Особенности формирования культуры власти правящей элиты

П

Такая культурная ориентация на ценности власти совсем необязательно приводит к отклонениям в реализации элитой властных полномочий, но на практике, зачастую, стремление к власти значительно ограничивает их профессиональную и психологическую ориентацию на общесоциальные потребности и настроения. Так, в России элита, обладающая излишками ресурсов, по причине такой ориентации, расположена растрачивать их на потребление, а не на инвестирование, к тому же, в собственных интересах, а не в государственных. Правящая элита, переживающая кризис в духовной сфере, стремится любыми способами добиться материального благосостояния, что, в итоге, приводит к попу- листской политике и манипулированию общественным мнением, провоцируя дезинтеграционные социальные процессы и снижая возможности согласованного с обществом применения механизмов власти. Более значительными последствиями такой культурной ориентации является сложившееся отношение элитарных слоев к политике, праву, морали как к частным и самодостаточным средствам завоевания, удержания и использования лидирующих позиций. Культура власти российской элиты исторически сориентирована на приоритетное использование именно политических регуляторов властных отношений, независимо от их легализованности и опосредованности законом.

Система права в отечественной политике воспринимается элитой скорее как формальный и незначимый фактор ограничения и регулирования. Политика опирается на превышение законодательных полномочий ее авторами или институтами, и это обуславливается и подкрепляется морально-этической ответственностью элит перед обществом, в целом, и его отдельными группами. Однако политическими методами элита должна пользоваться только при контроле наиболее значимых общественных процессов, то есть, не все социальное пространство, а лишь самые проблемные его зоны и конфликты, которые влияют на изменение соотношения сил, участвующих в отправлении властью.

Система правового регулирования должна быть направлена на регулирование всего социального поля без выделения приоритетов, здесь ничего не значит групповая солидарность, корпоративные связи, статусные интересы, авторитеты, локальные ценности, реальное влияние того или иного субъекта на власти. Она редко действует в режиме предупреждения субъектов, опираясь на систему санкций.

Таким образом, политика устанавливает приоритеты общественного развития, а право формирует и легализует их. Подобное в действие позволяет предотвратить в обществе установление очень жестких правил политической игры, и спонтанный пересмотр основ режима правления. Постоянное пренебрежение этим принципом приводит к структурному упрощению культурных установок правящей элиты.

Принятие в России механизмов законодательного регулирования, из-за их практической неэффективности, не смогло обеспечить межэлитного согласия и вытеснить радикальных противников демократии; при этом в стране сохранялась каста неприкасаемых для закона людей. Многие аспекты ответственности правящей верхушки перед гражданами не получили правового оформления.

Таким образом, в России властные отношения, большей частью, остались областью формального права, утратив правовые представления и ценности, а, следовательно, и должную нравственную опору, отечественная властная элита приобрела оправдание своей культурной самодостаточности вместе с полной автономией элитарной этики от преобладающих в обществе норм морали. Все это обусловило возвышение корпоративных норм и ценностей элиты над общесоциальными установками.

Российские правящие круги так и не преодолели принципов корпоративного сознания, ориентирующихся на частные интересы и, следовательно, преимущественно, на политические методы их реализации. Среди отечественной элиты установился приоритет корпоративных интересов и предпочтение интуитивных и прецедентных мотивов принятия решений. Таким образом, взамен ответственности, компетенции и самоограничение элита демонстрирует совершенно иные установки: безответственность, уклонения от исполнения законов, силовые приемы управления. Однако отсутствие ценностно-правовых ориентаций обусловлено не только профессиональной деятельностью элиты, но и ментальной традицией.

Особенность массового политического сознания в России характеризуется, прежде всего, тем, что оно носит патриархальный характер. В политической жизни нашей страны, как в официальной среде, так и теневой, власть личности фак- тически подменяет безличные институты властвования, а межличностные связи – элементарные управленческие отношения. В современных реалиях, когда далеко не все политики имеют прочную социальную базу в народе, политическое влияние определяется его способностью к аппаратной интриге и места в окружении властного лица. Все это осуществляется характерным для России расколом нации, несущим в себе взаимное непонимание и боязнь, поскольку элита и народ остаются непредсказуемыми друг для друга. Следствием этого являлся жестокий характер бунтов против власти и, зачастую, «судорожный» характер российских реформ.

Преобладающим чувством в отношении народа к власти всегда было недоверие. Этот эффект увеличивается за счет практики закрепления в структуре власти двойных стандартов ответственности, на это же направлен и традиционно характерный для нашей элиты византийский стиль управления (направленный на полутеневые и теневые способы принятия решений и закулисный подбор кадров). Все это институализирует попечительскую власть в системе управления, которая «оказывала покровительство подданным в обмен на их преданность и покорность, соединяя людей личными узами верности. Эта власть представляет собой разновидности патерналистского господства и подчинения, т.к. формально была неограниченна правовыми обязанностями перед ними» [1]. Это, одновременно, приводит к тому, что граждане, с одной стороны, опасаются государства, а с другой – обворовывают его.

Сейчас в политическом поле власти существуют модели «непроницаемого управления», «государственного предпринимательства», «нацио-нал-унитаризма» и другие способы формирования политических практик. Ценностные приоритеты и сложившиеся стандарты профессионального проведения управляющих изменили уже изнутри всю систему государственного управления на цели, несовместимые ни с нормами рационализации властных и управленческих отношений, ни с подлинными интересами гражданского общества.

Смысл существования любой правящей элиты заключается в сохранении себя как таковой и укреплении своих властных позиций. В соответствие с принципами демократии и гласности, управляющая верхушка должна работать открыто. Но, как оказалось, принцип гласности применим далеко не ко всем вопросам и подчинен интересам правящего класса. Политические лозунги используются, зачастую, как инструмент сокрытия принимаемых решений. Конечно, политика часто требует хитрых ходов, которые, до определенного времени, нельзя обнародовать, но в такой ситуации возникает главный вопрос: В чьих интересах реализуется то или иное политическое решение: в интересах общества или элиты?

В современной России преобладает тип политического поведения элиты. Одним из его характерных черт является особый интерес управля- ющих к своему экономическому положению, тому, что дает ощущение власти над людьми, влияния. Привилегии, конечно, процветали всегда, но в отдельные периоды они, все же, были строго регламентированы. Сейчас ситуация иная: с одной стороны, расходы на содержание нового аппарата выросли и продолжают расти, а, с другой стороны, рынок оказался механизмом, который открыл неиссякаемые возможности для личного обогащения государственных чиновников, для использования своего служебного положения в личных целях. Правящая элита «разрешила себе» совмещать несовместимые в цивилизованном мире роли – профессиональных политиков и бизнесменов. Ею используются три способа такого совмещения:

• 1.    Присвоение материально-технической базы государственных предприятий за счет создания под собственным руководством коммерческих структур на тех же мощностях с последующим присвоением создаваемого здесь капитала.

• 2.    Реализация политики поддержания тех отраслей экономики, которые имеют сильные группы давления и, тем самым, способные ухудшить положение определенных политиков, угрожают прочности их положения.

• 3.    Снятие с себя обязательств перед народом.

Символами сочетания политической и предпринимательской деятельности стали Константин Боровой, Павел Бунич, Егор Гайдар, Ирина Хакамада, Юрий Лужков, Николай Рыжков, Владимир Потанин, Борис Березовский и многие другие. Сейчас на этом фоне все более проявляется коррумпированность российских чиновников, которая имеет многовековые традиции, берущие начало в институтах наместничества и кормления, в рамках которых многие представители российской бюрократии и политической элиты обогащались не столько на дележе и распределении собственности, сколько на протежировании экономических и иных интересов, а также, должностных поборах, носящих характер нормативной подати.

Международный опыт показывает, что укрепление демократических принципов в политической системе реально только при глубокой трансформации самой системы политической культуры, при разработке, формировании и закреплении новых фундаментальных ценностей и установок, то есть, если достигнуто согласие между главными общественно-политическими силами в отношении фундаментальных принципов государственного устройства.

Конкретная политическая культура является результатом исторического опыта как данного общества, в целом, а также – личного опыта отдельного индивида, полученного в ходе социализации. Присущие российской истории слабость гражданского общества и отсутствие контроля над властью, актуальны и на сегодняшний день, что приводит не только к зависимости власти от личных качеств правителей, но и к тому, что особенности самой элиты и ее роль опреде- лены статусным положением, то есть, структурированием в органах власти. В политической культуре населения до сих пор превалирует стремление к исполнительской функции, устоявшееся в процессе исторически ограниченного опыта самостоятельного общения с властью в годы тоталитаризма и авторитаризма.

Участие населения в политической жизни страны, зачастую, сводится к голосованию на выборах. Властные элиты, в свою очередь, понимают власть в виде установления личного контроля над процессами, открыто демонстрируют отношения к рядовым гражданам, как к своим подчиненным.

Таким образом, рыночные принципы переносятся на отношения с властью, порождая коррупцию, лоббизм, подкуп и так далее. В результате, в российском обществе распространены негативные стереотипы восприятия правящих элит: их связь с криминалом, коррупция, номенклатурные корни, корпоративизм и клиентелизм. Практика прошедшего столетия обнаружила подобные недостатки парламентаризма, конституционализма, референдума, всеобщего избирательного права и других демократических институтов. Многие российские политики опираются исключительно на прагматизм повседневности. Об опасности такого подхода для российской политической культуры предупреждали еще в позапрошлом столетии и русская классическая литература, и русская философия. Современный прагматизм, упрощая нигилистические принципы мировоззрения, транслирует откровенный цинизм и ценности социал-дарвинизма.

В современном мире деньги превратились из необходимой составляющей культуры в ее доминанту, изменив всю иерархию духовных ценностей. Более того, деньги претендуют на ведущую роль в развитии нашей цивилизации и культуре. В политике последовательный прагматизм и «мораль успеха» привели к появлению нового эталона политической элиты, которая готова поступиться любыми принципами: менять свою идентичность, манипулировать любыми политическими сценариями. Принцип социальной идентичности в политике – это необходимое средство самосохранения и саморазвития; утрачивая его, политическая культура превращается в нестабильное аморфное образование. С помощью социокультурных ценностей в политике также решается вопрос мотивации, а, следовательно, и проблема эффективности.

В странах с прочными демократическими традициями от политика ждут постоянного общения с народом, завоевания симпатий избирателей, где одним из основных инструментов всегда являлось слово. Достижение высокого поста, успех в политической деятельности и отношение избирателей зависят не только от реальных поступков, но и от того, как они будут преподнесены, то есть, от умелого использования механизмов политической коммуникации. «Представители правящей элиты, журналисты, «лидеры мнений» с помощью средств массовой информации формируют определенную картину политической жизни, которая часто воспринимается рядовыми гражданами не как чья-то точка зрения, а как набор фактов, как истина, подлинная и единственная» [2].

Таким образом, речь политика – это одна из составляющих его имиджа, из которого избиратели черпают информацию. Специально организованная речь является эффективным средством воздействия, следовательно, любой политик должен владеть риторическим искусством. Политический язык обычно передает информацию на двух уровнях: значениями слов и речи, в целом, её предметом и комплексами устойчивых политических верований, которые вызываются при использовании языка.

Речь политика должна быть лаконичной, конкретной, аргументированной, вызывающей определенные реакции публики. Слушатель должен как можно меньше задумываться над тем, что означает услышанная речь, но воспринимать её как знакомый стимул, вызывающий необходимую заученную реакцию. Кроме того, в речи необходимо наличие единства профессионального языка политика и языкового запаса электората. Оправдано создание «нового национального политического языка», который будет понятен избирателям, и переводим вовне.

Кризис российского общества, культуры и государства негативно отразился на современном русском языке. Необходимо время и целенаправленная работа в этом направлении, прежде чем язык «очистится», и можно будет отождествлять культуру политической речи с культурой политической мысли. Это означает, что необходимо учитывать психологическую силу языка и быть готовыми к тому, что различные социальные группы, имеющие доступ к власти, будут использовать язык для контроля и манипуляции.

Представление о культуре власти правящей элиты дополняет характеристика ее социальной природы. Долгое время эта тема была одной из наиболее закрытых. Элита, как правило, неоднородна по составу и имеет сложный характер стратификации. Наиболее активными являются представители четырех базовых классов: люмпены и люмпеноиды; бюрократия (чиновники); буржуазия (предприниматели); интеллигенция. Каждый класс характеризуется определенным типом мировоззрения, который они способны навязывать остальному обществу. В итоге, тип культуры определяется типом мировоззрения осуществления элитой властных полномочий [3].

Если выстроить описанные типы мировоззрений по степени социальности в своеобразную иерархию, то нижнюю ступень займут, в силу своей асоциальности – люмпены и люмпеноиды, преобладание которых говорит о высокой раздробленности общества, напряженных или откровенно враждебных отношениях внутри элиты, а также, как следствие глубочайшего кризиса, разрушившего систему социальных связей.

Следующие ступени занимают бюрократия и буржуазия, соответственно, их доминирование говорит о формировании элиты с помощью механизмов саморегуляции: выборности власти, партийной системы. Это позволяет держать баланс интересов различных групп политической элиты, а также, расширяет социальную базу самой элиты.

Высшая ступень в иерархии принадлежит интеллигенции, значительный удельный вес которой свидетельствует либо о том, что она выполняет политические функции других (прежде всего, буржуазии), либо значительная часть элиты непосредственно ориентируется на общественные интересы, что обусловлено высокой степенью общности социума, решением значительной части проблем общества. В данном случае, социальная база элиты наиболее широка, а ее структура в наибольшей степени соответствует структуре общества, в целом. Роль интеллигенции трудно переоценить, так как она стала катализатором процессов, начавшихся стране. Именно ее представители инициировали экономические реформы, но у них недостаточно сил на самостоятельную роль в политическом процессе. Это вынудило интеллигенцию на союз с бюрократией. Сама необходимость поддерживать ту или иную фракцию бюрократии разделило интеллигенцию на части.

Таким образом, подобная иерархия позволяет судить о степени зрелости любой политической элиты. Все перечисленные классы являются «идеальными типами», а существование этих групп в определенном обществе, в купе с соответствующими тенденциями в развитии общественных отношений, приводит к разделению каждой группы на несколько подгрупп. Например, буржуазная политическая элита включают в себя предпринимателей-люмпенов, предпринимателей-чиновников, предпринимателей-интеллигентов. Такое деление отражает стратификацию политической элиты, в целом.

В постсоветской России большинство составляли выходцы из слоев чиновничества. Это обусловлено развитостью этого класса и наличием у него «стартового капитала», а также, незрелостью гражданского общества. Значительная часть этой страты оказалась достаточно гибкой и адаптивной, она смогла приспособить демократические институты свободных выборов и политических партий к своим нуждам. Благодаря появлению массового слоя бюрократии, стало возможно изменить политическую ситуацию. Когда партийная номенклатура была устранена, политическая борьба переместилась в среду самой российской бюрократии [3].

Таким образом, преобладание в элите представителей того или иного класса зависит от типа отношений, господствующего в обществе, в целом. А культура власти будет определяться социальным представительством правящей элиты; каждая из элитных групп транслирует во власти свои нормы, ценностные ориентации, свое видение и понимание сложившейся ситуации и способов решения проблем, стиль властвования и язык власти.