Пятнадцатая пятилетка китайской экономики и Центральная Азия: цели и приоритеты

Институт Китая и современной Азии Российской академии наук России, Москва, Россия, ,

Institute of China and Modern Asia, Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia, ,

с соседними странами, в том числе в Центральной Азии. Актуальность рассмотрения его как объекта научного исследования обуславливается возможностью оценить ультрасовременные тенденции в китайской экономике и стратегическую позицию Пекина по отношению к макроэкономическим стейкхолдерам ближайшего окружения.

Целью настоящей работы является характеристика пятнадцатой пятилетки китайской экономики в контексте перспектив развертывания взаимодействия Китая со странами Центральной Азии. Достижение ее предполагает реализацию ряда задач:

– определение основных положений 15-го пятилетнего плана китайской экономики;

– характеристика их с точки зрения целей и приоритетов позиции Китая в Центральной Азии.

Работа выполнена в русле диалектико-материалистического и системного подходов: нами был предпринят объективный анализ внутренних связей таких явлений, как экономические преобразования в современном Китае, иллюстрирующие его переход от экспорта к инновациям, а также осуществлена их репрезентация как части комплексной стратегии Китая по развитию своей экономики.

Были использованы такие методы, как описание – для репрезентации условий принятия 15-го пятилетнего плана китайской экономики, анализ – для изучения текста данного документа, обобщение – для интеграции выводов, полученных в ходе анализа и разработки концепции, репрезентируемой рассматриваемым планом.

Новизна работы определяется объектом исследования – действие плана ориентировано на период 2026–2030 гг. Кроме того, при достаточном аналитическом внимании китайских ученых к интересующему нас документу и перспективам развертывания китайской стратегии взаимодействия со странами Центральной Азии (Ван Сяогуан, 2025; Ван Цзянь, 2026; Гао Пэйюн, 2025; Чан Цинлинь, 2026) в русскоязычном сегменте науки публикаций по данной теме недостаточно, однако имеются экспертные оценки складывающейся ситуации, размещенные в открытом интер-нет-пространстве1, а в целом отношения Китая и стран Центральной Азии на современном этапе являются объектом исследовательского внимания (Агафонов, 2025; Байдаров, Уланова, 2024; Койчуманова, 2025; Николаев, 2025; Цзун, 2023 и др.).

Следует сказать и о том, что 14–15 мая 2026 г. в Институте Китая и современной Азии РАН состоялась международная научная конференция «15-ая пятилетка китайской экономики: задачи и вызовы». В конференции, организатором которой стал Центр социально-экономических исследований Китая ИКСА РАН, было заслушано 30 докладов представителей научно-исследовательских институтов и высших учебных заведений из России, Белорусии и Китая, которые охватывали широкий круг вопросов, связанных с современным развитием КНР и перспективами российско-китайского сотрудничества2. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что разрабатываемая проблематика является значимой для современного научного сообщества.

Практическая значимость настоящей работы определяется возможностью использования его результатов для прогнозирования развития отношений Китая с государствами Центральной Азии.

Основная часть . Ежегодно проводимые в Китае Всекитайское собрание народных представителей (ВСНП) и Народный политический консультативный совет Китая (НПКСК) («Две сессии») являются организациями, решения которых демонстрируют мировому сообществу особенности политического и экономического курса Китая. Международное общественное мнение в целом рассматривает это как важную возможность для наблюдения за трансформацией модели развития Китая.

12 марта 2026 г. по итогам двух сессий Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП) 14-го созыва Китай официально принял 15-й пятилетний план на 2026–2030 гг. В документах, представленных премьер-министром Китая Ли Цяном, подтверждается, что в основе 15- го пятилетнего плана Китая (2026–2030) лежат 109 крупных стратегических и инженерных проектов в шести основных отраслях. В этом плане намечена траектория, ориентированная на «качественное развитие», технологическую самодостаточность, «новые качественные производительные силы» и национальную безопасность, для достижения целевого показателя роста ВВП на уровне 4,5–5 % в год. Особое внимание уделяется технологической экосистеме «модель – чип – облако – приложение» и «зеленому» переходу1. Как отметил бывший премьер-министр Кыргызстана Д.К. Оторбаев, данный план представляет собой не просто корректировку приоритетов политики, а определение нового этапа национальной стратегии развития Китая2.

«15-й пятилетний план» включает 15 разделов и 61 статью, охватывая все ключевые сферы социально-экономического развития. Основная логика плана заключается в реализации руководящих принципов «пяти направлений», «двух задач стимулирования» и «одной гарантии», а именно: неизменное сосредоточение внимания на экономическом строительстве, реализации высококачественного развития государства за счет использования реформ и инноваций, обозначение удовлетворения постоянно растущих потребностей народа в улучшении условий жизни в качестве конечной цели реализации плана, позиционирование всестороннего строгого партийного руководства как фундаментальной гарантии социально-экономического развития Китая. В документе также отмечено, что необходимо добиваться повышения качественного и количественного роста экономики; осуществлять поступательное движение к всестороннему развитию человека и к состоянию зажиточности для всех граждан; а также обеспечить прогресс в базовой реализации социалистической модернизации3.

Одной из ключевых целей 15-го пятилетнего плана является переход государства от традиционной экономической модели, ориентированной на экспорт и инвестиции, к более устойчивой, приоритетом в которой является внутреннее потребление и инновации. Это изменение вызвано необходимостью адаптироваться к новым экономическим реалиям, в которых Китай должен не только поддерживать высокий уровень экономического роста, но и обеспечивать его качество.

Важной частью стратегии является «институциональная открытость», которая предполагает создание более гибкой и адаптивной системы управления, способной быстро реагировать на внутренние и внешние вызовы за счет внедрения новых стандартов, упрощения административных процедур и разработки правовой базы для поддержки бизнеса. В то же время ориентация на «новые производительные силы» предполагает развитие не только материальных ресурсов, но и человеческого капитала. Образование, научные исследования и инновации должны стать в Китае ближайшего будущего основными движущими силами экономического роста, что также будет способствовать углублению сотрудничества с Центральной Азией.

Ключевым аспектом Пятнадцатого пятилетнего плана является переосмысление роли Центральной Азии в стратегии Китая. Если раньше этот регион воспринимался в первую очередь как «стратегический коридор» для транспортировки ресурсов и товаров, то теперь он рассматривается как «территория совместного потенциала развития». Это означает, что Китай стремится не только извлекать выгоду из ресурсов Центральной Азии, но и создавать взаимовыгодные условия для экономического развития стран региона. С этой целью он планирует интенсифицировать контакты с соседними странами в рамках реализации инициативы создания сообщества общей судьбы и совместного строительства «Пояса и пути» – масштабного проекта по созданию инфраструктуры и торговых путей, связывающих Китай с Европой и другими регионами. Посредством этого сотрудничества страна внесет вклад в сбалансированное развитие и безопасность в Центральной Азии, что является важным аспектом для достижения стабильности в регионе и подразумевает совместные усилия по борьбе с терроризмом, экстремизмом и другими вызовами безопасности.

Для Центральной Азии 15-й пятилетний план имеет двойное значение. С одной стороны, данный регион как место первого провозглашения инициативы «Один пояс, один путь» всегда был приоритетным направлением политики Китая. С другой стороны, в условиях обострения глобальной стратегической конкуренции между великими державами и перестройки мировых цепочек поставок ресурсы, транзитные коридоры и рыночные позиции Центральной Азии получают новую оценку, в том числе со стороны Китая. Поэтому определение целевых ориентиров и приоритетных направлений китайско-центральноазиатского сотрудничества в период реализации 15-го пятилетнего плана является насущной политической задачей.

Целевые ориентиры 15-го пятилетнего плана в отношении китайско-центральноазиатских отношений можно обобщить в рамках трех взаимосвязанных уровней.

Первый уровень – эффект распространения целей внутренней трансформации Китая. Ван Сяогуан отмечает, что 15-я пятилетка является решающим периодом для преодоления Китаем «ловушки среднего дохода», перехода модели экономического роста от «догоняющего развития со стороны предложения» к «догоняющему развитию со стороны спроса» и ускоренной трансформации страны из «мировой фабрики» в «мировой рынок» (Ван Сяогуан, 2025: 20).

Исходя из данной макроструктурной тенденции, можно прогнозировать глубокие изменения в структуре торговли между Китаем и Центральной Азией: по мере расширения и качественного усложнения внутреннего потребительского спроса в КНР, прежде всего на продовольствие, энергоносители и специфические товары, страны Центральной Азии как важный источник поставок получат более стабильный и устойчиво расширяющийся спрос на свою сельскохозяйственную продукцию, минеральное сырье и продукты первичной переработки на китайском рынке.

Гао Пэйюн рассматривает совершенствование распределительной системы и расширение среднего класса как «коренной путь» к стимулированию потребления. Политическая логика данного подхода заключается в следующем: посредством скоординированных реформ перераспределительных механизмов, включая налогообложение, социальное обеспечение и трансфертные платежи, оптимизировать структуру распределения доходов, раскрыть потребительский потенциал населения и, как следствие, способствовать расширению масштабов внутреннего рынка и качественному усложнению структуры спроса (Гао Пэйюн, 2025).

Данный тезис в значительной степени коррелирует с ожиданиями стран Центральной Азии. Так, бывший премьер-министр Кыргызстана Д. Оторбаев отмечал, что 15-я пятилетка означает грядущую трансформацию экономических отношений между Центральной Азией и Китаем1. Исходя из этого, ключевая имплицитная целевая установка 15-й пятилетки применительно к странам Центральной Азии заключается в том, чтобы они разделили структурные дивиденды от модернизации потребления в Китае и осуществили переход от роли простого «поставщика ресурсов» к статусу «рыночного партнера», обладающего более глубоким стратегическим измерением.

Второй уровень – институциональные цели открытости внешнему миру. Ван Цзянь отмечает, что в период 15-й пятилетки Китаю необходимо «планомерно расширять институциональную открытость и активно сопрягаться с международными торгово-экономическими правилами высокого стандарта» (Ван Цзянь, 2026: 8).

Оглядываясь на прошедшее десятилетие сотрудничества, следует признать, что Китай и страны Центральной Азии достигли значительных успехов в сфере «жесткой связанности» инфраструктуры, однако строительство «мягкой связанности» – в области правил, стандартов и управления – остается относительно отстающим. Ключевая задача на текущем этапе заключается в продвижении сотрудничества «от “жесткой связанности” инфраструктуры к углубленной “мягкой связанности” стандартов и правил»2.

Чан Цинлинь обозначил ключевое содержание высококачественного совместного строительства «Один пояс, один путь» в период «15-й пятилетки» как «системный скачок от открытости, ориентированной на потоки факторов производства, к открытости институциональной сферы» (Чан Цинлинь, 2026: 159). Глубинная логика этой трансформации состоит в том, что Китай стремится «превратиться из пассивного реципиента и участника мировых правил и стандартов в их активного инициатора и разработчика» (Чан Цинлинь, 2026: 159). Это означает, что доминирующая парадигма китайско-центральноазиатского сотрудничества должна быть модернизирована: от прежней «открытости транзитного типа» к «открытости хабового типа», ядром которой выступает институциональное строительство в сфере правил, стандартов и управления. В торговой сфере следует продвигать «такую “мягкую связанность”, как стандартизация документации и унификация механизмов разрешения споров». В области трансграничных водных ресурсов и охраны окружающей среды соответствующие исследования отстаивают необходимость «использовать собственные промышленные масштабы для инициирования формирования с соседними странами регионально признанных зеленых промышленных стандартов и торговых механизмов». Одновременно следует

«совместно со странами Центральной Азии выстраивать зеленые низкоуглеродные производственные цепочки, углублять сотрудничество в таких областях, как зеленая энергетика и экологическая защита»1.

На пути институционального строительства возможно «объединить китайских и зарубежных экспертов» для разработки модельных правил, создания «единого пула медиаторов» и формирования совместно соблюдаемых технических стандартов. Вышеуказанные институциональные меры направлены на «снижение институциональных трансакционных издержек» и формирование прозрачной, стабильной и предсказуемой деловой среды через взаимное признание правил и сопряжение стандартов2. Китайская таможня уже продвигает на центральноазиатском и других направлениях «взаимное признание предприятий с высоким кредитным рейтингом», реализуя цель упрощения торговых процедур по принципу «одно признание – глобальный доступ».

Министерство коммерции КНР со всей определенностью заявило о «продвижении процесса заключения региональных и двусторонних торговых и инвестиционных соглашений с параллельным акцентом на “количество”, “качество” и “эффективность”», продолжая углублять сотрудничество в сфере свободной торговли со странами Центральной Азии3.

Можно с уверенностью прогнозировать, что по мере углубленного внедрения институциональной открытости в регионе Центральной Азии уровень региональной экономической интеграции между Китаем и Центральной Азией получит существенное повышение.

Третий уровень – цель обеспечения сбалансированного развития и безопасности в рамках дипломатии сопредельных стран. Ван Цзянь недвусмысленно указывал, что необходимо, руководствуясь духом Центрального рабочего совещания по работе с сопредельными странами, совместно с соседними государствами строить «пять общих домов» – мирный, спокойный, процветающий, прекрасный и дружественный, закладывая тем самым прочный фундамент сообщества единой судьбы с сопредельными странами (Ван Цзянь, 2026: 9).

Одновременно следует, ориентируясь на Инициативу по глобальной безопасности4 и азиатскую модель безопасности, предоставлять региональные общественные блага в этой сфере, продвигать сотрудничество по принципу «от простого к сложному, от имеющегося к приращению», «начиная с нетрадиционного сотрудничества в области безопасности, с упором на совместное правоприменение в таких сферах риска, как терроризм, мошенничество и трансграничная преступность, с тем чтобы через нетрадиционную безопасность содействовать традиционному сотрудничеству в области безопасности» (Ван Цзянь, 2026). Данная стратегическая цель обладает особой актуальностью применительно к региону Центральной Азии.

Сунь Чжуанчжи в своем исследовании ситуации в сфере безопасности в Центральной Азии системно раскрывает, что регион сталкивается с тройным вызовом – политической нестабильностью, социальными конфликтами (межэтнические и религиозные противоречия) и внешним вмешательством, одновременно подвергаясь воздействию таких нетрадиционных угроз безопасности, как экстремизм, терроризм и наркотрафик, а также страдая от таких трансграничных проблем управления, как водные споры, и традиционных рисков безопасности, включая пограничные (Сунь Чжуанчжи, 2025).

В международном академическом дискурсе Центральная Азия нередко характеризуется пессимистичными определениями «зоны разлома» и «дуги нестабильности». Китай посредством таких многосторонних платформ, как Шанхайская организация сотрудничества и механизм встреч министров иностранных дел «Китай – Центральная Азия (5+1)», опираясь на взаимовыиг-рышную логику Инициативы по глобальной безопасности, на постоянной основе предоставляет региону общественные блага в сфере безопасности.

Исследователи В.Н. Колотов, Пан Чанвэй, Цзя Сюэчи также выдвигали идею о том, что Россия, Китай и страны Центральной Азии должны совместными усилиями формировать евразийскую «дугу стабильности», отмечая, что геополитический профиль Центральной Азии трансформируется из «периферийной зоны» в «узловой регион» (Колотов и др., 2016: 50).

Обобщая вышеприведенные теоретические положения и оценки реальной ситуации, базовую цель в сфере безопасности для Центральной Азии в период 15-й пятилетки можно сформулировать следующим образом: выстроить благотворный цикл взаимодействия развития и безопасности, способствуя превращению Центральной Азии из геополитической «дуги нестабильности» в «якорь стабильности» совместного развития.

Несмотря на то что план 15-й пятилетки предоставляет четкие ориентиры и направления для китайско-центральноазиатского сотрудничества, нельзя игнорировать неопределенность внешней среды. Ван Цзянь раскрывает серьезность конкуренции между великими державами: США политизируют цепочки поставок критически важных полезных ископаемых, пытаясь создать «Клуб по торговле критическими полезными ископаемыми» и «Альянс производителей критических полезных ископаемых», что напрямую бьет по ресурсным преимуществам Центральной Азии (Ван Цзянь, 2026). В то же время Россия, хотя и находится в затруднительном положении из-за украинского кризиса, по-прежнему рассматривает Центральную Азию как сферу своих традиционных интересов.

Лю Шанси отмечает, что для великих держав управление глобальными рисками является серьезным испытанием, и Китаю следует «использовать возможности для изменения сложившейся зависимости от внешнего цикла, укрепляя и расширяя внутренний цикл», а также за счет «активной односторонней открытости» увеличивать число своих глобальных партнеров (Лю Шанси, 2025: 13). Эти стратегии в равной степени применимы к Центральной Азии: Китай не может требовать от стран региона сделать выбор между ним, США и Россией, а должен повышать привлекательность сотрудничества путем предоставления высококачественных и низкоисключительных общественных благ (таких как железная дорога Китай – Кыргызстан – Узбекистан, трансфер зеленых технологий, цифровая инфраструктура).

Заключение . В период 15-й пятилетки экономические отношения между Китаем и Центральной Азией переживают смену парадигмы. С точки зрения целевых ориентиров план требует от Китая посредством институциональной открытости и качественно новых производительных сил превратить Центральную Азию из простого поставщика ресурсов и стратегического коридора в зону совместного наращивания потенциала развития. Что касается приоритетных направлений, то координация правил, инновационное сотрудничество, модернизация инфраструктурной взаимосвязанности, а также укрепление гуманитарного потенциала составляют четыре основные опоры на предстоящие пять лет.

Успех данной трансформации зависит от трех ключевых факторов: во-первых, от того, будут ли своевременно реализованы внутрикитайские реформы распределительной системы и меры по расширению потребления, что позволит обеспечить реальные рыночные возможности для продукции Центральной Азии; во-вторых, от того, удастся ли институциональной открытости преодолеть сложившиеся структуры интересов и административные барьеры, достигнув ощутимого прогресса в таких областях, как таможенное дело, налогообложение и цифровое управление; в-третьих, от того, сможет ли Китай инклюзивным образом выстраивать отношения стран Центральной Азии с третьими сторонами, избегая втягивания региона в водоворот конфронтации великих держав. Как и предвидел бывший премьер-министр Кыргызстана, план 15-й пятилетки означает смену парадигмы в экономических отношениях Центральной Азии с Китаем, долгосрочное значение которой заключается в оказании помощи странам региона в обретении способности к самостоятельному развитию, при этом Китай становится равноправным партнером в обмене опытом и инновационном сотрудничестве. Это – практический путь превращения «сообщества единой судьбы с сопредельными странами» из видения в реальность, а также наиболее ожидаемый результат реализации 15-й пятилетки в глубине Евразийского континента.