Особенности современной трансформации российских региональных политических систем

прекращение сотрудничества с западными партнерами, многочисленные санкции, расширение межрегиональных связей с восточными акторами.

В связи с этим целью настоящей статьи является определение особенностей трансформации региональных политических систем России в условиях современных глобальных вызовов.

Для ее достижения был проведен неоинституциональный анализ региональных политических систем и качественный контент-анализ научной литературы, посвященной проблематике развития российских регионов и нормативных правовых актов, касающихся региональной политики.

Неоинституциональный анализ применялся для выявления специфики деятельности региональных политических систем в рамках отношений с другими политическими акторами. Сведения об этом были получены путем качественного контент-анализа научных публикаций, нормативных правовых актов и новостных сообщений (всего 63 единицы) за период с 2021 г. по 2025 г. на Официальном портале Республики Башкортостан и на сайте Президента России.

В силу невозможности исследования практики всех российских регионов внимание было сосредоточено на Республике Башкортостан. Выбор данного региона обусловлен тем, что, во-первых, здесь организовано включенное наблюдение за функционированием этой политической системы в рамках участия в разработке и реализации региональных программ; во-вторых, Республика Башкортостан обладает продолжительной и значимой историей развития (Евдокимов, Шаяхметов, 2019); в-третьих, обширный массив материалов, отражающих ее функционирование, позволяет получить ответы на ключевые исследовательские вопросы, а также определить особенности политической мобилизации отдельных этнических групп и ряд других аспектов.

Основная часть . Вначале необходимо определить понятие «регион». Начиная с середины 1960-х гг. оно рассматривается как «территория, представляющая общность с географической точки зрения, или такая территориальная общность, где есть преемственность и чье население разделяет определенные общие ценности и стремится сохранить, развивать свою самобытность в целях стимулирования культурного, экономического и социального прогресса» (Hurrel, 1995).

В любом случае регион включает в себя территорию в ее географическом единстве, население с его исторической преемственностью и культурой, экономическую и политическую системы. В связи с этим автор определяет регион как внутригосударственную политическую систему, в состав которой входит территория, население, органы власти, соответствующее законодательство, группы интересов.

В центре региональной политической системы находятся органы власти: законодательной, исполнительной, судебной. Региональные группы интересов также являются одной из наиболее значительных ведущих сил регионализма и регионализации в России и по всему миру. Например: движение фламандцев в Бельгии, «Лига Севера» в Италии, Каталонская националистическая партия «Конвергенция и Союз» в Испании, Шотландский конгресс профсоюзов и др. В Европейском Союзе политические представительства субнациональных акторов организованы в особую форму – Комитет регионов.

Региональные группы интересов (общественные движения, политические партии, лидеры мнений – известные деятели науки, культуры, правозащитники и т. д.) в России были наиболее активны на протяжении 1990-х гг. в Республиках Башкортостан, Саха-Якутия, Татарстан и др. Хотя в настоящее время региональные группы интересов не столь заметны в публичном поле российской политики как раньше, однако они действуют до сих пор, успешно мобилизуют сторонников для решения своих задач, что особенно ярко заметно в политической практике регионов Северного Кавказа, в событиях на г. Долгой (Куштау) в Башкортостане в августе 2020 г. и т. д. Особое значение имеют региональные бизнес-группы интересов (предпринимательские ассоциации, межрегиональные ассоциации экономического взаимодействия и др.), которые характеризуются повышенным динамизмом и активизмом в дела региона, оказывают серьезное воздействие на процесс принятия политических решений, уверенно продвигают свои интересы (Медведева, 2003: 145). В целом, региональные группы интересов и должностных лиц региональных органов власти можно охарактеризовать как региональную политическую элиту. Как отмечают Д. Бадовский, А.Ю. Шутов, институционализация российских региональных элит представляет собой реконструкцию позднесоветской модели путем трансформации номенклатуры в «партию власти» (Бадовский, Шутов, 1995).

Влияние региональных политических систем нарастает с конца 1970-х гг. в связи развитием так называемого нового регионализма. Суть его составляют сознательно сформулированные идеи местного значения, направленные на развитие регионального потенциала путем оказания политического влияния на государственную и международную политику.

После масштабной регионализации 1980-х гг. было сформулировано новое авторитетное определение региона – «это естественный, органический принцип территориальной организации социальных, политических, экономических и культурных аспектов жизнедеятельности человеческих сообществ. В этом контексте регионализм анализируется в таких категориях, как социальная сплоченность этнических, расовых и языковых групп, проживающих совместно, экономическая взаимодополняемость тех хозяйственных и промышленных единиц, которые работают в рамках данной территории, совместимость общих ценностей, связанных с культурой, религией, историческими традициями, политическая солидарность» (Hurrel, 1995). Также распространение получила интерпретация, согласно которой «уровень правительства, следующий сразу после центрального, с политическим представительством, гарантированным существованием выборного регионального совета или, при его отсутствии, ассоциацией или органом, учрежденным на региональном уровне местными властями на следующем за ними более низком уровне» (Hurrel, 1995). В Конституции Российской Федерации1 понятие «регион» отсутствует, в ст. 65 употребляется понятие «субъекты федерации».

Таким образом, под регионами в данной статье целесообразно рассматривать как политические системы, которые представляют собой политико-административные образования внутри государства, включающие совокупность взаимосвязанных элементов – территорию, население, систему власти и другие компоненты. Эти структурные составляющие находятся в сложных взаи-мозависимостях и обладают рядом специфических характеристик, среди которых можно выделить системность, особое положение в структуре государственного устройства и способность к особым политическим действиям. Необходимо раскрыть эти характеристики.

Системность регионов раскрывается через категорию «политическая система», обоснованную в работах Г. Алмонда2, Д. Истона (Easton, 1971), М. Каплана (Kaplan, 197), в которых выделены такие ее характеристики, как наличие связанных подсистем, функции входа и выхода, саморегуляция, взаимодействие с окружающей средой, специфические свойства, не сводимые к сумме характеристик всех структурных элементов.

Особенности положения региональной политической системы в государстве проявляются, с одной стороны, в ее промежуточном нахождении между муниципальным и федеральным уровнями управления, а с другой – в статусе государственного субъекта.

Способность к особым политическим действиям означает акторность, под которой понимается оказание влияния на принятие решений. В современной научной литературе данный термин все чаще используется применительно к внутригосударственным регионам, рассматриваемым в контексте их взаимодействия с политическими субъектами как на международном, так и на субнациональном уровнях. Именно данная характеристика во многом определяет изменение значения регионов в современной политике. Согласно теории демократического процесса Р. Даля актор-ность возможна при наличии нескольких центров власти (Dahl, 1961). Основные признаки актор-ности – влияние на политику при помощи соответствующих ресурсов (Risse, 2002).

Отечественные исследователи подчеркивают значение демократического процесса для эффективной политики (Яковлев, 2013), выделяют такие ее характеристики, как политическая активность, эффективное использование ресурсов, наличие собственных интересов, а также учет позиции актора другими политическими субъектами при осуществлении ими своей деятельности (Цыганков, 2008: 35).

Применительно к региональным политическим системам используется также специализированная классификация признаков акторности, основанная на опыте развития внутригосударственных регионов Европы. К ним относятся: способность формулировать и артикулировать собственные интересы и стратегии долгосрочного развития, оказывать влияние на экономические процессы; способность к сотрудничеству и взаимодействию с различными партнерами, включая негосударственных акторов, к ведению эффективных переговоров, к репрезентации и позиционированию себя на различных уровнях политического взаимодействия (Буданова, 2013: 59).

В научной литературе сформировались два основных подхода к оценке акторности регионов. Согласно первому, отдельные территориально-административные субъекты способны выступать самостоятельными акторами мировой политики. Представители второго подхода, напротив, отрицают возможность регионов оказывать самостоятельное влияние на политические процессы и принятие решений (Логвинова, 2018). Несмотря на существование данных разногласий, значительная часть исследователей все же склонна рассматривать регионы в качестве полноценных политических акторов ввиду реально существующей практики так называемых «глобальных городов»: Гонконга, Лондона, Нью-Йорка, Токио, Сан-Паулу и др., которые оказывают непосредственное (не через столицы своих государств) влияние на мировые процессы, прежде всего, финансово-экономические, что стало особенно заметно в период пандемии COVID-19 (Савкин, 2009; Hall, 1966; Herrshel, Newman, 2017). Признаки акторности характерны и для регионов стран Европейского союза, что обсуждается в современной литературе (Risse, 2002).

Таким образом, как мировая политическая практика, так и политическая теория демонстрируют наличие у регионов признаков акторности как на международном, так и на внутригосударственном уровне. Это позволяет рассматривать субнациональные единицы в качестве специфических политических субъектов, функционирующих как в условиях поствестфальской мировой системы, так и в рамках национальных государственных систем.

При этом очевидно, что свойства акторности регионов существенно отличаются от аналогичных характеристик государств. Основная причина этого заключается в противоречивой природе региональной политической системы, обладающей гибридной природой1. В этой связи можно выделить ряд элементов, определяющих особенности акторности региональных политических систем: – прямая подчиненность центральному правительству при обладании отдельными признаками государственности;

• –    наличие определенного круга собственных полномочий при отсутствии самостоятельности в вопросах обороны, денежной эмиссии и в иных ключевых сферах;

• –    предполагаемое отсутствие суверенитета.

Первые две характеристики, как правило, не вызывают дискуссии у исследователей. Однако в отношении третьей – проблемы суверенитета – в научной литературе отсутствует единая точка зрения. С одной стороны, можно отрицать наличие независимости у региональных политических систем в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров 1969 г., в которой субъекты государств не упоминаются в качестве самостоятельных акторов2. С другой стороны, можно признать наличие некоторого суверенитета в политической практике, например, Шотландии, Каталонии и некоторых других европейских регионов, которые нередко действуют относительно самостоятельно по ряду направлений внутренней и внешней политики3.

На основании изложенного можно заключить, что европейские внутригосударственные и глобальные города могут рассматриваться как относительно самостоятельные акторы внутренней и мировой политики. Однако такой же вывод вряд ли можно сделать применительно к российским реалиям. Дело в том, что отечественный регионализм характеризуется наличием неоднозначных и во многом противоречивых тенденций. С одной стороны, согласно действующей нормативной правовой базе, субъекты федерации вписаны в строгую иерархию и занимают подчиненное административному центру положение в вертикали власти. Практика показывает, что даже санкционированная Москвой самостоятельность регионов по отдельным вопросам сводится на нет бюрократическими процедурами центра. В качестве примера можно привести деятельность правительства Республики Башкортостан, которое в рамках антикризисных мероприятий, связанных с противодействием пандемии COVID-19, инициировало открытие региональных представительств в республиках Беларусь, Казахстан, Узбекистан, а также в Исламской Республике Иран, Китайской Народной Республике и Турецкой Республике4. Однако впоследствии данные структуры были преобразованы в подразделения торговых представительств Российской Федерации в соответствующих государствах. Аналогичные тенденции прослеживаются и в ряде других направлений региональной деятельности.

Анализ показывает, что в ходе трансформации расширяются функции акторности зарубежных региональных политических систем во внешней и мировой политике. Данная тенденция особенно отчетливо проявляется в деятельности внутригосударственных регионов и так называемых глобальных городов.

Вместе с тем отмечаются юридические коллизии, возникающие в сфере международных отношений в связи с вовлечением в них новых акторов, чьи права, обязанности и статус четко не определены мировым правом. Подобная ситуация осложняет заключение международных соглашений в соответствии с положениями Венской конвенции. Вместе с тем на практике данная проблема носит преимущественно характер научно-теоретической дискуссии и не оказывает существенного влияния на реализацию внешнеполитической деятельности. Более того, она не препятствует дальнейшему расширению акторности внутригосударственных регионов в их практической деятельности, которая, как правило, осуществляется с согласия центральных органов власти, также получающих определенные преимущества от такого взаимодействия.

При этом правительства европейских государств систематически модернизируют нормативные правовые акты, адаптируя их к процессам регионализации и изменяющимся условиям современного политического развития. В связи с этим представляется обоснованным пересмотр отдельных устаревших положений международного права с учетом актуальных реалий мировой политики. Подобные изменения могли бы способствовать разрешению ряда ключевых противоречий, характерных для современного мирового регионализма.

Положение российских регионов существенно отличается от описанной тенденции и характеризуется меньшей степенью включенности в процесс расширения акторности. В настоящее время они продолжают функционировать в рамках жесткой вертикально интегрированной иерархической системы государственного управления, характерной для федеративного устройства. В то же время наблюдаются отдельные проявления автономии регионов, которые были невозможны с начала 2010-х гг. вплоть до пандемии COVID-19 (Желнова, 2025), когда все внешние контакты происходили строго под эгидой Министерства иностранных дел Российской Федерации. Так, глава Башкортостан Р. Хабиров провел встречу с вице-премьером Узбекистана Ж. Ходжаевым на Петербургском международном экономическом форуме1. Эти перемены стали ответом на вызовы времени и инструментами решения задачи выживания под натиском западных санкций: региональные власти по неформальному указанию федерального центра были вынуждены самостоятельно решать проблемы, прежде всего, в экономической сфере. Подобное частичное расширение возможностей регионов может свидетельствовать о постепенном, хотя и неявном, смещении их функционала в сторону большей самостоятельности. Окончательные выводы о наличии такой тенденции будут возможны лишь при условии дальнейшего появления аналогичных практик и событий, а также их последующего институционального закрепления в нормативных правовых актах, предусматривающих расширение полномочий региональных властей и повышение их политико-правового статуса.

Заключение . На основе изложенного можно сделать вывод, что в современной мировой политике наблюдается тенденция к повышению статуса и усилению влияния региональных политических систем. Данный процесс может рассматриваться как одна из ключевых характеристик развития мирового регионализма на протяжении последних десятилетий. Дополнительные импульсы указанная тенденция получила в связи с цифровизацией и в период распространения пандемии COVID-19. В рамках российского регионализма она проявляется значительно слабее, что обусловлено сохранением высокой степени централизации государственного управления и функционированием укрепившейся с начала 2000-х гг. вертикали власти.

В то же время в последние годы под воздействием последствий пандемии COVID-19, а также событий, связанных со специальной военной операцией, в практической региональной политике и деятельности субъектов федерации фиксируются определенные сдвиги. Они выражаются в умеренном расширении потенциала самостоятельности региональных политических систем, прежде всего – в контексте решения экономических задач и адаптации к новым внешним условиям. В условиях острого противостояния российского государства со странами Запада и их союзниками региональные политические системы нашей страны становятся значимыми политическими акторами, которые эффективно решают вопросы как внутренней, так и внешней политики, государственного развития и поддержания общего социального благополучия. В настоящее время в рамках региональной политики и политики региональных систем эффективно поддерживается социально-политическая стабильность и территориальная целостность государства. Аналогичным образом дела обстоят и в других странах мира, например, в Китайской Народной Республике.

Особое влияние на трансформацию региональных политических систем оказывает цифровизация, так как субъекты России, в отличие от федеральной политической системы, работают непосредственно с гражданами; именно на региональном уровне реализуется политика центра и нижестоящих структур власти. Все это дополнительно актуализирует проблематику исследования региональных политических систем, необходимость изучения этапов и особенностей их развития, разработки общих принципов эволюции региональных политических систем России.

Перспективным направлением дальнейших исследований представляется выявление ключевых аспектов изменения статуса и функциональных возможностей российских региональных политических систем. В долгосрочной перспективе подобные изменения могут получить институциональное закрепление и сформироваться в самостоятельные направления политической эволюции регионального уровня управления.