Отношения Русской православной церкви Московского патриархата и Русской православной старообрядческой церкви через призму традиционной религиоведческой терминологии

Федоров М. А. Отношения Русской православной церкви Московского патриархата и Русской православной старообрядческой церкви через призму традиционной религиоведческой терминологии // Вестник Бурятского государственного университета. Гуманитарные исследования Внутренней Азии. 2025. Вып. 4. С. 19–24.

Для упорядоченного описания фрагментированного множества христианского мира традиционно используются термины «конфессия» и «деноминация». Понятие «конфессия» в толковых или религиоведческих словарях трактуется как объединение верующих, характеризующееся специфическим вероучением и соответствующим ему культом [5; 10]. Под вероучением подразумевается система доктринальных положений, формирующих религиозную картину мира и определяющих в ней место, права и обязанности человека с точки зрения религиозного откровения. Культ представляет собой регламентированную совокупность обрядов и практик, детерминированных данным вероучением.

В отличие от него термин «деноминация», генетически восходящий к проповеди Джона Уэсли [3, с. 498], обозначает религиозное объединение, которое, разделяя базовое вероучение определенной конфессии, обладает особенностями в религиозной практике и организационной структуре. Таким образом, деноминации рассматриваются как варианты в рамках единой конфессиональной традиции, а не как отдельные вероучительные системы.

Эти термины позволяют удовлетворительно структурировать мозаичность протестантских церквей, чему способствует идеологическое наследие Мартина Лютера, а именно прецедент пересмотра церковной традиции для поиска наиболее оптимальных практик реализации евангельских идеалов. Например, внутри единого исповедания баптистов можно выделить общих и частных баптистов в США или Союз ЕХБ (евангельских христиан-баптистов) и «отделенных» баптистов в РФ.

Ситуация значительно усложняется, когда в фокус внимания попадает православие. Так, на территории РФ представлены три централизованные религиозные организации, в которых сохранилась трехчинная иерархия — Русская православная церковь Московского патриархата (РПЦ МП), Русская православная старообрядческая церковь (РПСЦ) и Русская древлеправославная церковь (РДЦ). При этом каждая считает себя единственной преемницей и наследницей всей полноты православия в России, а остальных рассматривает как отступивших в большей или меньшей степени.

Выбор РПЦ МП и РПСЦ для сравнения в рамках настоящей статьи обусловлен тем, что только в их уставах достаточно подробно указаны вероучительные основания — книги Священного Писания и Священное Предание, включающее каноны и правила святых апостолов, святых Вселенских и Поместных Соборов и святых отцов1 [6–8].

Наличие у РПСЦ полностью самостоятельной инфраструктуры — своего предстоятеля (митрополита Московского и всея Руси), собственные высшие органы власти и управления, епархии, духовные учебные заведения и приходы — является аргументом в пользу того, чтобы рассматривать ее как отдельную конфессию, как обычно и поступают исследователи, изучающие конфессиональный состав населения [9; 11]. Эти институты не просто существуют параллельно, но функционируют абсолютно автономно, без какой-либо координации или подчинения РПЦ МП. С организационной точки зрения это два отдельных религиозных организма, каждый из которых обладает всеми атрибутами независимой церковной организации.

Изначально сам раскол XVII в. касался не «обрядовых мелочей», как можно ошибочно полагать. В его основе лежал вопрос изменения или сохранения обрядов, который одной стороной рассматривался как измена вере отцов, а другой — как необходимость унификации культа для преодоления расхождения с другими православными церквями. Для ревнителей древнего благочестия изменения, внедренные реформами патриарха Никона, имели сугубо догматический характер. Например, исправление символа веры с «рождена, а не сотворена» на «рожденна, не сотворенна» и переход от двуперстного к троеперстному крестному знамению воспринимались не как административные правки, а как искажение самой сути веры и уступка ереси.

Поэтому РПСЦ видит в себе законную наследницу всей полноты дорасколь-ной русской церковной традиции [8], в то время как РПЦ МП, с ее точки зрения, впала в вероучительное заблуждение [4], что является классическим основанием для конфессионального размежевания, а не просто внутреннего конфликта. Их длительное существование в режиме полного отсутствия евхаристического общения и канонического взаимодействия подтверждает, что речь идет не о временном разделении внутри одной конфессии, а о сложившемся многовековом конфессиональном размежевании.

С другой стороны, согласно уставным документам, каждая из упомянутых церквей в значительной мере имеет одни и те же догматы, восходящие к решениям семи Вселенских Соборов. Расхождения выражаются в формировании разных канонов после раскола XVII в. Это общее догматическое пространство принципиально отличает их отношения от межконфессиональных, какими являются, например, отношения православия с католицизмом или протестантизмом, где существуют непримиримые вероучительные расхождения.

Обе церкви сохраняют тождественное понимание таинств и апостольского преемства. Они признают необходимость и благодатность всех семи таинств, идентичную структуру литургической жизни и единый источник священства в непрерывной цепи рукоположений, восходящей к апостолам. Даже создание РПСЦ собственной иерархии в XIX в. было направлено не на изобретение новой сакраментологии, а на восстановление той самой традиции, которая, по их убеждению, была нарушена в РПЦ. Таким образом, с точки зрения экклезиологии они оперируют в рамках одной и той же парадигмы.

И, наконец, исторически конфликт зарождался как внутрицерковный спор о чистоте и сохранении традиции, а не как отказ от основ веры. Полемика XVII в. велась вокруг вопросов обряда, церковных текстов и канонических практик, то есть того, что относится к области церковной дисциплины и благочестия, а не к догматам. Это была трагическая распря внутри «православного поля», где обе стороны апеллировали к одной и той же святоотеческой традиции, просто по-разному ее интерпретируя.

Наконец, важным аргументом является эволюция официальной позиции самой РПЦ МП. Признание в 1971 г. старых обрядов «спасительными» и равноправными, а также отмена клятв Большого Московского Собора 1666–1667 гг. [1] стали актом исторического значения. Эти действия показали, что господствующая Церковь сама пересмотрела те основания, которые изначально оправдывали раскол, и вернулась к пониманию обрядового разнообразия в рамках догматического единства. Это серьезно подрывает тезис о конфессиональном разделении, демонстрируя, что преграда носит не вероучительный, а канониче-ски-исторический характер, оставляя возможность для будущего диалога и примирения, и дает основание для рассмотрения РПЦ МП и РПСЦ как разных деноминаций в рамках православного исповедания.

Однако называть их «деноминациями» в протестантском смысле будет некорректно, так как каждая из них считает себя единственной законной наследницей Древнерусской церкви. При этом имеется расхождение в понимании статуса визави — РПЦ МП считает РПСЦ «самочинным собранием», т. е. группой верующих, отделившихся от Матери-Церкви без канонических оснований. РПЦ МП признает благодатность таинств РПСЦ и принимает их в лоно Церкви через покаяние как заблудших чад, а не через перекрещивание или миропомазание.

РПСЦ считает РПЦ МП раскольниками, поскольку для древлеправославных христиан расколом стали реформы патриарха Никона и решения соборов 1654– 1666 гг., через которые РПЦ отпала от истинного православия. РПСЦ признает крещение в РПЦ МП действительным, но считает, что РПЦ МП находится в серьезном заблуждении, поэтому ее членов принимают через миропомазание, что равносильно присоединению к Церкви из раскола.

При внешнем совпадении догматов присутствует разное понимание сущности обряда. Для РПСЦ обряд — это воплощенный догмат, что хорошо видно на следующих двух примерах. Двоеперстное крестное знамение — это не просто традиционный жест, а символическое исповедание веры в две природы Христа (божественную и человеческую), соединенные в одной Ипостаси. Изменение перстосложения воспринималось как искажение самого христологического догмата, а именно подчинение символики божественного и человеческого естеств Христа символике Троицы. Кроме того, двуперстие было утверждено решением Стоглавого Собора, имевшего непререкаемый авторитет.

Для ревнителей древнего благочестия крестный ход «посолонь», то есть по направлению движения солнца, был не просто народным обычаем, а глубоким богословским символом, воплощенным в пространстве. Это движение символизировало устремленность всей твари к своему Творцу — следование за «Солнцем Правды», под которым святоотеческая экзегетика понимает Иисуса Христа, что можно, например, увидеть у Ефрема Сирина [2, с. 2003]. Христос рассматривается в этом контексте как источник света духовного и вечной жизни, и движение по солнцу было зримым выражением этой веры, жестом следования по пути, указанному Спасителем.

Отмена этого древнего чина и введение движения «противусолонь» (против солнца) были восприняты не как административная правка, а как катастрофический разрыв с этой символической устремленностью ко Христу. В старой системе координат, идущий «посолонь» двигался навстречу грядущему Христу, предвосхищая Его Второе пришествие и выстраивая всю жизнь Церкви как ожидание и движение к Нему. Новый же порядок, по мнению древлеправославных верующих, символически разворачивал церковь вспять, создавая образ не следования за Христом, а удаления от Него, что противоречило самой сути христианской эсхатологической надежды.

РПЦ МП рассматривает обряд как сакральную форму, но не догмат или «аксиому веры». Поэтому вариативность в исторических формах возможна, а новые обряды являются полноправной и спасительной формой благочестия. После снятия старых клятв старые обряды признаются «спасительными», но являются частным делом. Таким образом, налицо при совпадении догматов имеет место разное отношение к их воплощению, а именно расхождение в вопросе сущности обряда и его функции с точки зрения сотериологии.

Неудовлетворительность применения терминов «конфессия» и «деноминация» свидетельствует о необходимости поиска или создания новых терминов для описания статуса и отношений как между РПЦ МП и РПСЦ. Сегодня РПЦ МП и РПСЦ являются двумя самостоятельными, независимыми поместными православными церквями, не находящимися в евхаристическом или молитвенном общении, обладающими полноценной иерархической структурой. Вероучительное единство в отношении догматов в значительной степени нивелируется обрядовоканоническими различиями, которые привели к тому, что за 350 лет разделения возникли некоторые богословские нюансы, например в области толкования истории и эсхатологии.