Отечественный опыт изучения истории России имперского периода в контексте теории модернизации

Acknowledgement. The article is written in the framework of the research with the financial support of the grant from the Southern Federal University (SFU). Project No. VnGr-07 / 2017-16 «Modernization of Russia: Research Experience and Educational Practices».

В настоящее время изучение характера и темпов российской модернизации выступает одной из актуальных задач, влияющих на дальнейший ход развития нашей страны. Действующая российская власть, понимая под модернизацией «улучшение и обновление чего-либо» уделяет ей значительное внимание при планировании социальноэкономического развития России в ближайшие годы [1, с. 232]. В связи с этим обращение к историческому опыту осуществления модернизационных проектов в России позволит учитывать и преодолевать в будущем те проблемы, которые уже возникали перед российской властью в имперский период.

Исследовательская стратегия изучения российской истории с широким применением положений модернизационной теории имеет в России уже сложившуюся традицию. Начало ей было положено в 1990-е годы, что было связано с кардинальным эпистемологическим сдвигом, происходившим в нашей стране в этот период на фоне кардинальных политических и социально-экономических трансформаций. Теория модернизации и в настоящее время сохраняет свое теоретико-методологическое значение в отечественных исторических исследованиях, что вполне объяснимо ее мощным познавательным потенциалом и комплексным подходом, обеспечение которого осуществляется при помощи широкого привлечения методологического инструментария различных наук социальногуманитарного цикла.

Следует отметить, что в современной гуманитарной науке существует множество различных интерпретаций понятия модернизация. В самом общем смысле под этим процессом понимается переход от традиционного общества к современному, включающий в себя комплекс изменений, начинающихся с духовной переориентации, неизбежным следствием которой с течением времени становятся трансформации в социальной, экономической и политической сферах жизни общества. Начало совокупности этих процессов было положено в странах Западной Европы с периода раннего Нового времени. По мнению ряда исследователей, модернизационные изменения в духовной сфере, в первую очередь способствовавшие вхождению общества модернизирующейся страны в русло общеевропейского развития, включают в себя переход от преобладания традиционного сознания к инновационному, усиление роли личности в жизни общества, распространение светского характера общественной жизни, преобладание инструментальных ценностей, распространение массовой грамотности, формирование активно-преобразующего психологического склада личности, стремящейся к участию в общественно-политических процессах [2].

Возникнув в 1950-е годы, теория модернизации прошла в своем развитии несколько этапов, на одном из которых началась конструктивная критика основных положений ее «классической» схемы [3, с. 471]. За последние десятилетия внимание зарубежных и отечественных исследователей при обращении к истории модернизации, выделении ее этапов, а также общих и специфических черт в модернизационных процессах разных стран, смещается в сторону изучения и учета социокультурной специфики модернизирующихся обществ [4]. Теоретики модернизации отходят от предшествующих теорий экономической и институциональной модернизации, выдвигая на первый план «классический комплекс культурных и социальных практик» [5, с. 101]. При этом ученые признают огромное влияние на темпы, характер и успешность модернизации национальных традиций, культуры и цивилизационных особенностей модернизирующейся страны.

Усиление интереса российских ученых к теории модернизации отразилось в публикации на страницах журнала «Вопросы философии» в 1993 г. материалов круглого стола «Российская модернизация: проблемы и перспективы», содержащих различные точки зрения на особенности и темпы модернизации в России [6]. В них отмечалось, что модернизационные процессы в России ведут свое начало с преобразовательной деятельности Петра I, при котором закрепилась традиционная для российской власти инициативная и на начальном этапе принудительная роль верховной власти в осуществлении модернизационных проектов. Источником модернизационных импульсов в России становились скорее экзогенные факторы, связанные с определением места страны на мировой арене и поддержанием ее военно-технического потенциала во избежание отставания от передовых западноевропейских стран [6, с. 11].

За последние десятилетия отечественные историки, политологи и социологи разработали ряд авторских концепций изучения российской истории на основе модернизационной теории. Необходимо указать на некоторые из них, представляющие собой сформировавшиеся теоретические модели, применимые к интерпретации истории России пе- риода империи. Так, в 1990-е годы появляются работы В.А. Красильщикова, в которых автором была поставлена проблема связи исторического развития России с процессом мировой модернизации [7]. Отмечая, что модернизация является порождением западноевропейской цивилизации, исследователь указывает на своеобразную зависимость России от стран Западной Европы, растущую по мере усиления военной и технической мощи страны [8, с. 70]. Автор, характеризуя модернизационные процессы в России, вводит понятие «догоняющей имперской модели модернизации», направленной исключительно на развитие и поддержание военно-стратегического положения и технического оснащения страны. Согласно данному подходу модернизация, осуществляемая государственной властью исключительно как экономический проект, не затрагивала глубинных оснований жизни общества. Но при этом Красильщиков указывает на важный аспект, связанный с использованием правительством достижений социокультурной модернизации, способствовавшей развитию индивидуалистического начала в узкой прослойке образованных людей. По мнению автора, имперское правительство на разных этапах модернизации было вынуждено обращаться к представителям общества, опираться на личную инициативу, идущую «снизу». В этом отношении исследователь приводит показательный пример преобразований, проводимых Петром I и модернизации середины XIX века, начатой Александром II, неосуществимых без стимулирования властью индивидуализма и предприимчивости в общественной среде [8, с. 70-71].

Со второй половины 1990-х гг. проблему применения теории модернизации к интерпретации комплекса процессов «обновления» в отечественной истории активно разрабатывают ученые научной школы академика РАН В.В. Алексеева. В работах этих исследователей подробно рассматривается трансформация теории модернизации из абстрактной теоретической модели в многомерную научно-исследовательскую программу, способную объяснить и свести многообразие эмпирического материала исторической реальности к целостному, закономерному процессу модернизационного перехода в России [9]. Алексеев и ученые его школы российскую модернизацию в целом характеризуют как постоянно воспроизводимый, универсальный алгоритм развития России, который с момента вхождения страны в число европейских держав, определял методы и основные направления в решении стоящих перед ней исторических задач во всех сферах общественной жизни и в своей динамике отличался цикличностью [10].

При этом большое внимание в работах представителей школы Алексеева уделяется опыту российских модернизаций XVIII – XX веков как на общероссийском, так и на региональном уровне. По мнению авторов коллективной монографии «Опыт российских модернизаций XVIII—XX века», российскую историю имперского периода определяли два наиболее важных процесса – имперский и модернизационный [11 с. 51]. Сами модернизационные процессы стали главным вызовом России в XVIII – XX веках, катализатором развития российского общества. В истории Российской империи авторы выделяют два цикла модернизаций, каждый из которых соответствовал определенному уровню развития имперских процессов, в итоге завершившихся гибелью традиционной империи. Первый цикл – доиндустриальная модернизация (XVIII – середина XIX века) традиционно связывается с деятельностью Петра I по всеохватному укреплению позиций России среди европейских держав и в целом представляет собой первую волну модернизации в России, выделенную учеными. Вторая волна модернизации, начатая «Великими реформами» Александра II, представляла собой попытку преодоления кризиса доиндустриальной модернизации во второй половине XIX века и стала началом развертывания второго цикла – раннеиндустриальной имперской модернизации. Один из основных выводов, к которому приходят исследователи, и который затем будет неоднократно появляться в работах других авторов, заключается в том, что модернизация в России с самого начала была инициирована «сверху» самой государственной властью и повсеместно «насаждалась» благодаря наличию в стране огромных резервов экстенсивного экономического роста [11, с. 54-55].

Следует отметить, что исследователи школы В.В. Алексеева, изучая модернизационные циклы в истории России, применяют как эволюционистский, так и цивилизацион- ный подход, опираясь при этом на концепцию социокультурной динамики российской истории социолога А.С. Ахиезера. Этот ученый напрямую связывает специфику российской модернизации с цивилизационными особенностями России, которую называет «расколотой цивилизацией» [12, с. 221-228]. По его мнению, социокультурный раскол в стране, возникший в начале XVIII века, в первую очередь представлял собой противоречие в понимании целей модернизации различными социальными группами и сформировал основу для конфликта между властью и обществом по вопросам реформирования страны, который продолжался на протяжении всего имперского периода [12, с. 10-11, 221-223.].

Особенностям российской модернизации в имперский период большое внимание уделяет историк Б.Н. Миронов. В своей масштабной работе, раскрывающий различные аспекты социального развития российского общества, автор помимо прочего выделяет социокультурные факторы, определившие характер и темпы модернизации в России XVIII-XIX веков. Среди них он указывает на раскол культурного пространства в Российской империи на народную и элитарную культуры, слабую секуляризацию общественного сознания и на противоречия между традиционными структурами российского общества и преобразовательной деятельностью имперского правительства. В итоге, по мнению Миронова, модернизационные изменения имели только внешний характер и привели российское общество к социальной и культурной ассиметрии, выражавшейся в асинхронности развития его отдельных институтов [13, с. 141].

Против применения по отношению к модернизационным процессам в России распространенной среди отечественных исследователей модели «догоняющей модернизации» выступает философ С.Н. Гавров. Исследователь основывает свои доводы на том, что направления исторического развития России и Европы в многовековом взаимодействии являются разными и в цивилизационных основаниях, и в самих принципах развития [14, с. 41]. По его мнению, осмысление характера российской модернизации требует введения специальных терминов, объясняющих существование и постоянное воспроизводство амбивалентной исторической ситуации, сложившейся в России в условиях взаимодействия с западноевропейской цивилизацией. В результате этого взаимодействия в России на протяжении имперского периода ее истории формируется своеобразный маятниковый цикл, в котором происходит чередование имперской модели модернизации с компонентой либеральной модели [14, с. 42]. Автор оговаривает сущностные компоненты каждой из моделей, представляющих собой историко-культурные феномены. Первое понятие сближает исследователя во взглядах с В.А. Красильщиковым. Так, для имперской модернизации характерны количественные изменения внутри преимущественно тех сфер, которые связаны с потребностью поддержания военного потенциала страны. Но вместе с тем, автор вводит определение либеральной модели модернизации, которая по сравнению с имперской предполагает структурную трансформацию общества в либеральном направлении. Это процесс, по мнению философа, представляет собой проникновение в российское социокультурное пространство инокультурных элементов либерального характера, присущих цивилизации модерности (политической демократии, капиталистического рынка и др.), ослабляющих имперские основания государственной системы и вызывающих брожение в обществе, раскол его образованной части на противоположные лагеря, разделяющиеся по принятию или отторжению ценностей Запада, его политических и социальных институтов [14, с. 56].

По сравнению с исследованиями, посвященными характеру и особенностям российской модернизации в целом, объяснение процессов социокультурной модернизации в Российской империи представлено незначительным количеством специальной литературы. Определение «культурной модернизации» в ряде статей теоретически разрабатывается М.И. Евдокимовой. Она указывает на то, что, являясь частью модернизации в целом, «культурная модернизация» представляет собой «деятельность субъектов (в частности, индивидов, групп, общества в целом и государства) по изменению их ценностей и идентичности в целях адаптации для капиталистического устройства» [15, с. 86].

С точки зрения социально-культурной антропологии оценку модернизационным процессам в России дал философ В.Н. Шевелев. Он отмечет, что модернизация не может проводиться исключительно как экономический или технический проект. Для ее осуществления «требуется модернизация общества как такового, необходимо изменение системы ценностей» [16, с. 145]. В процессе именно социокультурной модернизации на первый план выдвигается человек, особенности его сознания и мировоззрения.

Современный философ В.Г. Федотова, рассматривая соотношение традиций и инноваций на разных этапах модернизации в социокультурной сфере, считает, что в России модернизационные процессы осуществлялись в форме «догоняющей» Запад модели. Согласно данной модели собственная культура, сохраняющая черты традиционности, «воспринималась как препятствие тому, чтобы догнать Запад и стать современным» и потому на ранних этапах модернизации совершенно не учитывалась [17, с. 81].

Историк К.В. Самохин, рассматривающий военный фактор как механизм российской модернизации в XVIII-XIX вв., указывает на ее неорганичность, сообщившую процессу перехода от традиционного общества к индустриальному в Российской империи затяжной и незаконченный характер. В своих работах он большое внимание уделяет процессам духовной модернизации. По мнению автора, она начинается в царствование Петра I вместе с модернизационными процессами в военно-технической и экономической сферах и состоит в «смене ценностей и социальных установок» преимущественно в слое высшего общества [18, с. 183]. Итоги духовной модернизации заключаются в установлении либеральных ценностей среди образованных слоев населения, в то время как крестьянское мировоззрение в конце XVIII-первой половине XIX века не подвергается существенным изменениям [19].

Структурирование российской исторической действительности имперского периода посредством анализа конкретных исторических фактов с применением концептуальных положений теории модернизации осуществляется в ряде работ современных отечественных историков. Например, К.Н. Тарасов на примере политической публицистики и переписки одного из идеологов русского консерватизма К.Н. Леонтьева анализирует отражение в общественной мысли проблем, которые были вызваны капиталистической модернизацией, протекавшей в России во второй половине XIX века. Автор отмечает, что Леонтьев являлся принципиальным противником изменений в России по европейскому образцу и вместе с тем на основе творческого наследия мыслителя выделяет те противоречия и негативные последствия, которые возникли от проникновения в традиционный российский социум европейских элементов, составляющих в своей совокупности общество Модерна. Главным из этих последствий стала потеря самодержавной властью монополии на управление общественно-политическими процессами, стремительно развивавшимися в этот период, что в итоге привело государство к системному кризису начала XX века [20, с. 119-120].

Оригинальную типологию реформационных процессов в истории России, исходя из особенностей взаимоотношений общества и государства на протяжении XVIII-начала XX вв., разработал А.Н. Медушевский [21]. Исследователь выделяет три основные стратегии осуществления модернизации путем реформ: модернизация «сверху» (петровские преобразования); осуществление модернизации совместными усилиями образованного общества и власти (Великие реформы 1860-х гг.); модернизация «снизу» (революции начала XX века).

По мнению автора, первый тип модернизации привел к эффективным, но ограниченным преобразованиям преимущественно в военно-технической и экономической сферах, позволившим быстро мобилизовать ресурсы страны, но при этом происходит резкое отделение власти от общества, что в исторической перспективе приводит к их взаимному отчуждению [22, с. 22]. Медушевский связывает необходимость перехода к новой стратегии модернизации с участием общественности, возникшую в середине XIX века, с развитием кризиса служилого государства и крепостного права, проявлением которого стало военно-техническое отставание России и ее поражение в Крымской войне.

Широкий спектр проблем, затрагивающих политические, социально-экономические и исторические аспекты модернизационных процессов в России имперского периода, освещает коллектив авторов ежегодного «Вестника Ростовского Межрегионального института общественных наук» на базе Южного федерального университета. Так, проблеме модернизации российской государственной власти в XIX веке и ее отражению в русской общественной мысли посвящен ряд статей А.И. Нарежного [23]. Понимая под политической модернизацией «обновление», реформирование российского самодержавия и попытки приспособить его к изменяющимся историческим условиям, автор анализирует теоретические концепции различных представителей русской общественной мысли на протяжении XIX-начала XX вв., их взгляды на сущностные черты самодержавия в России, пределах его реформистского потенциала, внешних стимулах и внутренних механизмах трансформации российской власти. Нарежный выделяет два противоположных течения в общественной мысли по вопросу модернизации самодержавной системы государственной власти, обозначившиеся в России в начале XIX века в деятельности двух разных мыслителей - М.М. Сперанского и Н.М. Карамзина [24, с. 193 -194]. По мнению исследователя, противостояние в среде русской общественности между сторонниками реформирования самодержавной власти по европейскому образцу и теми, кто отстаивал поиск самобытного варианта политического развития России, определяло интеллектуальный ландшафт эпохи и демонстрирует допустимый теоретически выработанный предел политической модернизации.

Влияние модернизационных процессов на развитие консервативной идеологии в России имперского периода анализирует другой постоянный автор вестника РМИОН М.Н. Крот. Понимая под модернизацией российского общества в Новое время «широкое обновление всех сторон общественной жизни», происходившее в русле общеевропейских процессов, исследователь напрямую связывает с ней развитие русского консерватизма [25, с. 109]. По его мнению, модернизация и те обновленческие тенденции, которые следуют из нее, порождает ответную реакцию у модернизирующегося общества в виде рефлексии над собственными цивилизационными основами, стимулирует развитие общественной мысли и вырабатывает «фильтры» из специфических, исторически сложившихся и присущих данному обществу социокультурных практик, через которые происходит осмысление и усвоение инноваций [26, с. 179]. Также исследователь при помощи модернизационной теории рассматривает политическую историю России второй половины XIX века, а именно период так называемых контрреформ 1880-1890- х гг., которые, по его мнению, представляли собой продолжение модернизационных инициатив самодержавной власти в форме консервативной модели модернизации, пришедшей на смену модели либеральной 1860-1870-х гг.

Следует отметить, что среди исследователей довольно распространено использование теории модернизации при изучении отдельных сюжетов российской истории имперского периода, что позволяет авторам связать процессы «обновления» и реформирования, протекавшие в России в этот период с общеевропейским контекстом и представить развитие страны в Новое время как закономерное движение по пути заимствования, усвоения, интерпретации, принятия и неприятия европейских идей, ценностей и институтов.

Таким образом, анализ работ отечественных обществоведов, связанных с применением теории модернизации по отношению к изучению истории России, позволяет сделать вывод о том, что несмотря на ее запоздалое вхождение в теоретикометодологический инструментарий российской гуманитарной науки ученые смогли не только осмыслить опыт, накопленный западноевропейскими коллегами, но и разработать собственные концепции для интерпретации российской истории имперского периода, включающие в себя в качестве основы теоретические положения модернизационной теории, а также весьма продуктивно использовать их для анализа частных сюжетов истории Российской империи. Общая тенденция, характерная для исследователей, работающих в русле модернизационной парадигмы, заключается в признании ими «догоняющего» характера российской модернизации с учетом ее национальных, культурных и ци- вилизационных особенностей и при выделении определяющей роли государства в этом процессе. Признавая направленность российской модернизации в первую очередь на развитие промышленных технологий и укрепления военно-технического потенциала страны, ученые в то же время уделяют большое внимание культурным переменам, в частности, переменам в ценностных ориентациях и нравственных установках.

В целом теория модернизации, выступая одной из множества возможных объяснительных моделей исторического прошлого, позволяет современным исследователям применять комплексный структурно-системный подход к изучения истории России Нового времени, одновременно анализировать разные уровни исторической действительности и выявлять взаимозависимости между изменениями во всех сферах общественной жизни в период, когда протекал процесс слома традиционных структур и их трансформация, составивший основную траекторию развития российской истории имперского периода.