Первые организационно-правовые меры по восстановлению системы местных народных судов в Челябинском регионе после гражданской войны

Первые шаги по созданию новой советской судебной системы были сделаны оперативно. На съезде председателей уездных и волостных ревкомов завотделом юстиции Ф. С. Бондарь-Диброво нацелил советских руководителей на экстренное формирование пролетарского правосудия, в своем докладе указав «характерные отличительные признаки нового от старого суда, порядок выборов судей и заседателей». Была определена дата выборов судей — «не позднее 15 октября». Избранные правоохранители должны были явиться в Челябинск 18 октября. «Здесь они пройдут двухнедельную практическую школу, <будут> инструктированы, увидят показательные процессы, в которых они сами примут непосредственное участие, и потом уже будут отправлены. Трудно будет заранее сказать, какой элемент прибудет, но надо полагать, что это будет непочатая твердыня, которую нужно обработать, посеять в нее доброе семя, а потом уже будем ждать результатов», — определял свои планы чиновник [1].

Как констатировал завотделом юстиции, «судебных деятелей, конечно, здесь не осталось, все уехали с Колчаком, за исключением одного бывшего мирового судьи», органам советской власти первых судей пришлось не выбирать, а назначать. Для осуществления правосудия губернский революционный комитет 14 октября «утвердил временно исполняющими должность народного судьи по г. Челябинску Ф. С. Бондарь-Диброво, правозаступниками И. Д. Панафидина и И. И. Михуру» [2].

Уже на следующий день, 15 октября, почему-то не ревкомом, высшим чрезвычайным органом советской власти, а пленумом губернского совета профсоюзов были утверждены 13 народных судей (Бутыркин, Амелин, М. Н. Лобза- нов, К. А. Жук, Г. П. Горшунов, А. Шарапов, А. И. Мордавов, Синицин, Бажанов, Чипышев, М. Добин, М. В. Рогожников и Водопьянов) и 3 кандидата в народные судьи. Но не все избранные судьи приступили к правоприменительной деятельности. По сообщению того же профсоюзного органа в адрес высшей региональной власти — Сибревкома, новые судьи Мордавов и Водопьянов «явиться не могут, так как возникла совершенная невозможность кем-либо заменить их в их крайне важной и ответственной работе на мельнице. Водопьянова есть возможность замены в кандидаты» [3].

Через месяц, 20 декабря 1919 года, на общем собрании судебных работников Челябинского и Троицкого уездов, на котором присутствовало 26 судей, были распределены волости и станицы Челябинского уезда по 12 судебным участкам и назначены народные судьи. Камера (кабинет) судьи 1-го участка Мелихова Марка Федоровича находилась в с. Долгодеревенском, 2-го — Глазырина Степана Григорьевича — в с. Белоярском, 3-го — Чипышева Константина Григорьевича — в с. Сухоборском, 4-го — Бажанова Василия Георгиевича — в с. Карачельском, 5-го — Бутыркина Василия Николаевича — в с. Воскресенском, 6-го — Рогожникова Макара Васильевича — в с. Карасильском, 7-го — Игошина Григория Ефимовича — в с. Коровьем, 8-го — Дыбина Матвея Ивановича — в с. Курта-мыш, 9-го — Жука Константина Андреевича — в с. Березовском, 10-го — в с. Кочердынском (не укомплектован), 11-го — Вараксина Петра Павловича — в ст. Еткульской, 12-го — Щапина Кузьмы Николаевича — в ст. Травниковской [4].

Параллельно с совершенствованием судебной системы организационное улучшение происходило и в следственной деятельности. На совместном заседании коллегии юстиции и созданного высшего территориального судебного органа — губернского совета народных судей (в составе Михуры, Лобзанова, Горшунова и Раевского) 30 декабря 1919 года Челябинский уезд был разделен на 7 следственных участков. В связи с тем, что их было меньше, чем уездных судебных камер, было определено, какие конкретно судебные участки обслуживают следователи.

Следует отметить, что местная власть вносила путаницу в названия тех или иных территориальных единиц. Если судебные территории она называла участками, то следственные — районами, но в том и другом случае резиденции судей и следователей определялись прежним царским термином — камеры. В 1-й следственный район вошли 1-й и 2-й судебные участки

(«Миасская и все вновь образовавшиеся станицы из Миасской, Белоярская, Алабужская и Пук-тышская волости»), резиденция — в с. Белоярском; 2-й район — 3-й и 4-й судебные участки (Чумлякская, Сухоборская, Калмыково-Камыш-ская, Карачельская, Каменная, Больше-Рижская, Стариковская, Бутырская, Медведская, Птичен-ская, Столобовская и поселок Шумиха), камера — в с. Карачельском; 3-й — 5-й и 6-й судуча-стки (Окуневская, Воскресенская, Шаламовская, Иванковская, Кислянская, Карасинская, Введенская и Кипельская), камера — в с. Юргамыш; 4-й — 7-й и 8-й судебные участки (Маслейская, Коровинская, Долговская, Таловская, Гагаринская, Закомалдинская, Куртамышская, Обанин-ская, Нижневская, Каменская, Березовская, Костылевская, Становская, Звериноголовская, Ко-сулинская и Становская), камера — в с. Курта-мыш; 5-й — 9-й и 10-й судебные участки (Зама-ниловская, Усть-Уйская, Ново-Кочердынская, Кочердынская, Чудиновская), камера — в с. Ко-чердынском; 6-й — 11-й и 12-й судучастки (Андреевская, Каратабанская, Еманжелинская, Ет-кульская, Селезянская, Белоусовская, Жадаев-ская, Чебаркульская, Травниковская), камера — в ст. Еткульской; 7-й — станицы: Долгодеревенская, Есаульская, Сосновская и Полтавская, камера — в ст. Челябинской. Нами установлен только один уездный следователь, обслуживавший 1-й и 2-й следственные участки — В. А. Зорин. Сам губернский центр был поделен на два следственных участка: в 1-й (следователь С. С. Шатилов) вошли 1—4-й городские милицейские районы, а также 1-й и 2-й горсудучаст-ки; во 2-й (Е. И. Шипулин) — 3-й судучасток, 5-й милицейский район, вокзал и ст. Никольская.

В конце января 1920 года была получена инструкция Сибревкома «Об организации народных судов в освобождаемых местностях Сибири». Устанавливались правила организации правосудия именно в период действия чрезвычайных органов советской власти.

После установления необходимого числа судебных участков определялись судьи. Кандидаты в народные судьи выдвигались фабричнозаводскими комитетами, функционировавшими на территории данного судебного участка. В сельской местности будущих судей определяли волостные ревкомы. Окончательный состав всех судебных работников утверждал губернский революционный комитет. Высшая региональная судебная инстанция — губернский совет народных судей — также назначался губревкомом «на первое время в составе не более трех лиц, по представлению ответственных организаторов народного суда в губернии». Ранее функционировавшие следственные комиссии заменялись «отдельными следователями из лиц, имеющих практическую или теоретическую подготовку для должности советских следователей и не лишенных по Советской Конституции права избирать в советы». По-прежнему в качестве основного принципа оценки доказательств и вынесения законного решения провозглашалось: «Народный суд руководится декретами Советской власти, а за отсутствием соответственных постановлений или в случае неимения декретов руководится социалистическим правосознанием» [5].

«Положение о местных органах юстиции» 1920 года окончательно устанавливало механизм создания нижнего звена судебной системы. «Народные судьи, избираемые уисполкомами и утверждаемые губисполкомом… несут ответственность за общее направление работы народного суда и правильное его функционирование», — гласил раздел «Г» данного документа [6].

К концу апреля 1920 года в губернии было организовано уже 67 судебных участков, в том числе в Челябинске — 3, из них «не замещен один участок», в Челябинском уезде — 10/1, в Миассе и его районе — 4/3, в Кургане и уезде — 13/1, в Троицке и уезде — 7/4, в Кустанае и уезде — 2.

Таким образом, как отмечал в своем отчете отдел юстиции губревкома, «постоянное отправление суда происходит в 40 участках, из остальных 27 большую половину в уездах Кустанайском и Верхнеуральском следует считать начатой, и лишь в 10—12 участках нет народных судей, избрание которых зависит от горуездисполкомов. В этом отношении горуездкомы жалуются на отсутствие подходящих кандидатов» [7].

Средняя площадь судебных участков того времени по РСФСР составляла 1462 кв. версты. В этом отношении Челябинская губерния была отнесена к группе выше среднего уровня, так как территория судебных участков занимала от 2000 до 3000 кв. верст [8].

За первые 6 месяцев загруженность нарсудов была довольно высокой. За этот период в них поступило 6029 «гражданских, уголовных и бракоразводных дел» [9]. Доля аналогичных дел, например, в Москве и Московской области, была следующей: уголовных — 83,0 %, граж- данских — 17,0 %, в том числе — 6,0 % бракоразводных [10]. В Челябинской губернии за 1919—1921 гг. в судах был произведен 2131 развод, наибольшее число таких дел рассмотрено в Троицком уезде — 918 [11].

Эффективность работы судов в целом в Челябинской губернии была невысокой, в процессе было рассмотрено только 45,8 % дел, т. е. остались неразрешенными более половины дел (54,2 %). Основных причин такого негативного явления было несколько. Во-первых, хроническое «отсутствие кандидатов в нарсудьи, удовлетворяющих вполне требованиям предстоящей им деятельности». Этот дефицит усугублялся «частыми отстранениями и арестами их <судей и следователей> часто без ведома отдела юстиции». Судебный кадровый голод налагался на «недостаток (вообще) в уездных учреждениях юстиции, секретарей и делопроизводителей у судей и следователей» [12]. Нехватка минимального числа юристов усугублялась, как отмечал губ-юст юстиции, «отсутствием технического персонала для обслуживания народных судов» [13].

Второй причиной являлась эпидемия тифа в регионе, в ходе которой один судья умер и «многие перенесли тиф, чем на довольно значительный период времени остановилась работа на участках» [14]. Кроме того, на съезде судейских работников в 1920 году исполняющий обязанности председателя губсовнарсудей В. И. Планков сетовал на «неподготовленность Рабоче-крестьянской милиции и уголовного розыска, отсутствие самых примитивных знаний по составлению актов дознания» [15]. «Дознания милиции в большинстве случаев никуда не годятся», — констатировалось в одном из советских докладов [16].

Таким образом, несмотря на кадровый голод, Челябинский губернский совет народных судей пытался бороться за так называемую социалистическую законность в деятельности правоохранительных структур и вежливое и внимательное отношение к гражданам. В одном из своих первых циркуляров высшая региональная судебная власть требовала: «обращение с посетителями должно быть в высшей степени корректным и вежливым». И далее утверждалось, что в отношении «лиц, замеченных в халатном отношении к обязанностям службы… и манкирующих службой, будут приняты меры вплоть до предания суду» [17].

70                       2017  ВЕСТНИК