы неоклассики, в составе которого: методологический индивидуализм, рациональное и максимизирующее поведение экономических субъектов, устойчивость предпочтений и вкусов экономических акторов и пр. Как писал Г. Беккер, «связанные воедино предположения о максимизирующем поведении, рыночном равновесии и стабильности предпочтений, проводимые твердо и непреклонно, образуют сердцевину экономического подхода... Если мои рассуждения верны, то экономический подход дает целостную схему для понимания человеческого поведения...» [5, с. 27, 38].

Благодаря теории человеческого капитала с 1960-х гг. в экономической науке утвердился взгляд на человеческий капитал как главную ценность общества: именно человеческий капитал признан ключевым фактором экономического роста, решающим источником экономического прогресса и общественного богатства. Вместе с тем человек в теории человеческого капитала выступает исключительно как экономический субъект, максимизирующий доход. Однако даже Всемирный банк, известный своей приверженностью к рыночному фундаментализму, признает, что «полученные экспериментальным путем данные указывают на то, что поведение многих (хотя и не всех) людей согласуется с принципом заботы о социальной справедливости - помимо заботы о своем собственном благе» [6, с. 7]. Более того, в теории человеческого капитала человек - это одушевленное средство производства, которое в любой момент можно заменить по прихоти работодателя. Это средство, изначально создаваемое семьей исключительно для производительной деятельности в целях генерирования дохода. Человек в этой теории хоть и решающий экономический ресурс, но лишь средство, а не цель социально-экономического развития. Человек в рассматриваемой теории вообще имеет какую-либо ценность лишь до тех пор, пока он производительно трудится либо потенциально еще может участвовать в производительной деятельности. Соответственно, теория человеческого капитала оставляет без внимания ту часть населения, которая в силу каких-либо обстоятельств оказалась нетрудоспособной (а она ввиду объективных общемировых тенденций постоянно увеличивается).

Отношение к человеку, культивируемое теорией человеческого капитала, фундаментально расходится с набирающим силу антропоцентрическим течением, в котором человек одновременно является созидательной силой социально-экономического развития, главным выгодоприобретателем и потребителем этого развития. При этом (что аргументировано концепцией развития человека и российскими сторонниками эко-социо-гуманитарной экспансии в экономическую теорию) для большинства людей решающее значение имеет вовсе не материальная выгода. Долгая, здоровая и творческая жизнь, жизнь в согласии с другими людьми и их сообществами, социальная инклюзия и социальная справедливость, расширение прав и возможностей, участие в сохранении окружающей среды для будущих поколений - вот что имеет непреходящую ценность для большинства людей.

Отметим еще одну важную особенность теории человеческого капитала. Характерной чертой рыночной экономики является дифференциация заработной платы и доходов вообще. Указанная дифференциация обусловливается разными уровнями инвестиций в человеческий капитал. Инвестиции в человеческий капитал повышают производительность труда, что в свою очередь приводит к росту доходов. Следовательно, инвестиции в человеческий капитал (в первую очередь в образование и здравоохранение) - это решающий инструмент перераспределения и даже выравнивания доходов. Вероятно, исходя именно из этого концептуального положения теории человеческого капитала, успешно апробированного экономической практикой, авторы программ и стратегий развития России предусматривают существенное увеличение объемов инвестиций в сферы образования и медицинских услуг. Это тем более важно, что в современной России вложения в эти сферы находятся на достаточно низком уровне (здесь мы даже не рассматриваем структуру и эффективность этих расходов). Так, Россия инвестирует в образование лишь 4 % ВВП, в то время как данный показатель в среднем по странам ОЭСР составляет 5,3 %. Расходы на образовательные услуги в РФ составляют 10,4 % совокупного государственного бюд- жета, тогда как в Бразилии - 17,2, в Мексике - 18,4, в среднем по странам ОЭСР - 11,6 %. Расходы на здравоохранение в России в 2013 г. достигли всего лишь 3,2 % ВВП, что гораздо ниже, чем в среднем по странам ОЭСР (6,5 %) [7, с. 10, 133].

Настаивая на существенном увеличении государственных инвестиций в сферы образования и здравоохранения (с чем мы полностью согласны), авторы обозначенных российских программ и стратегий обходят стороной все прочие многочисленные виды экономического и социального неравенства и депривации, получившие особенно широкое распространение в современной России, кроме распределения доходов. В первую очередь речь идет о неравенстве возможностей, которое проявляется в неравенстве доступа к дошкольному образованию, медицинским услугам, экономическим ресурсам, в гендерном неравенстве, в школьной социальной стратификации, в неравенстве миграционных возможностей и пр. Очевидно, что неравенство тех или иных возможностей зачастую является непреодолимым препятствием для всестороннего развития и реализации своего потенциала гражданами РФ. Нельзя не обратить внимание и на имущественное неравенство, проявляющееся в степени концентрации богатства. В современной России сложилась и поддерживается система крайне несправедливого распределения богатства. По данным Всемирного банка, 1 % населения РФ является собственником 66,2 % всего богатства страны [8, с. 42]. К сожалению, замыслы сторонников узко экономического подхода не предусматривают путей сокращения прогрессирующего в России неравенства разного рода.

В соответствии с логикой экономцентрического подхода решающим фактором запуска в России устойчивого экономического роста и выхода на траекторию устойчивого экономического развития является рост производительности (преимущественно индивидуальной производительности труда). Для повышения последней одних инвестиций в сферы, создающие человеческий капитал, недостаточно. Необходимы решительные диверсификация экономики, промышленный и технологический маневр. Новая индустриализация, а затем и ускоренный экономический рост позволят создать высокопроизводительные рабочие места. В результате будет сформирован надежный канал роста благосостояния населения и государства: «Высокая производительность - высокие зарплаты - высокий уровень и качество жизни, высокие доходы бюджета» [9].

Указанная логика - логика доктрины «просачивающегося» экономического роста, согласно которой самого по себе экономического роста и без соответствующих институциональных и прочих изменений достаточно для того, чтобы результаты роста в конечном счете «просочились» к беднейшему населению. На наш взгляд, эта логика не учитывает искажающего воздействия неразвитости российского рынка труда, отсутствия в стране системы непрерывного профессионального образования и переподготовки в течение всей жизни [10], уже имеющегося социального и экономического неравенства, общемирового феномена вытеснения рабочей силы и пр. на социальные результаты предлагаемой новой индустриализации. В связи с этим создание высокопроизводительных мест, не сопровождаемое соответствующими социальными, политическими и институциональными преобразованиями и практиками, вовсе не обязательно повлечет за собой увеличение занятости: весьма вероятна активизация технологической безработицы. Вообще же занятость сегодня уже не рассматривается как простая производная экономического роста [11, р. 17]. Известно, что решающими условиями нейтрализации негативных последствий для занятости со стороны технологической модернизации экономики являются, во-первых, соответствующая активная, целенаправленная и комплексная политика в области рынка труда, во-вторых, высокая степень развития рынка труда, в-третьих, настойчивое разрушение институциональных барьеров, ограничивающих занятость населения. К сожалению, мер для выполнения даже первого условия известные нам программы и стратегии устойчивого развития России не предусматривают.

Вместе с тем экономический рост, основанный на технологических преобразованиях (собственно так же, как и экстенсивный экономический рост), но имеющий недостаточную социальную ориентированность, не способен обеспечить рост доходов каждого гражданина РФ. Чистый эффект от внедрения новых технологий на рынке труда проявляется в том, что спрос на менее квалифицированные кадры сокращается, в то время как спрос на высококвалифицированных работников растет. Результатом становится нарастающая поляризация доходов между низко- и высококвалифицированными работниками. Именно это и происходило в экономически развитых странах с 1980-х гг. К тому же технологическая революция влечет нарастание экономического неравенства между трудом и капиталом. В Докладе о развитии человека отмечается: «Научнотехническая революция сопровождается ростом неравенства. Работники получают все меньшую долю совокупного дохода. Даже люди с более высоким уровнем образования и профессиональной подготовки, которые могут трудиться более производительно, могут не получить вознаграждение, соразмерное их труду» [12, р. 10-11].

Итак, на наш взгляд, реализация социально неориентированных программ и стратегий развития не позволит создать в России условия для свободного гармоничного развития каждого гражданина страны, воплощения его потенциала и устремлений. Вместе с тем такие условия можно создать, если неотъемлемой частью диверсификации экономики, новой индустриализации станет политика достижения положительных результатов в социальной сфере (уменьшение масштабов неравенства возможностей, доходов и богатства, ликвидация нищеты и пр.). Именно поэтому теоретическим базисом развития страны должна стать концепция развития человека, в рамках которой обоснована и во многом апробирована методология обеспечения социально ориентированного устойчивого развития общества.

Ссылки:

• 1.    Российская Федерация. Комплексное диагностическое исследование экономики Российской Федерации. Пути достижения всеобъемлющего экономического роста [Электронный ресурс] / Всемирный банк. 2016. URL: http://pub-docs.worldbank.org/en/235471484167009780/Dec27-SCD-paper-rus.pdf (дата обращения: 12.02.2017).

• 2.    См., в частности: Принципы стратегии экономического развития России до 2025 г. [Электронный ресурс] : проект от 13 янв. 2017 г. URL: http://me-forum.ru/materials/Strategia%202025.pdf (дата обращения: 12.02.2017) ; Стратегия роста [Электронный ресурс] : среднесрочная программа социально-экономического развития России до 2025 г. URL: http://xn--80apatglfdfbadi.xn--p1ai/strategy/ (дата обращения: 12.02.2017) ; Экономика роста [Электронный ресурс] : среднесрочная программа развития экономики России (Концепция). URL: http://stolypinsky.club/wp-content/up-

  loads/2015/11/ER-tekst-30.06-1.pdf (дата обращения: 12.02.2017).

• 3.    Принципы стратегии экономического развития России до 2025 г. С. 8.

• 4.   Дитон А. Великий побег: здоровье, богатство и истоки неравенства. М., 2016.

• 5.   Беккер Г. Экономический анализ и человеческое поведение // THESIS: теория и история экономических и социаль

  ных институтов. 1993. № 1. С. 24–40.

• 6.    Социальная справедливость и развитие. Обзор [Электронный ресурс] : доклад о мировом развитии – 2006 / Всемирный банк. URL: http://www.un.org/ru/development/surveys/docs/worlddev2006.pdf (дата обращения: 12.02.2017).

• 7.    Российская Федерация. Комплексное диагностическое исследование экономики Российской Федерации … С. 10, 133.

• 8.    Там же. С. 42.

• 9.    Основной KPI качественного роста: высокопроизводительные рабочие места (ВПРМ) [Электронный ресурс]. URL: http://xn--80apatglfdfbadi.xn--p1ai/strategy/iv-osnovnoy-kpi-kachestvennogo-rosta-vysokoproizvoditelnye-rabochie-mesta-vprm/ (дата обращения: 08.02.2017).

• 10.    Das D. Continuous learning for growth // Human Capital. 2017. Vol. 20, iss. 8. P. 38–40.

• 11.    Human development report 2015: work for human development [Электронный ресурс] / published for the United Nations Development Programme. N. Y., 2015. URL: http://hdr.undp.org/en/content/human-development-report-2015-work-human-development (дата обращения: 12.02.2017).

• 12.    Ibid. P. 10–11.