Особенности российско-американских внешнеполитических отношений в XXI в

В 2013–2014 гг. международная система характеризовалась развитием новых политических конфликтов и обострением существующих ранее, что нашло свое отражение в российско-американских отношениях, принимающих все более кризисную форму. С конца XX в. Соединенные Штаты Америки становятся единственной сверхдержавой в современной мировой политике. Несмотря на ряд кризисных явлений, экономика США продолжает устойчиво функционировать [1, с. 69–70]. Однако для поддержания экономической стабильности внутригосударственных процессов США проводят активную внешнеполитическую стратегию, которая по ряду направлений приходит в противоречие с российскими национальными интересами. На современном этапе мы можем наблюдать активное американское вмешательство во внутренние дела зарубежных стран с формальной целью предотвращения террористических актов, поддержки и защиты мирного населения, а также продвижения демократических политических смыслов, которые присущи более развитым странам. Парадоксальным образом в ряде случаев это сопровождается поддержкой американскими властями радикальных политических движений, которые российское (и не только) законодательство квалифицирует как экстремистские. Примером подобного является украинский кризис [2, с. 118]. Спонсирование и содействие новому украинскому правительству и сторонникам «Правого сектора» приводит к обострению конфликта на юго-востоке страны, что не может не беспокоить Россию.

Картину будущего для США рисуют американские экономисты Д. Терк и Д. Рубино, прогнозирующие крах доллара и, как следствие, – американской империи. Критические пассажи книг Д. Стиглица, Н. Фергюсона и Дж. Перкинса также указывают на изменения в мировом порядке, использование финансово-кредитных инструментов для «приручения» национальных экономик государств-должников. Важными для исследуемой проблемы явились работы У. Энгдаля. Описывая экономическую историю капитализма в США, У. Энгдаль обусловливает применение внешнеполитической пропаганды геоэкономическими интересами международного нефтяного картеля – семи крупнейших нефтяных компаний мира – «Exxon», «Royal Dutch Shell», «Texaco», «Chevron», «Mobil», «Gulf Oil» и «British Petroleum [3, c. 11–12] . Ученый уделяет большое внимание «мягким» политическим технологиям, которые разрабатывались на протяжении всего XX в. в исследовательских центрах США и Западной Европы. Эти институты – соразработчики и исполнители «цветных» революций на постсоветском пространстве, которые, в свою очередь, создают новые политические реалии по периметру границ России.

Проблематика «мягких» государственных переворотов также находит отражение в работах профессора Гарвардского университета Дж. Шарпа: «От диктатуры к демократии» и «198 методов ненасильственных действий». Эти разработки позволили понять стратегию и тактику современных государственных переворотов, реализуемых с помощью методов ненасилия и информа- ционных операций. Известность работ Дж. Шарпа в нашей стране связана со следующими действиями данного американского политтехнолога: он организовывал и консультировал оппозиционное движение «Саюдис» (Литва), «Отпор» (Сербия), «Кмара» (Грузия), «Пора» (Украина), «КелКел» (Киргизия) и «Зубр» (Белоруссия). Благодаря этим организациям были форсированы сепаратистские устремления Литовской ССР по выходу из состава Советского Союза в 1991 г., свергнуто правительство С. Милошевича в 2000 г., режим Э. Шеварднадзе в 2003 г., утверждена кандидатура В. Ющенко на президентских выборах в 2004 г., свергнуты президенты Киргизии А. Акаев (2005) и К. Бакиев (2010). Опыт и теоретические наработки Дж. Шарпа использовались во время революционных событий в Тунисе, Египте и Йемене, сопровождаемых вооруженным сопротивлением правительственных сил.

На фоне существующих проблем во взаимоотношениях России и США возникает ряд вопросов о перспективе дальнейшего развития международных отношений между этими странами. Заместитель министра иностранных дел России С. Рябков отмечает наличие негативных стереотипов в отношении России, которым подвержено американское руководство, что создает преграду оптимизации двусторонних отношений, блокируя положительные решения таких, например, вопросов, как перспективы сокращения ядерного арсенала, развертывание американской системы ПРО в Европе, угроза переноса гонки вооружений в космос [4, c. 5–9] .

Украина и Сирия в текущий период представляют основные геополитические зоны столкновения российских и американских интересов обеспечения национальной безопасности. При этом если США могут себе позволить «заигрывание» с радикальными вооруженными движениями, в том числе и исламистского толка, то для России приход к власти подобных политических сил вблизи своих границ является неприемлемым сценарием [5, с. 29].

Российско-украинский конфликт, не сводимый только к вопросу о статусе Крымского полуострова, превратился в один из основных элементов политического давления на Россию в целях пресечения ее стремления к выстраиванию геополитического пояса безопасности по периметру своих границ и в сопредельных географических регионах. Кроме того, за годы президентства В.В. Путина Россия сумела заявить о себе как интегратор и архитектор новых международных экономических и политико-экономических конструкций. Создание ШОС и БРИКС заложило основы формирования новых контуров экономического сотрудничества не только на просторах Евразии, но и в масштабах трансконтинентального партнерства. Именно по инициативе России БРИКС из условного объединительного научно-аналитического термина (развивающиеся страны со схожими экономическими параметрами) превратился в реальную структуру с регулярными саммитами лидеров входящих в нее стран. Необходимо учитывать и непрекращающиеся попытки России интегрировать, насколько это возможно, постсоветское пространство.

Подобные инициативы не могут не вызвать противодействия в среде американской политической элиты, реализующей иной проект глобальной интеграции, призванной обеспечить доминирование США в Тихоокеанском регионе, а также привязать Европу к американским рынкам энергоносителей. В соответствии с новой концепцией геостратегического «разворота» США от Европы к Тихоокеанскому региону, администрация Б. Обамы предполагает:

• –    сосредоточить в Азиатско-Тихоокеанском регионе не менее 60 % военных ресурсов;

• –    закрепить за собой приоритетное право над контролем системы обеспечения региона энергетическими ресурсами (углеводородное сырье прежде всего);

• –    сформировать вокруг Китая неформальный «сдерживающий» альянс конкурирующих с ним стран под патронажем США [6, с. 51–52].

Непредсказуемая внешнеполитическая активизация России, последовавшая в начале XXI в., явилась ключевым неучтенным фактором для экономических архитекторов глобализации, потребовавшим быстрого ответа. Начались поиски обоснования экономической изоляции России от внешнего мира и в перспективе ее политической блокады. Первоначально тактика ответа предполагала обвинение российского руководства в авторитарном стиле правления и поддержку оппозиционных движений на территории России, даже радикального характера [7, 130]. После вооруженного мятежа и государственного переворота на Украине в феврале 2014 г., вызвавшего реакцию России, президента РФ стали обвинять в реваншистской, захватнической политике в духе Российской империи и СССР с последующим введением экономических санкций, призванных дестабилизировать ситуацию внутри страны.

Резюмируя, можно отметить, что российско-американские отношения сейчас можно охарактеризовать как умеренно-конфронтационные, причем если Россия регулярно демонстрирует стремление к поиску компромисса по ключевым спорным вопросам, то США нацелены на достижение односторонней безусловной победы, которая позволит полностью нейтрализовать внешнеполитические достижения оппонента. В сложившихся условиях эффективной реакцией России может быть только твердая и последовательная позиция по отстаиванию своих жизненно важных национальных интересов.

Ссылки:

• 1.    Бельских И.Е. Государственный долг США – альтернативная оценка (историко-экономические аспекты фундаментального анализа) // Финансовая аналитика: проблемы и решения. 2011. № 38. С. 67–71.

• 2.    Матвиенко Е.А., Васильчук Е.О., Морозов И.Л. Особенности институционально-правового обеспечения противодействия экстремизму в Украине // Вестник Воронежского института МВД России. 2013. № 3. С. 117–122.

• 3.    Филимонов Г. Ю. Роль «мягкой силы» во внешней политике США : автореф. дис. … д-ра полит. наук. М., 2013. С. 11–12.

• 4.    Рябков С. В целом год получился очень пестрым // Международная жизнь. 2014 № 1. C. 4–17.

• 5.   Крутаков Л. Другой мир // Коммерсантъ-власть. 2014. № 44. С. 28–32.

• 6.  Старкин С., Рыжов И. Стратегический «разворот» США в Азии: эволюция подходов // Мировая экономика и между

  народные отношения. 2014. № 10. С. 49–56.

• 7.    Морозов И.Л. Безопасность политических коммуникаций в современной России // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 4: История. Регионоведение. Международные отношения. 2013. № 1. С. 127–131.