Перекрёстная миграция Китай ←→ Бурятия и факты аккультурации в новых обстоятельствах

Миграция как добровольный переезд из одной страны в другую совершается по разным причинам. Массовая миграция бывает вызвана, как правило, крупными социально-политическими или природно-климатическими катаклизмами, индивидуальная – достижением материального благополучия или воссоединением с семьёй.

История соседствующих народов России и Китая пережила несколько волн миграции, обусловленных, главным образом, социальноэкономическими причинами. В нашем случае речь пойдёт о взаимообра-тимых процессах переселения как из Китая в Бурятию, так и из Бурятии на север Китая в образованный для проживания бурятской диаспоры Автономный район Маньчжурии (АВРМ) в КНР. В такой пересадке на чужбине самым неожиданным образом переплетаются судьбы людей, которые приспосабливаются к новым обстоятельствам и не просто выживают, но, выявив скрытые возможности своего организма, отрываются от своих соплеменников, продолжающих оставаться в привычной среде.

Так, в музыкально-театральном искусстве Республики Бурятия свой заметный след оставили два полукровки «хуацяо», т.е. китайцы, жи- вущие за границей. Это два солиста БГАТОиБ (Бурятского государственного академического театра оперы и балета) им. Г.Ц. Цыдынжапова, народные артисты РСФСР Николай Ян Вентун (Саян Раднаев) и Владимир Ян Чинфан (Буруев). Уроженцы Курумканского района РБ, они с детства проявляли свои певческие наклонности, выступали в школьной художественной самодеятельности и состоялись на сценических подмостках как профессиональные вокалисты. В бурятской оперной труппе они прожили на двоих около века, а широкий слушатель искренне полюбил их как родных, почувствовав, что театр стал для них стихией, позволившей полнокровно и естественно реализоваться в творчестве.

Народный артист России, лауреат Государственной премии РБ Николай Ян-Вентун (1935-2013) олицетворял собой такой тип актёра, который безотказно вёз нелёгкую ношу закулисных будней, чтобы в день спектакля явить зрителю праздник. Мужественно обаятельный и на редкость фактурный, он располагал публику редким соединением актёрского дара с прекрасной внешностью и голосом незаурядного диапазона.

Артист убедительно вживался в образ и правдиво воссоздавал всю гамму эмоциональных переживаний своих персонажей от человеческого величия до его падения: патриотический пафос князя Игоря и смятение царя Бориса, томимого кошмаром кровавых видений, победную ослепительность тореадора Эскамильо и иезуитское коварство Яго [6]. В нём присутствовало породное изящество и вместе с тем беспримерная удаль белого офицера пана Грициана Таврического в оперетте «Свадьба в Малиновке» Б. Александрова и в то же время капризное своенравие Эр-хэ-мэргэна в первой бурятской опере «Энхэ-Булат Батор» М. Фролова, когда казахская певица бурятского происхождения Ирина Атанова выразилась: «в сцене ломания луков молодой актёр забирает на себя всё внимание зала».

На гастролях зрительская аудитория оперного театра Бурятии, в составе которого многие годы выступал Н. Ян Вентун, охватывала громадное пространство от Дальнего Востока и Сибири до Украины и Ставрополья, за рубежом: в Китае, Корее, Японии и Монголии. Иркутские же рецензенты отмечали его работу в «Аттиле» Дж. Верди как героя, сочетающего в себе жестокое варварство с прощающим великодушием.

Творческий путь Н. Ян Вентуна начинался в стенах Улан-Удэнского музыкального училища, в классе бурятского певца-баса, народного артиста СССР Л. Линховоина, где он занимался со своим однокурсником и земляком Владимиром Ян Чинфаном.

Обладатель «бархатного» лирического баритона народный артист РСФСР, лауреат Государственной премии РБ Владимир Яковлевич Ян-Чинфан (1936-1999) также обладал врождённым чувством сцены. Тонкую внутреннюю интеллигентность и своеобразный аристократический лоск всегда отмечали преданные почитатели артиста.

Став одним из победителей художественных смотров районного, затем городского этапа, юноша поступил в Улан-Удэнское музыкальное училище и дебютировал в 1961 году в роли Валентина в опере «Фауст» Ш. Гуно. Однако самым любимым его героем был Фигаро - воплощение молодой радости, дерзкого упоения жизнью, юного, светлого задора, значилось в печати [2].

Что же касается происхождения Н. Ян Вентуна и В. Ян Чинфана, то некогда их дальние предки проживали в китайской провинции Шань-дунь - на родине великого мыслителя Конфуция. Однако из-за нехватки земли для хозяйственных нужд вынуждены были заняться отхожим промыслом на стороне. Так они оказались на территории забайкальского севера с климатическими невзгодами и значительными температурными перепадами. «Зимою от великого холода там не живут ни зверь, ни птица», - писал в XIII в. венецианский путешественник Марко Поло [4]. Зато помимо проживания пёстрой разнонациональной смеси из русских, бурят, эвенков, китайцев, евреев, этот суровый край служил местом перевоспитания для политического интернационала из ссыльнопоселенцев и каторжан.

Эта малоизведанная сибирская тайга была кладезем несметных богатств из природных ископаемых, «мягкой рухляди» в виде пушнины и т.д. Когда в 1846 г. на горе Бохоригту были открыты золотоносные месторождения, они стали приманкой для искателей удачи [7]. Ибо кустарная добыча золота осуществлялась на ту пору усилиями старателей-артельщиков из вольнонаёмных одиночек. Поскольку редконаселенные территории Дальнего Востока не представляли до некоторых пор хозяйственно-практического интереса и объекта для исследований, то до 1858 г. Россия не имела чётко установленной границы с Китаем. Пекинский договор о разграничении земель был подписан в 1860 г.

Так предыдущие поколения Н. Ян Вентуна и В. Ян Чинфана оказались в Забайкалье, где нашли свой интерес на золотодобывающих приисках Баунта и Курумкана. «С достоверностью можно сказать, что в Шаньдуне нет такой семьи, члены которой не побывали бы на заработках у русских в Приамурье, Сибири или в Северной Маньчжурии», - писал в 1912 г. уполномоченный Министерства иностранных дел В.В. Граве в своём отчёте «Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье» [3].

Женившись на аборигенках, родители наших героев поселились с семьями в местности Барагхан вблизи Курумкана и стали жить земными радостями и потребностями. Отец Н. Ян Вентуна вступил в колхоз им. Ленина, где за полвека упорного труда заработал ряд правительственных наград, в том числе и почётное звание «Ударник коммунистического труда» за создание кормовой базы Курумканского района. Будучи потомственным огородником, он разводил картофель, помидоры, арбузы, табак и т.д., наладив доставку семян из Поднебесной. Отец В. Ян Чинфана, обнаружив поблизости глиняные залежи, занялся производством кирпича и снабжал результатами своего труда односельчан, возводивших дома с печным отоплением. Сыновья же тем временем с успехом выступали в г. Улан-Удэ.

Ухудшение отношений между странами в результате проведения «культурной революции» в КНР и политики «ревизионизма» в СССР в 60-е годы повлекло к смене фамилий Н. Ян-Вентуна и В. Ян Чинфана на материнские: Раднаев и Буруев. Но никак не отразилось на симпатиях к ним со стороны простого зрителя и вышестоящих органов. Об этом свидетельствуют факты их биографий с присуждением высоких правительственных званий и наград.

Что же касается обратного процесса и исхода бурятского населения из СССР на территорию соседнего государства, то несколько волн организованной миграции были вызваны непониманием местного крестьянства революционных событий ХХ века и нежеланием участвовать в кровавой мясорубке Гражданской войны, разыгравшейся следом. Веками занимавшиеся разведением крупных и мелких рогатых животных, сельчане были напуганы политикой новой власти по отношению к чересполосному землепользованию и коллективизацией с объединением в крупные хозяйства на основе обобществления домашнего скота. Поэтому от 60 до 120 тысячи бурят, при общей их численности в 300 000 душ покинуло в первой трети ХХ века историческую родину и осело в районе г. Хайлара [5].

Правительство КНР выделило беженцам территорию площадью -9000 км, называемую Шэнэхэн (от бурятского слова «новенький»). На протяжении длительного перехода они сохранили собственное поголовье КРС и продолжили его разведение на новом месте, создавая продовольственную базу страны, давшей им приют.

Лидером, вокруг которого консолидировались вынужденные переселенцы разных сословий и состояний, стал сельский учитель Уржин Гармаев (1888-1947), выросший до гурды - главы всей бурятской эмиграции [1]. По окончании офицерской школы он сделал военную карьеру и дослужился в 1934 г. до генерала-майора кавалерии и командующего Се-веро-Хинганским военным округом армии Маньчжоу-Го - независимого государства, существовавшего на севере КНР с населением 30 млн. человек в 1932-1945 гг.

Однако советская власть не простила Уржину Гармаеву его позиции по созданию идеи панмонгольского государства в период великой смуты 20-х годов и боевых разведывательных действий в пользу милитаристской Японии во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. В 1947 г. его арестовали с последующей конфискацией всего имущества и расстреляли, а спустя годы, в 1992 г., реабилитировали.

Трагическим событиям массовой перекочёвки бурят посвящён спектакль «Ветер минувших времён» (« Yнгэрhэн сагай hэбшээн» ) по произведениям драматурга Валерия Басаа в Государственном академическом театре бурятской драмы им. Х.Н. Намсараева.

Сегодня незаурядная фигура Уржина Гармаева воспринимается неоднозначно по обе стороны российско-китайской границы, вызывая споры и дискуссии вокруг оценки его вольного или невольного участия на вражеской стороне в 1941-1945-х гг. Однако всё это не умаляет масштабов его личности, сумевшей в жёстких экстерриториальных обстоятельствах проявлять свои пассионарные свойства и совершать рискованные поступки, представляющие угрозу его личной безопасности.

Таким образом, экстремальные условия вновь обретённой родины обнаружили у потомков китайских крестьян творческие наклонности с тягой к профессиональному пению, у сына же бурятских чабанов – способности к воинскому искусству.