О внутренней природе архаизации лексики

В пределах устаревшей лексики традиционно выделяются две категории слов: историзмы и архаизмы. В разряд историзмов слова переходят в том случае, если они, как пишет Н. М. Шанский, «становятся ненужными в активном словаре говорящего потому, что они являются обозначениями исчезнувших явлений действительности» [1, с. 28]. Комментируя приведенную цитату, хотелось бы отметить, что под «ненужностью в активном словаре», очевидно, следует понимать невостребованность для нужд коммуникации относительно актуального времени, поскольку слово сохраняется в языковой памяти и продолжает свою жизнь в историческом, этнографическом дискурсах, в художественной литературе.

Итак, в процессе историзации доминирует экстралингвистический фактор.

Переход слов в разряд архаизмов имеет другую природу: «слова уходят из активного употребления по той причине, что их вытесняют другие слова (с теми же значениями), которые оказываются более приемлемыми» [там же]. Но здесь возникает вопрос: почему же одни слова оказываются менее, а другие «более приемлемыми» и как, в результате чего происходит «вытеснение»? Ответ на этот вопрос отнюдь не однозначен, возможно, поэтому при лингвистической характеристике архаизмов вопрос о причинах архаизации иногда просто обходится. Так, П. Н. Денисов дает предельно лаконичное определение словам этой группы пассивного словаря: «…архаизмы — устаревшие названия современных вещей» [2, с. 99]. О. Н. Емельянова относит к архаизмам «устаревшие слова, значения слов, словосочетания и другие единицы языка, вытесненные по каким-либо причинам (выделено нами. — Т. А.) из активного употребления синонимичными единицами» [3, с. 21]. Е. М. Лазуткина в определении архаизмов делает акцент на функциональном аспекте, относя к архаизмам «устаревшие слова, ушедшие из активного пласта лексики, но употребляющиеся в языке как стилистические синонимы современных слов для создания торжественной тональности повествования или как средство создания сатирического и комического» [4, с. 83].

Таким образом, если причины историзации слов вполне определенны, то о причинах архаизации этого сказать нельзя. Среди работ, посвященных устареванию лексики, в частности, архаизации, хотелось бы выделить монографическое исследование М. Н. Нестерова, где автор связывает процесс архаизации с действием в языковой системе двух противоположных, но диалектически взаимосвязанных тенденций: «тенденцией варьирования средств выражения информации и тенденцией к единообразию, унификации» [5, с. 14]. В результате действия первой закономерности в лексической системе языка появляются разного рода синонимы. В результате действия второй закономерности языковая система стремится избавиться от разного рода избыточных средств путем семантического и стилистического разграничения (ср. должность и долг, употреблявшиеся в начале ХIХ века в значении денежный долг, общественный долг; доверенность и доверие, обозна- чавшие в начале ХIХ века доверие) либо один из них начинает вытесняться другим [там же]. В рассуждениях ученого, как представляется, намечены те внутриязыковые причины, которые можно считать релевантными для процесса перехода слов в разряд архаизмов.

Нельзя не признать справедливости того, что наличие (появление) в языке лексических синонимов является одной из причин архаизации. Еще М. М. Покровский писал, что «при столкновении двух слов со сходными значениями возможны два выхода: либо дифференциация значений, либо исчезновение одного из них» [6, с. 33], и в такой ситуации носитель языка оказывается перед выбором. Говоря о дифференциации значений, заметим, что возможна не только семантическая дифференциация, но и стилистическая, когда одно из значений (архаизованное) становится стилистически маркированным.

Рассмотрим несколько примеров: «Диалектический»:

• 1.    Прилагательное к диалектика.

• 2.    Прилагательное к диалект [7, с. 23]. В словарях более поздних изданий лексико-семантический вариант (ЛСВ) 2 заменяется на «диалектный» , т. е. происходит дифференциация значений , в результате чего лексико-семантический вариант 2 переходит в разряд архаизмов.

«Пирожник»: Пекарь, пекущий пироги, а также торговец пирогами, печеными изделиями [8, с. 124]. Строго говоря, в словарной дефиниции совмещены два значения — «пекарь» и «торговец». Очевидно, данный факт можно объяснить тем, что в прошлом производитель «печеных изделий» нередко сам выступал и в роли продавца (действие внеязыкового фактора). Переход слова «пирожник» в языковой пассив можно объяснить, с одной стороны, синонимической заменой — кулинар , кондитер , которые в большей степени соответствуют обозначению лица, занимающегося выпечкой, поскольку значительно увеличилось разнообразие «печеных изделий». С другой стороны, происходит дифференциация значений — «пекарь, пекущий пироги» получает имя «кондитер», а «торговец пирогами и печеными изделиями» не получает специального наименования и, как и торговец любой другой продукцией, именуется «продавец».

«Табачник»:

• 1.    Работник табачной промышленности.

• 2.    Тот, кто курит или нюхает табак, курильщик ( разг. ) [9, с. 1301]. В Толковом словаре русского языка в 4-х томах под редакцией

Д. Н. Ушакова ЛСВ 2 сопровождается пометой « просторечн .» [10, с. 631], т. е. в этом случае можно говорить о стилистическом разграничении .

С нашей точки зрения, в процессе архаизации едва ли не ведущая роль принадлежит фактору стилистической дифференциации. Для обоснования данного предположения важно определить состав архаичной лексики. Можно выделить две группы лексики, подвергшейся архаизации: исконно русские слова ( изгой, одежа, полон ) и заимствованные, среди которых выделяются заимствования из старославянского языка ( зело, хлад, един ) и заимствования из других языков ( инфлюэнца (итальянский) — грипп, простуда; фортеция (немецкий) — крепость и др.).

Проведя выборку архаичной лексики по Словарю русского языка С. И. Ожегова (изд. 1983 г.), мы пришли к заключению, что основной корпус архаизованной лексики — это слова церковнославянского происхождения, и это уже само по себе отсылает к истории русского литературного языка, к соединению в нем церковнославянского и русского начал. Известно, что церковнославянский язык сыграл важную роль в формировании русского литературного языка. Как отмечает Б. А. Успенский, «современный русский литературный язык характеризуется органическим сплавом церковнославянских и русских по своему происхождению элементов. Эти элементы сосуществуют в языке, образуя кор-релянтные пары, что создает особые стилистические и семантические возможности…» [11, с. 184—185]. И здесь, очевидно, говорить о «синонимической замене» этого пласта лексики не вполне корректно. Речь, скорее, должна идти о стилистическом разграничении церковнославянской и русской лексики, которое состояло прежде всего в том, что в процессе формирования русского литературного языка для церковнославянизмов «устанавливается» сфера их использования — поэтический язык. Таким образом, переход в языковой пассив церковнославянизмов определяется фактором стилистического разграничения и связан с изменениями в самом поэтическом языке, в результате которых возвышенная лексика (заметим, что стилистический смысл «возвышенность» был присущ церковнославянскому языку изначально как средству выражения «боговдохновенной правды», как языку, «связанному с сакральным» [11, с. 50]) стала использоваться реже и приобрела статус архаизмов, сохранив в большей своей части стилистический смысл «возвышенность» либо

«книжность» в противопоставлении стилистически нейтральным лексическим единицам.

Для архаизмов, заимствованных из других языков (в количественном отношении они значительно уступают церковнославянской лексике), трудно выявить какую-либо общую закономерность перехода в языковой пассив, поскольку у каждого слова своя особая история в языке. К числу факторов, способствующих архаизации, следует отнести прежде всего степень освоенности иноязычного слова русским языком, наличие в лексической системе собственно русских эквивалентов ( рандеву — свидание; камуфлет — неудача, неприятность и т. п.).

Таким образом, основными причинами архаизации лексики можно считать: