Оценка потенциала пространственно-экономической интеграции регионов

Оценка потенциала пространственно-экономической интеграции регионов Сибири// Региональная экономика и управление: электронный научный журнал. ISSN 1999-2645. — №2 (86). Номер статьи: 8601. Дата публикации: 30.04.2026. Режим доступа:

Assessment of the potential for spatial and economic integration of the Siberian regions// Regional economy and management: electronic scientific journal. ISSN 1999-2645. — №2 (86). Art. #8601. Date issued: 30.04.2026. Available at:

Современная пространственная организация экономики Российской Федерации демонстрирует устойчивую тенденцию к гиперконцентрации экономической активности в ограниченном числе территориальных ядер. За период 2016-2022 гг. доля девяти ведущих регионов (включая

Московскую и Санкт-Петербургскую агломерации) в совокупном валовом региональном продукте (ВРП) возросла с 50,2 до 53,2%, что подтверждает углубление пространственной поляризации. В этих условиях особую актуальность приобретает изучение альтернативных, полицентрических форм территориальной концентрации, способных перераспределять агломерационные эффекты и снижать избыточную нагрузку на столичные центры.

Конурбации – городские агломерации полицентрического типа, в которых отсутствует явно доминирующее ядро, а несколько сопоставимых по масштабу центров связаны устойчивыми функциональными взаимодействиями, рассматриваются в современной пространственной экономике как качественно новая ступень эволюции агломерационных процессов. В отличие от классической моноцентрической агломерации, где эффекты масштаба концентрируются вокруг единственного ядра, конурбация предполагает формирование распределённой системы взаимодополняющих узлов, интегрированных в единый рынок труда, товаров и услуг.

Цель настоящей статьи – на основе данных официальной статистики и существующих теоретических разработок оценить текущее состояние, потенциал и ограничения Сибирской конурбации как элемента опорного каркаса расселения восточных макрорегионов России.

Гипотеза исследования состоит в том, что наличие мощных, но функционально слабо связанных комплементарных ядер не позволяет в полной мере реализовать синергетический эффект полицентрической пространственной структуры.

Результаты и их обсуждения

В теоретической плоскости конурбация как форма пространственно-экономической организации восходит к классическим трудам по размещению производительных сил и центральным местам, однако современное понимание конурбации сформировалось в рамках новой экономической географии и пространственной экономики. Ключевым отличием конурбации от традиционной агломерации выступает полицентричность: система пространственно сближенных, функционально связанных и сопоставимых по экономическому весу населённых пунктов, образующих единый динамический каркас высокой экономической плотности.

Как подчёркивает И.В. Зимин, пространственная интеграция территорий формируется не через формальное объединение административных единиц, а через устойчивость и интенсивность межтерриториальных связей, что принципиально смещает акцент с административных границ на анализ реальных потоков — маятниковой миграции, производственной кооперации, совместного использования инфраструктуры [1]. Аналогичный подход применяется в исследованиях конурбаций как систем «узлов и потоков», где функциональные границы определяются транспортной доступностью и экономической связанностью, а не юридическими барьерами [2].

Эмпирические исследования пространственного развития России показывают, что в ряде макрорегионов классическая модель моноцентрической агломерации оказывается недостаточной для объяснения реальных процессов расселения и хозяйственного взаимодействия. Это особенно характерно для восточных территорий с их протяжённостью, низкой плотностью населения и исторически сложившейся асимметрией системы расселения [3,4]. В этих условиях именно полицентрическая конурбация может стать механизмом, смягчающим дисбалансы и обеспечивающим более равномерное распределение экономической активности.

В данной работе идентификация конурбаций в экономическом пространстве осуществлялась на основе системы критериев, включающих:

с плотность экономических связей (коэффициент межрегиональных товарных потоков > 0,35);

• •    уровень трудовой маятниковой миграции между ядрами (> 10% экономически активного населения);

• •    интеграцию транспортных систем и наличие скоростного сообщения между центрами;

• •    сопоставимый (в пределах порядка) уровень экономического развития городов-участников.

Основным эмпирическим материалом послужили данные Федеральной службы государственной статистики (Росстат) за 2015–2023 гг. по следующим показателям: валовой региональный продукт, объём промышленного производства, инвестиции в основной капитал, численность и динамика населения, грузооборот автомобильного и железнодорожного транспорта, показатели научно-исследовательской и инновационной деятельности (таблица 1).

Таблица 1 – Динамика ключевых показателей ядер Сибирской конурбации (Новосибирская, Кемеровская, Томская области) в 2015–2023 гг.

Показатель	2015	2019	2023	Абсолютное изменение	Относительное изменение, %
Совокупный ВРП, млн руб.	2 891	3 452	4 107	+1 216	+42,1
Доля в ВРП РФ, %	4,1	4,3	4,5	+0,4	+9,8
Численность населения, тыс. чел.	8 732	8 654	8 556	–176	–2,0
Объём промышленного производства, % от СФО	58,3	59,1	60,2	+1,9	+3,3
Доля исследований в	1,9	2,2	2,1	+0,2	+10,5

ВРП (средняя), %

Источник: составлено автором по данным Росстата за соответствующие годы [5].

Сибирская конурбация, включающая в качестве основных ядер Новосибирск, Кемерово (Новокузнецк) и Томск, представляет собой уникальную для России модель распределённой полицентрической системы. В отличие от моноцентрических столичных агломераций, здесь нет единственного доминирующего центра: каждый из узлов обладает ярко выраженной специализацией, а их комплементарность создаёт предпосылки для синергетического эффекта при условии достаточной функциональной интеграции.

Согласно данным официальной статистики, совокупный вклад трёх областей в общероссийский ВРП составляет около 4,5% (2022 г.), что сопоставимо с вкладом Уральской конурбации (Свердловская и Челябинская области). При этом на долю этих трёх регионов приходится свыше 60% всего промышленного производства Сибирского федерального округа, с чётко выраженным разделением функций: углехимия и металлургия в Кузбассе, машиностроение и пищевая промышленность в Новосибирске, высокотехнологичные секторы и нефтехимия в Томске.

Особого внимания заслуживает научно-инновационная составляющая. На Новосибирскую и Томскую области суммарно приходится около 45% всех научных исследований и разработок СФО. По доле внутренних затрат на исследования в ВРП эти регионы существенно опережают среднероссийский уровень: Томская область – 3,2%, Новосибирская – 2,1%, при среднероссийском показателе 1,0% (2023 г.). Именно здесь сосредоточен основной научно- образовательный потенциал востока страны, включая Новосибирский Академгородок и Томские университеты и НИИ.

Вместе с тем статистика выявляет и системные ограничения. Прежде всего, наблюдается слабость внутренних межузловых связей: по данным грузооборота, более 70% транспортных потоков ориентированы на вывоз сырья и продукции за пределы макрорегиона, а не на взаимные поставки между ядрами. Интенсивность маятниковой трудовой миграции между Новосибирском и Кемерово, равно как и между другими парами узлов, остаётся крайне низкой (менее 0,5% занятых), что указывает на отсутствие единого рынка труда – одного из ключевых признаков сформированной конурбации.

Таблица 2 – Эволюция теоретических подходов к анализу пространственной концентрации экономической активности

Теории пространственного развития

Теория              Теория размещения         оптимального размещения	Теории           Теории          Концепция новой пространственной экономического   экономической организации       районирования   географии
А. Вебер «Теория     И. Г. Фон Тюнен размещения         «Изолированное промышленности; государство» Т. Паландер «Работы по теории размещения»; А. Леш «Пространственная организация хозяйства»;	Ф. Перу «          Работы Г.М.      П. Кругман Экономическое    Кржижановского,  «Пространственная пространство:      И. Г.              экономика: города, теория и          Александрова,    регионы и приложения»; Ж.   Л.Л. Никитина,    международная Будвиль          Н. Н. Баранова   торговля»; Ж-Ф «Проблемы                      Тисс регионального                      «Экономическая экономического                     география» планирования»; Х.Р. Ласуэн
В. Кристаллер» Центральные места в Южной Германии»; Э. Хекшер «Влияние внешней торговли на распределение дохода»; Б. Олин «Межрегиональная и международная торговля».	«Урбанизация и экономическое развитие: временное взаимодействие между географическими и отраслевыми кластерами»; А.В. Шмидт «Городские агломерации в региональном развитии: теоретические, методические и прикладные аспекты»

Источник: адаптировано автором на основе: [6] и обобщения литературных источников.

На общероссийском уровне процессы пространственной поляризации (таблица 2) проявляются особенно отчётливо. На долю приблизительно 15-20 крупнейших формирующихся конурбаций, занимающих суммарно менее 1% территории страны, приходится порядка 45-50% общероссийского ВРП, до 40% всего промышленного производства и свыше 60% объёма инвестиций в основной капитал (за исключением сырьевых мегапроектов). При этом внутри этой группы наблюдается жёсткая иерархия: Московская полицентрическая агломерация генерирует более 22% ВРП России, что превышает совокупный вклад всех регионов Дальневосточного и Сибирского федеральных округов вместе взятых.

Не менее показательны демографические процессы. За период 2002-2021 гг. население городов с численностью более 500 тыс. человек увеличилось на 20,4% (с 40,1 до 48,2 млн чел.), при этом особенно значительный прирост (+28,2%) зафиксирован в городах-миллионниках. Одновременно наблюдалась депопуляция малых и средних городов: население городов с численностью менее 100 тыс. чел. сократилось на 7,4%, а сельское население уменьшилось на 4%. Эти тренды отражают самоподдерживающуюся центро-периферийную модель миграции, в которой крупные агломерации выступают «полюсами притяжения», а периферийные территории продолжают терять человеческий капитал.

Сибирская конурбация в этом контексте демонстрирует парадоксальную картину: несмотря на значительный экономический вес, совокупная численность населения трёх областей за 2015– 2023 гг. сократилась примерно на 2%. Миграционный отток из Кемеровской области лишь частично компенсируется ограниченным притоком в Новосибирск и Томск. Это создаёт долгосрочные риски для воспроизводства человеческого капитала и ограничивает потенциал инновационного развития, в котором человеческий фактор играет ключевую роль.

Однако демографическая стагнация – лишь внешнее проявление более глубинной структурной проблемы, которая кроется в сложившейся модели инвестиционного поведения. Одним из наиболее тревожных сигналов является структура инвестиций. Доля трёх областей Сибирской конурбации в общероссийских инвестициях в основной капитал не превышает 5%, что существенно ниже их доли в ВРП (4,5%) и в численности населения (~5,8%). Более того, более 70% инвестиций направляются в добычу полезных ископаемых и транспортную инфраструктуру, тогда как доля обрабатывающих и высокотехнологичных секторов остаётся незначительной. Консервация сырьевой модели развития при том, что научно-образовательный потенциал регионов ориентирован на инновации, представляет собой ярко выраженный структурный дисбаланс (таблица 3).

Таблица 3 – Структура инвестиций в основной капитал по видам экономической деятельности в регионах Сибирской конурбации, 2023 г., %

Вид деятельности	Новосибирская область	Кемеровская область	Томская область	В среднем по РФ
Добыча полезных ископаемых	5,2	58,7	21,4	20,1
Обрабатывающие производства	18,4	12,3	22,7	30,5
Транспорт и связь	31,2	9,8	25,3	15,8

Научные исследования    6,7                 0,4              8,9         2,1

и разработки

Прочие виды              38,5                18,8             21,7        31,5

деятельности

Источник: расчёты автора по данным Росстата за 2023 г [5].

Данные таблицы наглядно демонстрируют инвестиционный парадокс: Кемеровская область, обладающая наименьшим научным потенциалом, направляет почти 60% инвестиций в добывающий сектор; Томская область, лидирующая по наукоёмкости экономики, сохраняет высокую долю инвестиций в транспорте и добыче; при этом доля высокотехнологичных обрабатывающих производств и НИОКР в структуре инвестиций всех трёх регионов остаётся ниже среднероссийского уровня.

Пример Сибирской конурбации иллюстрирует ключевую дилемму полицентрического пространственного развития: наличие мощных, но изолированных комплементарных ядер (наука в Томске и Новосибирске, промышленность в Кузбассе) при отсутствии эффективных механизмов их пространственно-экономической интеграции не позволяет реализовать синергетический потенциал полицентризма. Пространственная организация через конурбации в России пока в большей степени воспроизводит поляризованную модель, нежели реализует потенциал полицентризма для сбалансированного развития.

Проведённый анализ позволяет выделить три группы факторов, препятствующих полноценной интеграции Сибирской конурбации.

Инфраструктурные ограничения. Отсутствие скоростного железнодорожного сообщения между Новосибирском, Томском и Кемерово (время в пути превышает 4-5 часов) при том, что суточная маятниковая миграция требует временных затрат не более 1,5-2 часов в одну сторону, делает трудовую мобильность между ядрами экономически нецелесообразной.

Институциональные барьеры. Межсубъектный характер конурбации усложняет координацию: полномочия по развитию инфраструктуры, градостроительству и экономической политике распределены между тремя самостоятельными субъектами Федерации, а механизмы межрегиональной кооперации в действующем законодательстве недостаточно проработаны. Как подчёркивают А.А. Анохин и О.В. Тарасова, агломерационные и полицентрические структуры требуют институционального сопровождения, направленного на согласование интересов территорий и перераспределение эффектов развития, без чего положительные экстерналии остаются нереализованными [7].

Структурные диспропорции. Сырьевая специализация Кузбасса и инновационная ориентация Томска и Новосибирска создают взаимодополняющий потенциал, но отсутствие производственных цепочек между ними означает, что добавленная стоимость, создаваемая в добывающем секторе, не перетекает в обрабатывающую промышленность и инновации. Это приводит к тому, что инвестиционная активность сконцентрирована в сырьевом секторе, тогда как именно перерабатывающие и высокотехнологичные отрасли могли бы стать драйверами пространственной интеграции.

В Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года [8] подчёркивается необходимость формирования опорного каркаса расселения, развития межрегиональных связей и повышения связности экономического пространства страны. Хотя сам термин «конурбация» используется в документе ограниченно, содержательная логика ориентирована на поддержку полицентрических и сетевых форм пространственного развития, особенно в восточных макрорегионах.

На основе проведённого анализа могут быть предложены следующие направления политики по развитию Сибирской конурбации:

Формирование транспортно-коммуникационного каркаса. Приоритетным проектом должно стать создание скоростного железнодорожного сообщения по треугольнику Новосибирск – Томск – Кемерово с временем в пути между узлами не более 2 часов. Это позволит перевести маятниковую миграцию на качественно новый уровень и сформировать единый рынок труда.

Стимулирование межрегиональной производственной кооперации. Необходимы целевые программы, поощряющие создание производственных цепочек между добывающим сектором Кузбасса и обрабатывающей промышленностью Новосибирска и Томска, включая налоговые преференции для совместных проектов и межрегиональных кластеров.

Институциональное обеспечение конурбационного управления. В отсутствие федерального закона об агломерациях, требуется разработка механизмов межсубъектного стратегического планирования и координации на уровне ассоциаций муниципальных образований с привлечением экспертного сообщества и бизнеса.

Корректировка инвестиционной политики. Необходима переориентация значительной доли инвестиций с добывающего сектора на обрабатывающие и высокотехнологичные производства, а также на развитие инфраструктуры, связывающей узлы конурбации. Как показывают расчёты Е.А. Коломак, в условиях депопуляции и ограниченности локальных рынков, характерных для Сибири, именно расширение функционального пространства за счёт конурбационных связей позволяет поддерживать экономическую активность и повышать устойчивость регионов [9].

Заключение

Итоги выполненной работы дают основание утверждать: Сибирская полицентрическая структура, объединяющая три крупных субъекта Федерации, лишь в ограниченной степени соответствует теоретической модели конурбации как функционально интегрированной системы. При объективно высоком совокупном экономическом и научно-образовательном потенциале каждого из ядер реальная повседневная взаимосвязь между ними остаётся слабой. Ключевые индикаторы, по которым принято судить о сложившихся конурбационных отношениях – регулярные трудовые поездки жителей между центрами, согласованные межрегиональные грузопотоки, наличие общего рынка труда с подвижной занятостью, не выходят на значения, характерные для полноценных полицентрических образований ни в России, ни за рубежом [10].

Системный анализ выявил три группы препятствий, мешающих переходу от номинальной к реальной конурбации. Первая связана с состоянием транспорта и коммуникаций: отсутствие скоростных межрегиональных коридоров делает невозможной ежедневную мобильность рабочей силы в приемлемом временном интервале. Вторая – институциональная – обусловлена разобщённостью трёх регионов в правовом и бюджетном поле, отсутствием наработанных механизмов согласования инвестиционных и инфраструктурных решений. Третья, структурная, проявляется в ярком инвестиционном перекосе: доминирование вложений в добывающий сектор при стагнации обрабатывающих и высокотехнологичных производств. В такой конфигурации положительные эффекты от концентрации экономической деятельности не выходят за пределы отдельных узлов, а периферийные территории по-прежнему лишены импульсов роста, поступающих из центров.

В мировой литературе последних лет не раз подчёркивалось, что полицентрические системы, в отличие от моноцентрических агломераций, потенциально более адаптивны к кризисным и посткризисным условиям. Однако этот потенциал, как показывает пример Сибирской конурбации, не материализуется автоматически. Чтобы он заработал, необходимы последовательные меры: создание скоростного транспортного треугольника Новосибирск – Томск – Кемерово, запуск пилотных проектов межрегиональной кооперации с целевым финансированием совместных производственных цепочек, а также формирование постоянно действующих совещательных или управленческих структур, уполномоченных вырабатывать согласованные решения по развитию конурбации как целостной социально-экономической системы [11].

Представленные в статье расчёты и оценки могут быть полезны при актуализации региональных разделов Стратегии пространственного развития Российской Федерации, а также при подготовке программ социально-экономического развития восточных макрорегионов в части, касающейся межсубъектной интеграции и преодоления пространственного сжатия [12,13].