Особенности государственной социальной политики в 90-е гг. ХХ в

В 90-е гг. ХХ в. в России было объявлено о существовании социального государства, политика которого ориентирована на формирование условий для свободной жизни и достойного развития человека. Россия тем самым признала современную государственную философию, характерную для стран социальной рыночной экономики, – Германии, Франции, Англии, Швейцарии, всего европейского сообщества и Международной организации труда (МОТ).

Как показывает мировой опыт, государственное вмешательство в любой его форме требует тщательного анализа возможных последствий воздействия государства на экономические, социальные и политические процессы: слишком велика вероятность «незапланированных результатов осознанной деятельности»

В середине 1992 г. появилась «Программа углубления экономических реформ», в которой в качестве главной цели социальной политики российского государства было обозначено повышение уровня и качества жизни граждан России, хотя стартом радикальных рыночных преобразований или всем известных гайдаровских реформ следует считать 01 января 1992 г. Тогда каждый прочувствовал на своем социально-экономическом положении, что такое либерализация цен. В настоящее время мало кто исключает необходимость реформ, но механизм их проведения, до сих пор вызывает самые жаркие политические и научные споры.

В постперестроечной России активно развернулась дискуссия относительно того, какой принцип должен быть положен в основу государственной социальной политики. Сторонники левой идеологии (КПРФ, Аграрная партия и др.) чаще всего оценивали социальную обстановку 90-х гг. как «социальную катастрофу», ибо столь резкого обнищания общественного большинства история России не знала со времен смуты начала XVII в. [1, c. 226].

Лидер КПРФ Г. Зюганов утверждал, что ценовая политика в России осуществляется под диктовку «мирового империализма» [2, c. 1]. «Союз офицеров» предлагал положить «в основу социальной политики государства обеспечение каждому человеку достойной жизни», а бывший вице-президент Российской Федерации А. Руцкой в своей предвыборной программе вообще предлагал «государственно отменить экономическую безысходность» [3, c. 1].

Директор Независимого института социальной политики Т. Малева считает, что социальная политика в России прошла два этапа. Первый этап (с начала 1990-х гг. до 1996–97 гг.) – это даже не социальные реформы, а примитивная реакция на дефицит финансов. Только с начала 1997 г. отношение к социальным реформам в России реально изменилось. До этого времени царила иллюзия: «Достигаем финансовой стабилизации, дальше экономический рост начинается сам собой, и все проблемы будут решены». К 1997 г. финансовая стабилизация была достигнута, а социальные проблемы не нашли своего реального решения. Стало ясно, что нужны специальные институциональные социальные реформы, поэтому именно с этого периода наблюдается серьезный подход к обсуждению пенсионной реформы, реформы образования и здравоохранения. Что касается успехов и неудач, то одни и те же процессы можно рассматривать как удачи и как провалы социальной политики. Так, все западные эксперты предрекали России неминуемый социальный взрыв, в частности, из-за массовой безработицы, уровень которой достиг примерно до 20 % активного населения. Но ничего подобного в 1990-е гг. не произошло (и это можно отнести к «успехам соцполитики»), даже в самые худшие времена Россия не приближалась к уровню «массовой безработицы». Этот «успех» был достигнут за счет бедности и низких доходов населения: «низкими зарплатами мы расплатились за искусственно высокую занятость. И низкие заработки – это, конечно, неудача социальной политики. Как видим, успех и неуспех сосуществуют рядом» [4, c. 2].

На рубеже XX–XXI вв. проблема создания концепции социальной политики поднималась со всей актуальностью. В начале 90-х гг. при проведении радикальных рыночных преобразований, в государственной политике практически отсутствовали факторы социального развития, что породило у большинства населения неуверенность в своем завтрашнем дне и отсутствие интереса к производительному труду вследствие неадекватности трудовых усилий и последующего вознаграждения.

Российское общество как общество переходного периода было резко дифференцировано по степени социальной мобильности, по возможности и желанию населения «врастать» в новые социально-экономические условия. Реформаторы 90-х гг. не учли того, что основная масса населения является социально немобильной, поэтому российское общество пореформенного периода не было готово к резкому переходу на «рыночные рельсы», а отсутствие действенных рычагов социальной адаптации населения к рыночным преобразованиям породило массовую нищету.

Социальные законы этого периода отечественной истории базировались на соответствующих советских законах, лишь с поправкой на современные «капиталистические» условия. Повторяли они и все недостатки советского законодательства. Отсутствие единой концепции социальной политики вызывало ее несогласованность, в частности, отсутствие единого социального законодательства, и тем не менее социальные законы 90-х гг. охватывали все более широкие аспекты социальной политики.

22 июля 1993 г. были опубликованы «Основные положения законодательства РФ об охране здоровья граждан». Новшества этого законодательства состояли в том, что 1) была введена новая, более подробная трактовка понятия «охрана здоровья граждан»; 2) организация здравоохранения РФ предусматривала, в том числе, частную систему здравоохранения; 3) определялись порядок лицензирования деятельности органов здравоохранения; более расширительно и подробно трактовались права граждан в области охраны здоровья.

Наиболее часто менялось в это время пенсионное законодательство. В 1990 г. принимают Закон «О государственных пенсиях в РФ». Следствиями его реализации в условиях рыночных реформ и экономического кризиса начала 90-х гг. стали низкий размер пенсий, слабая зависимость размера пенсии от прежних заработков, невозможность заранее рассчитать будущую пенсию. Кроме того, закон был очень сложным и запутанным. Только в 2001 г. были приняты федеральные законы «О трудовых пенсиях в РФ» и «О государственном пенсионном обеспечении в РФ». В действие была введена новая система начисления трудовых пенсий, в зависимости от личных накопительных пенсионных счетов, а также был определен порядок действий частных пенсионных компаний.

Следует признать, что всю социальную политику российского государства перечеркнула антидемократическая приватизация, которая была проведена не в интересах «российского народа» (как это декларировалось чиновниками), а в интересах узкого круга коррумпированных лиц, которые в конце 90-х гг. были обозначены российскими политологами в качестве «семьи» президента Б.Н. Ельцина. Сразу же о факте мошенничества с приватизацией заговорили многие аналитики, политологи и экономисты.

Еще одной проблемой этого периода была проблема необоснованных льгот, точнее их количества и финансово-материальной необеспеченности взятых по ним государством на себя обязательств. «Льготы» стали своего рода ширмой, за которой государство прятало свою социальную несостоятельность.

В истории новейшей России льготы государство вводило в начале 90-х гг., прикрывая ими свою экономическую несостоятельность. Около 50 % россиян тогда попали под категорию «льготников», а это означало, что вторые 50 % были вынуждены эти льготы оплачивать за счет своих средств. Последнее лишь усиливало социальную несправедливость, ставя само российское общество на грань гражданского раскола. В этой ситуации власти фактически бездействовали, пассивно вели себя и общественные организации, не имевшие тогда никаких экономических рычагов для решения проблем социального характера.

К проблеме льгот добавилась еще и проблема налогов. Сбор налогов в тот период являлся такой же острой проблемой, как и выплата заработной платы. Налоговая система в это время переживала этап своего становления, соответственно, накладывала свой дополнительный негативный отпечаток на социально-экономическое положение россиян, которые к тому же еще не вовремя получали свою заработанную плату. В таких условиях в российском обществе наблюдается расширение протестного движения, которое, как правило, ограничивалось массовыми забастовками и частыми голодовками. До открытого социального взрыва дело не дошло, хотя в общественном мнении подобные идеи неоднократно стихийно возникали и также бесследно исчезали, так и не оформившись ни в одну из идеологических систем.

Социальная политика российского государства указывала на то, что в это время оно лишь формально продолжало оставаться социальным, а реально стало «социально безответственным», предоставив самим гражданам решать свои социально-экономические проблемы.

В связи со всем этим возникает вопрос, на который ни отечественная политология, ни российская социология так и не дали своего однозначного ответа: «Насколько социальная политика государства отвечала социальным нуждам и запросам российских граждан?» Анализ федеральной и региональной социальной политики российских властей указывает на то, что сами власти в большинстве случаев создавали иллюзию о решении социальных проблем, делали вид, что они решают социальные проблемы, в то время как фактически бездействовали. Власть больше говорила о проблемах в социальной сфере, но как только дело доходило до конкретных мер, оно ссылалось на некие объективные причины, которые не позволяли ей коренным образом, «раз и навсегда» решить застаревшие социальные язвы. Причем такая политическая демагогия обнаруживалась как на федеральном, так и на региональном уровне, власть отказывалась быть ответственной за проводимую ею социальную политику (точнее, за ее отсутствие).

Судя по итогам социального развития последнего десятилетия XX в., российская власть так и не выработала какой-либо более или менее единой концепции социальной политики, направленной на защиту населения. Преобладали патерналистские, то есть традиционные подходы. Государство брало на себя невыполнимые обязательства и тем самым вводила и себя, и все общество в заблуждение. Такую политику можно назвать не только «безответственной», но и «политикой социального обмана».

Отсутствие даже зачатков институтов гражданского общества приводило к тому, что население России надеялось не на свои собственные возможности, а на ресурсы государственной власти, поскольку своих собственных ресурсов для решения возникших проблем у него не было. Не следует также забывать, что и сами социальные проблемы 90-х гг. возникли по вине государства, а не общества.

Решая социальные проблемы, государство демонстрировало свою непоследовательность и эклектичность в выборе стратегии и тактики ее проведения. Отсутствие четкой идеологической стратегии приводило к тому, что чиновники на местах старались «затянуть» время, для того чтобы получить нужные инструкции из Москвы. В результате принимались не радикальные меры, а полумеры и полрешения, которые отчасти могли лишь «залатать некоторые дыры» в местном бюджете, но кардинально не могли решать существующие социальные проблемы.

Следует также отметить существующий социально-экономический и политико-правовой разрыв между «рядовыми» российскими регионами, с одной стороны, и Москвой (как федеральным центром) - с другой. Очевидно, что социальная государственная политика во многом зависит от экономического благосостояния конкретного региона. Москва (как «центральный регион») имел в это время весьма сомнительную репутацию как «либерального» субъекта РФ, лишь в силу своего столичного статуса. В промышленность и другие сферы жизнеобеспечения ежегодно вкладывались около 87 % всех инвестиционных средств. Столица контролировала практически весь финансовый коммерческий капитал, который рос преимущественно за счет операций с ценными бумагами. Неслучайно это политико-экономическое всевластие московского капитала многие аналитики уже тогда называли как «финансовой олигархией». Лидер КПРФ А. Зюганов ввел даже социологический символ: «семибанкирщина». Из этого следует, что финансовое обеспечение социальной политики государства в Москве, в частности в Дагестане, имело совершенно разные возможности и разные денежные величины. Асимметричный федерализм порождал и асимметрию в практике реализации, казалось бы, «общей» государственной социальной политики. Так россияне стали разделяться не только по имущественному признаку, но и еще и по территориальному.

Социальная нестабильность, вызванная экономическим и политическим кризисом начала 1990-х гг., привела к тому, что российское общество и государство стали менее устойчивыми именно в социальном плане. «Пирамидальность» социальной структуры заметно понижала то- гда уровень гарантий как социальной защищенности масс, так и уверенности самой власти в то, что ей удастся избежать новых бурных социальных потрясений.

Социальная история России последнего десятилетия XX в. стала своего рода реквиемом по социалистическому эксперименту, проводимому Советской властью в предшествующие этому десятилетия (1920-е – 1980-е гг.). В социальном плане российское общество стало полисо-циальным, ее дифференциация стала носить более открытый и более жесткий характер. Государство все больше стало удаляться от провозглашенных им же в Конституции 1993 г. принципов «социального государства». На фоне всех этих социальных потрясений и нарастания негативизма системного кризиса в России стал формироваться новый социальный «класс», который заявит о себе уже во второй половине девяностых. Этим «новым социальным классом» стала российская олигархия.

Таким образом, на развитие российского общества в 90-е гг. XX столетия решающее воздействие оказали такие факторы, как крушение идеологической парадигмы эгалитаризма и утверждение «дикого принципа элитаризма», приватизация начала 90-х гг., дефолт 1998 г., а также отсутствие четкой социальной политики российского государства, впрочем, и общий кризис идеи и практики социального государства. Все эти факторы обусловливают некоторую зависимость российского государства от западноевропейских финансовых организаций.

Ссылки:

• 1.    Усманов Р. Х. Региональный партогенез в политическом процессе современной России (Южный федеральный округ в 1990-е годы). М., 2002.

• 2.    Проханов А. Политика народного несогласия // Завтра. 1997. 14 апреля.

• 3.    Руцкой А. Предвыборная программа // Завтра. 1995. 24 октября.

• 4.    Малева Т. Социальное государство - это пока не более чем декларация // Родная газета. 2003. 25 июля. № 13.