Партийная система Республики Узбекистан: особенности и тенденции развития

Представляется, что значимым показателем завершенности или же, наоборот, незавершенности демократического транзита является роль партий в политической системе. В случае слабости политических партий утверждать о завершении демократического транзита, как минимум, преждевременно. Данный тезис вполне можно проиллюстрировать на примере Республики Узбекистан.

Начало многопартийности связано с периодом перестройки, когда в УзССР, как и в других регионах СССР, появились неформальные политические структуры. Исследователь Б. Фахритдинов указывал, что таковые возникли во второй половине 1988 года: «затем под различными лозунгами они стали оформляться в движения, объединения и партии» [19, с. 87]. Представляется, таким образом, что 1988-1991 годы были первым этапом существования партийной системы Узбекистана.

Второй этап хронологически ограничен 1992-1995 годами. Было создано четыре политических партии. При этом нельзя не указать, что, во-первых, почти сразу в стране появилась «партия власти» в лице Народно-демократическая партия Узбекистана (Halq 1

Demokratik Partiyasi). Для сравнения в Российской Федерации по-настоящему успешный проект по созданию «партии власти» был реализован лишь в начале нынешнего столетия: это было слияние партий «Единство» и «Отечество – Вся Россия» в партию «Единая Россия». Во-вторых, зарегистрированная в конце 1991 года Народно-демократическая партия Узбекистана (позднее была переименована в Национально-демократическая партия «Фидокорлар» [17, с. 80]) появилась в результате трансформации Компартии Узбекской ССР, но при этом актив партии после 1991 года не выступал за воссоздание СССР.

Укажем также, что не играли существенной роли организации, апеллировавшие к дореволюционному политическому опыту: такие, например, как партия «Дашнакцутюн» в Армении, «Мусават» в Азербайджане или Конституционно-демократическая партия в России (в 1980-х – 1990-х гг. она роли не сыграла, но именно из ее рядов вышел известный российской политик Д.Г. Рогозин [20, с. 27]). Судя по всему, данное обстоятельство показывало, что опыт партийного строительства в Узбекистане весьма невелик и, в основном, связан с КПСС.

Третий этап в истории узбекской многопартийности уместно ограничить 1996-2004 годами. В 1996 году был принят Закон Республики Узбекистан от 26 декабря 1996 года № 337-I «О политических партиях» [5]. Это событие содействовало институционализации политических партий в стране. Кроме того, важно подчеркнуть, что в 1996 году приостановил свое членство в Народно-демократической партии Узбекистана президент страны И. Каримов. Разумеется, этот ход был лишь тактическим, да и контроль над партией со стороны главы государства не ослаб, однако формально было продемонстрировано, что самая сильная партия в стране дистанцировалась от главы государства. При этом «анализ партийной системы Узбекистана … свидетельствует, что есть только одна доминирующая партия оказывающая влияние на общественную жизнь страны – проправительственная НДПУ. Все остальные партии также лояльны властям, организованы по инициативе президента, чтобы нейтрализовать обвинения в удушении оппозиции. Партии в Узбекистане формируются «сверху». Их основатели и лидеры представляют интересы столичной интеллигенции. Создание новых партий будет продолжаться в результате раскола прежних структур или по решениям «сверху»» [23, с. 43].

Заслуживает упоминания в контексте настоящей статьи также Закон 2004 г. «О финансировании политических партий» [4]. Он «… определил источники, основные принципы, доступность сведений о финансировании, целевое использование финансовых и иных средств; порядок государственного финансирования уставной деятельности и участия политических партий в выборах в Законодательную палату и другие представительные органы государственной власти, деятельности фракций в Олий Мажлисе и т.п.» [10, c. 297]. Завершение данного этапа обычно связывают с парламентскими выборами, на которых был сформирован парламент (Олий мажлис) с шестью фракциями в нижней его палате. Важно подчеркнуть, что в 2004 году три оппозиционные партии не были допущены к выборам по формальным причинам [7, с. 18]. То есть было продемонстрировано, что оппозиция может существовать, но не может реально противостоять официальной власти [7, с. 21].

Следующий, четвертый этап в истории узбекистанской многопартийности длился с 2005 года вплоть до принятия 2007 г. Конституционного Закона «Об усилении роли политических партий в обновлении и дальнейшей демократизации государственного управления и модернизации страны» [9]. На этом этапе при соблюдении формального равенства между официально действующими партиями имело место вмешательство государства в функционирование партий, прежде всего, путем государственного финансирования последних. В определенной мере по аналогии с Российской Федерацией можно утверждать, что была сформирована «партия власти» в широком смысле этого понятия [14, с. 18]. Она включала в себя не только «партию власти» непосредственно, но также и другие официально действующие партии, которые поддерживали практически все инициативы президент И. Каримова.

Пятый этап уместно начать с принятия Конституционного закона «Об усилении роли политических партий в обновлении и дальнейшей демократизации государственного управления и модернизации страны». Этот закон наряду с Законом «О политических партиях» и «О финансировании политических партий» является «…правовой основой формирования системы многопартийности в стране» [2, c. 117].

Завершающий, шестой этап в истории политических партий Республики Узбекистан начался после принятия «Концепции дальнейшего углубления демократических реформ и формирования гражданского общества в стране» в 2010 году [18, с. 177] и продолжается по сей день. Важно отметить, что политическим партиям было отведена «…наиболее важная роль по сравнению с другими институтами гражданского общества в области защиты прав и интересов человека и гражданина» [6, с 149]. Укажем также, что на настоящем этапе именно «…политические партии принимают непосредственные участие в назначении главы органов местных властей» [22, с. 133].

Следует указать, что даже избрание на пост нового главы государства в 2018 году Ш. Мирзиеева, являвшегося членом партии УзЛиДеп (узбекистанских либерал-демократов), никак не повиляло в целом на характер партийной системы страны. Разумеется, сами итоги выборов в парламент были иными: так, в 2014 году «… большинство мест в парламенте страны получила относительно молодая и динамичная партия предпринимателей УзЛиДеп, получившая 52 места, 36 мест получила партия «Миллий тикланиш», 27 мандатов досталось партии НДПУ, 20 мест в парламенте получили представители партии «Адолат»» [11, с. 26].

Крайне важно отметить несколько значимых особенностей партийной системы Республики Узбекистан в целом. Во-первых, следует признать, что законодательство, регулирующее деятельность партий во многом похоже, например, на российское. В частности, «в соответствии со статьей 6 Закона «Об общественных объединениях» «политическая партия должна иметь своими членами не менее двадцати тысяч человек, проживающих в не менее восьми территориальных субъектах (областях), включая Республику Каракалпакстан и город Ташкент, а профессиональный союз — не менее трех тысяч человек». В соответствии со статьей 57 Конституции Республики Узбекистан «запрещается создание политических партий по национальному и религиозному признакам»» [12, с. 33-34]. Весьма схожие нормы есть и в Федеральном законе от 11 июля 2001 г. «О политических партиях» № 95-ФЗ. Укажем также, что и узбекистанский, и российский законы не позволяли бы «… по примеру ФРГ зарегистрировать Христианско-социальный союз, действующий только на территории земли Бавария, или партию датского меньшинства земли Шлезвиг-Гольштейн – Южно-Шлезвигский союз избирателей» [3, с. 192]. Впрочем, такому положению дел есть объяснение, о котором мы напишем ниже. Кроме того, «в ст. 57 Конституции введены бескомпромиссные конституционные запреты, а именно – запрещается создание и деятельность политических партий, а равно других общественных объединений, имеющих целью насильственное изменение конституционного строя, выступающих против суверенитета, целостности и безопасности республики, конституционных прав и свобод ее граждан, пропагандирующих войну, социальную, национальную, расовую и религиозную вражду, посягающих на здоровье и нравственность народа, а также военизированных объединений…» [21, с. 88]. Эти нормы также близки к российским. Важное отличие от российского законодательства о партиях: в Узбекистане партии имеют возможность создавать блоки [16, с. 205].

Во-вторых, партии в РУ трудно классифицировать по принципу правые/левые [15, с. 70]. Как следствие, традиционной для партийных систем стран с развитыми демократическими традициями между консерваторами, либералами и социалистами в Республике Узбекистан по сути нет (впрочем, подобная ситуация есть во многих странах мира [13, с. 225]).

В-третьих, оппозиция в стране «… условно могла быть разделена на три группы: 1 – национально-демократическая, которая выступает за создание демократического гражданского общества; 2 – клановая, основанная на межклановых противоречиях; 3 – исламская, которая ставит своей целью создание исламского государства» [10, c. 299]. В этой связи укажем, что в Республике Узбекистан имели место попытки создания радикальной исламской оппозиции. Так, «в 1996 году была создана «Исламская партия возрождения Узбекистана», переименованная затем в «Исламское движение Туркестана» – организация террористической направленности, запрещенная в ряде государств мира» [1, с. 56]. Именно необходимостью борьбы с такого рода структурами, судя по всему, и вызван запрет на создание партий по конфессиональному принципу.

В-четвертых, большую роль, нежели партии, в политической систем Узбекистана играют клановые группы, основанные в основном по территориальному принципу [8, с. 118]. «Важно отметить, что кланы принимали самое активное участие в политическом переустройстве страны» [10, c. 296]. Судя по всему, необходимостью уравновешивать кланы и можно объяснить низкий уровень именно идеологического противостояния в рамках политической системы страны.

Таким образом, наличие сильных клановых структур и недостаточная развитость партисипаторной политической культуры содействуют в целом малой роли партий в функционировании политической системы Республики Узбекистан. Согласимся с А. К. Янгибаевым, писавшим, что «… созданные реальные возможности для влияния партий на принятие решений о назначении главы правительства и хакимов, наличие механизма парламентского контроля за деятельностью исполнительной власти сами по себе не приведут к повышению эффективности их деятельности» [24, с. 71].